Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

САКРАЛЬНОСТЬ ВЛАСТИ

Сакральное, sacral (англ.), sacrum (лат.) — священное, божественное. Сокровенное. Заветное. Тайное. В русских словах «сокровенность» и «откровенность» присутствует кровь. Потому и клялись на крови. Кровью своей и своим потомством до седьмого колена.
Кесарю кесарево, богу богово. Веками говорят о сакральности власти. Это одна из ключевых тем философии.
Глас народа — глас божий. На власть «помазывали», «помечали» (мечём), «венчали». Ритуальный атрибут власти — корона (corona — венок, венец).
«Тайна» власти представляет собой сочетание рационального и иррационального, что воспринимается коллективным бессознательным народа не в качестве иллюзии, а как реальный феномен, обладающий некими сакральными (сокровенными) свойствами.
Для понимания этого есть герметизм — «наука для царей», «путь царей», «царская дорога» до рога*. [*Рог — сила, крепость, власть, могущество (В.Даль)] Тайна, высшие вечные истины, непостижимые для приземлённого рассудка простого обывателя. Для постижения этих тайн нужен иной (правополушарный) мозг, иное (парадоксальное) сознание.
Как было? Фараонам подсказывали жрецы, царям — шуты, брахманы или волхвы. Александр Македонский учился у Аристотеля. В тени каждого Артура должен быть Мерлин. Проблема власти сложная, и без преодоления царской личностной (диктаторской) самоуверенности, толку не будет. Властитель тогда будет служить не себе, а народу, если принесёт себя в жертву посвящения (12-й аркан). Только тогда образуется гармоничный резонансный бинер: правитель — это деятельная, энергетическая ипостась власти, а волхв — информационная. Иногда случается «два в одном» — Марк Аврелий. Но это редчайший случай. Философствующих, пишущих властителей вы найдёте не много.
Этому нигде не учат, ни в одном ВУЗе. Да и учителей нет. Вывелись. Так случилось, что герметическое знание постепенно прихватизировали различные тайные масонские круги, которые выродились в некую «мировую закулису». По следам их «революционной» и «реформаторской» деятельности видно, что сакральное знание они постепенно выхолостили и растеряли. Почему? Потому что стали поклоняться золотому Тельцу в качестве бога и инструмента власти. Подменён смысл. Герметизм профанирован и стал «лженаукой», объектом насмешек и зубоскальства. Поэтому при видимом техногенном прогрессе наблюдается духовная деградация элиты. А за ней и всего человечества. Ибо знатью может быть только тот, кто знает.
И что мы видим? Каждый президент или премьер, рассуждая о проблемах своей страны, говорит только о том, какие, куда, на что и в каком количестве выделяются деньги, о бюджете, о фондах, займах, процентах и капиталах. Менталитет власти скатился до уровня торгаша-банкира, до третьего сословия. Миром правят не брахманы и не цари, а торгаши, погрязшие в хламе богатства. Мир разделён, все ненавидят друг друга. Таковы последствия деятельности «мировой закулисы». «Богоизбранностью» даже не пахнет.
Власть потеряла свою сакральность. Над ней смеются, её презирают, её топчут. И каждый лезет с советами. Из всех нынешних властителей более-менее сохраняет своё реноме лишь тот, что выглядит таинственным. Остальные просто жалкие клоуны, слепые котята, не обладающие ни каким суверенитетом. Для них понятия «национальная идея» и «душа народа» есть нечто запредельное иррациональное.
Поэтому «земля наша велика и обильна, а порядка к ней нет».

© Ю.Ларичев, 2019

«не кто иной, как»

A. Это сделал никто иной, как Федор
B. Это сделал не кто иной, как Федор
C. Это сделал никто иной как Федор
D. Это сделал не кто иной как Федор

Это неприятное сочетание пишется «не кто иной, как»

Оно неприятно и само по себе, но особую антипатию начинает вызывать, когда выясняется, что есть совпадающее в звучании, но другое по написанию сочетание «никто иной»
Различать их советуют так: «не кто иной, как» выражает противопоставление, то есть синонимично обороту «не кто-то другой, а», и не может сопровождаться вторым отрицанием
«Никто иной» усиливает уже имеющееся отрицание и сопровождается наличным или подразумеваемым «кроме»: «Никто иной <кроме Пупкина> этого не сделает»
(Усиливаемое отрицание может быть подразумеваемым, то есть возможны присоединительные конструкции типа «Это сделает он, и никто иной <этого не сделает>»)

С этой философией орфографии можно было бы смириться, если бы был какой-нибудь четкий формальный признак разграничения — например, в виде того же «как»

Есть «как» — пиши «не кто иной, как», «не что иное, как». Нет «как» — пиши «никто иной», «ничто иное»

Не тут-то было!
Нормализаторы предлагают нам примеры типа «Ничем иным, как безответственностью, этого объяснить нельзя», «Документ не должен быть подписан никем иным, как самим заявителем», где «как» есть, но пишется «ничто иное, как», «никто иной, как»

Тем самым основным разграничивающим признаком приходится считать наличие или отсутствие второго отрицания в предложении

О сочетаниях типа «не кто иной, как» Д. Э. Розенталь пишет: «Запомните: в предложениях с указанными местоименными сочетаниями другого отрицания нет»

Хорошо, запомнили
Встает в этом случае вопрос: как написать такое предложение с отрицательным сказуемым: «На работу не явился никто иной, как Федор» или «На работу не явился не кто иной, как Федор»?
По Д. Э. Розенталю, наличие второго отрицания в предложении автоматически требует написания «никто иной, как», хотя по смыслу вроде бы надо «не кто иной, как»
В академическом справочнике под ред. В. В. Лопатина этот вопрос благоразумно обойден молчанием

В действительности все было чуть сложнее

Всегда ставьте на то, что человек, которому приписывается то или иное остроумное высказывание, на самом деле никогда его не произносил. Это беспроигрышный путь.

Вчера мы вспоминали расхожее выражение «История повторяется дважды: первый раз в виде трагедии, второй — в виде фарса». Эта глубокая фраза принадлежит, если верить коллективному бессознательному интернету, то ли Карлу Марксу, то ли Георгу Вильгельму Фридриху Гегелю; причем кто бы ни брал на себя труд ее корректной атрибуции, не забывает упомянуть, что «обычно» она «ошибочно» приписывается не тому мыслителю.

В действительности все было чуть сложнее.
В 1852 году в работе «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» Карл Маркс писал следующее: «Hegel bemerkte irgendwo, daß alle großen weltgeschichtlichen Tatsachen und Personen sich sozusagen zweimal ereignen. Er hat vergessen, hinzuzufügen: das eine Mal als Tragödie, das andere Mal als Farce. Caussidière für Danton, Louis Blanc für Robespierre, die Montagne von 1848–1851 für die Montagne von 1793–1795, der Neffe für den Onkel». [Гегель где-то отмечает, что все великие всемирно-исторические события и личности появляются, так сказать, дважды. Он забыл прибавить: первый раз в виде трагедии, второй раз в виде фарса. Коссидьер вместо Дантона, Луи Блан вместо Робеспьера, «Гора» 1848–1851 гг. вместо «Горы» 1793–1795 гг., племянник вместо дяди.]

Это гегелевское «где-то» — «Лекции по философии истории», опубликованные в 1837 году: «...wie denn überhaupt eine Staatsumwälzung gleichsam im Dafürhalten der Menschen sanktioniert wird, wenn sie sich wiederholt. So ist Napoleon zweimal unterlegen, und zweimal vertrieb man die Bourbonen. Durch die Wiederholung wird das, was im Anfang nur als zufällig und möglich erschien, zu einem Wirklichen und Bestätigten». [...как и вообще любой государственный переворот делается в сознании людей как бы санкционированным, в том случае если он повторяется.
Так Наполеон дважды потерпел поражение, а Бурбоны были дважды изгнаны. Путем повторения то, что вначале казалось только случайным и возможным, становится чем­-то действительным и подтвержденным.]

Таким образом, мы видим, что авторство афоризма «История повторяется дважды: первый раз в виде трагедии, второй — в виде фарса» никак не может быть приписано ни Карлу Марксу, ни Георгу Вильгельму Фридриху Гегелю.
Оно по заслугам должно быть передано какому-то безымянному идиоту-просветителю, который в погоне за краткостью упустил из вида, что с его слов выходит так, будто все в истории случается не по два, а по три раза — коль скоро она дважды только «повторяется». Вот бы поразился такому открытию Гегель!

ВИЗАНТИЙСКАЯ ФИЛОСОФИЯ В СОВРЕМЕННЫХ ЗАРУБЕЖНЫХ ИССЛЕДОВАНИЯХ

Если многие аспекты византийской цивилизации, особенно, что касается культуры, искусства, литературы и истории, уже достаточно хорошо изучены, то история византийской философии и науки (математика, астрономия, медицина) стала интенсивно разрабатываться только в последние десятилетия ХХ века. Впрочем, следует отметить, что изучение византийской философии на Западе стало возможным благодаря многочисленным византологическим исследованиям, особенно в том, что касалось изыскания, публикаций, переводов и комментирования памятников византийской письменности. Здесь, прежде всего, нужно упомянуть выдающийся многотомный труд Жака-Поля Миня «Греческая патрология» (161 том). Во многом на основании опубликованных в этом собрании текстов пишутся современные исследования по византийской философии.
В 1970 году неапольские византинисты опубликовали критические издания работ Михаила Пселла и Никифора Григоры. В рамках серии Corpus Philosophorum Graecorum Recentiorum увидел свет перевод «Суммы теологии» Фомы Аквинского, сделанный византийским философом Димитрием Кидонисом (4 тома, 1976-1982). В 1984 году Афинская Академия совместно с Международным академическим союзом стала выпускать серию критических изданий текстов византийских философов Philosophi Byzantini (в рамках проекта Corpus Philosophorum Medii Aevi). Уже вышло 10 томов этой серии. Опубликованы произведения Николая Мефонского, Никифора Влеммида, Георгия Пахимера, Варлаама Калабрийского, Георгия Гемиста Плифона и прочих. Тексты снабжены критическим аппаратом, указателем и переводом на европейские языки (в зависимости от места издания – английский, французский, немецкий и новогреческий). После 2002 года вышло еще 4 тома. Более того в 1994 году увидела свет параллельная серия под названием Commentaria in Aristotelem Byzantina, собравшая под своей обложкой византийские комментарии к трудам Аристотеля – схолии Арефы, Георгия Пахимера и Михаила Пселла.
Следует упомянуть и серию Biblioteca Teubneriana, в рамках которой были изданы философские сочинения Фотия, Арефы и Пселла.Интересно, что на 18-ом Международном византологическом конгрессе в Москве (1991 год) Греческий византиноведческий комитет представил издание «Международная библиография по византийской философии», где на 378 страницах содержался список книг и статей, опубликованных в период 1949-1990 годов. Характерен тот факт, что именно в 1949 году вышло первое, теперь уже классическое, исследование по византийской философии Б.Татакиса (1896-1996): B. Tatakis, “La philosophie byzantine” (Париж, 1949). В 1977 году оно было переведено на новогреческий, а в 2003 – на английский язык. Кроме того, Татакис написал на греческом языке исследование «Основы христианской и византийской философии» (Афины,1952). В нем есть интересные главы, посвященные платонизму и аристотелизму в Византии, а также вопросам византийской науки. В 1969 году Б. Татакис написал статью для Encyclopedie de la Pleiade: “La philosophie grecque patristique et byzantine”. В том же году появляется книга о взаимосвязях античной и византийской философии: К.Oehler, Antike Philosophie und byzantinisches Mittelalter (Мюнхен, 1969). В 1970 году Стивен Рансимен посвящает свой труд теме последнего византийского гуманизма – S.Runciman, The Last Byzantine Humanisme (Кэмбридж, 1970). Знаменитый французский византолог Поль Лемерль в 1971 году издает книгу о византийском гуманизме – P.Lemerle, Le premier humanismе byzantine (Париж, 1971). В 1977 году выходит в свет труд о взаимоотношениях византийского богословия и философии в XIV-XV веках: G. Podskalsky, Theologie und Philosophie in Byzanz (Мюнхен, 1977). Вопросы византийской науки и философии исследует Н.Уилсон в книге «Ученые Византии» – N.G.Wilson, Scholars of Byzantium (Лондон, 1983). В 1993 появилась книга Я.Пеликана о взаимоотношениях христианства и классической культуры – J.Pelikan, Christianity and Classical Culture. The Metamorfosis of Natural Theology in Christian encounter with Hellenism. (Йель, 1993). В 1994 году в Фессалониках Н.Мацукас издал свою «Историю византийской философии» на греческом языке. Византийской философии посвящены разделы в следующих энциклопедиях: Lexicon des Mittelalters (Мюнхен, 1993, с.2092-2100); Oxford Dictionary of Byzantium (Оксфорд, 1991, с.1658-1661); Routledge Encyclopedia of Philosophy (Лондон, 1998, с.160-165); The New Catholic Encyclopedia (Нью-Йорк, 2003, том 2, с.807-811). В 2002 году в Оксфорде вышел сборник статей, посвященных проблемам византийской философии: Byzantine Philosophy and its Ancient Sources (под редакцией К.Ierodiakonou). Различные аспекты континуитета греческой философии от античности и до Нового времени рассматриваются в трехтомном труде Л.Бенакиса (L. Benakis): Ancient Greek Philosophy. Historiography and Research (Афины, 2004, 334 с.); Byzantine Philosophy. Texts and Studies (Афины, 2002, 725 с.); Post-Byzantine Philosophy. Research in the sources (Афины, 2001, 255 с.). В 2004 году в Кембридже появилась работа, сравнивающая рецепцию аристотелизма в западном и византийском мирах – D.Bradshaw, Aristotle East and West: metaphysics and division of Christendom). В 2005 году в Германии вышло исследование болгарского ученого Г. Каприева – Philosophie in Byzanz. В 2008 году кембриджский профессор А. Калделис издал книгу, посвященную истории развития эллинистической философии в Византии – A. Kaldellis, Hellenism in Byzantium: The Transformations of Greek Identity and the Reception of the Classical Tradition. В 2010 году в Мадриде вышла книга о платонической теории идей в Византии: A. del Campo Echevarria, La teoria platonica de las ideas en Byzancio (ss.V-XI): principios, desarrollos e inversion final de la ontologia classica. Как отмечает современный исследователь проф.К.Иеродиакону, «систематический анализ трудов византийских мыслителей показывает, что их мышление и аргументация были не менее философскими, чем у какого бы то ни было до них или после них в истории философии» [1, c.2].
Говоря об особенностях византийской философской мысли, необходимо обозначить временной рубеж, начиная с которого можно говорить собственно о византийской философии. С одной стороны, по мнению К. Иеродиакону, большинство современных ученых датируют начало развития византийской философии временем от основания Константинополя и до закрытия Афинской языческой академии при Юстиниане I в 529 г., то есть IV-VI вв., когда активно обсуждались вопросы, возникшие при взаимодействии христианского и эллинистического мировоззрений. С другой стороны те исследователи, которые понимают под византийской философией только светскую ее составляющую (например, Л. Бенакис), относят начало византийской философии к IX–X вв. Сама Катарина Иеродиакону относит начало византийской философии к IV в. и включает в число византийских философов таких авторов, как свт. Василий Великий, свт. Григорий Нисский и Немесий Эмесский [1, c.3].
Если составить список известных науке византийских мыслителей, вошедших в историю византийской философии и представляющих различные ее направления, то картина будет довольно-таки внушительной:
1.Ранневизантийский период (IV-VII вв.): Олимпиодор, Симпликий, Прокл, Ориген, Фемистий, Синезий, Василий Великий (329-379), Григорий Нисский (335-394), Немесий (4-5 век), Эней Газский, Псевдо-Дионисий Ареопагит (кон. 5 в.), Аммоний Александрийский (ум.517), Леонтий Византийский, Иоанн Филопон (490-575), Агапит, Георгий Писида, Менандр, Анастасий Синаит, Прокопий Газский (460-530), Стефан Афинский (550-630), Максим Исповедник (580-662), Иоанн Дамаскин (650-749).
2.Средневизантийский период (IX-XII вв.): Лев Философ (790-869), Фотий (820-891), Арефа (ок. 850-944), Мелетий, Феофан Нонн, Михаил Пселл (1018-78), Иоанн Итал (1025-82), Феодор Смирнский (кон. XI века), Евстратий Никейский (1050-1120), Михаил Ефесский (1050-1129), Николай Мефонский (ум. 1165), Симеон Сиф (втор. XI века). Иоанн Цец (1110-1180), Исаак Севастократор (1093-1152).
3.Поздневизантийский период (XIII-XV вв.): Никифор Влеммид (1197-1272), император Феодор II Ласкарис (1233-58), Мануил Оловол (ок. 1267), Григорий Кипрский (1241-1290), Георгий Пахимер (1242-1310), Максим Плануд (1255-1305), Лев Магенций (XIII в.), Феодор Метохит (1270-1332), Никифор Хумн (c. 1250/55–1327), Иоанн Педиасимос (ум. 1341), Иосиф Филагриос (кон. XIV в.), Иоанн Хортасмен (1370-1436), Варлаам Калабрийский (1290-1348), Никифор Григора (1290-1358), Иосиф Синопский, Иоанн Актуарий, Иоанн Катрон, Иосиф Ракендит (ум.1330), Григорий Палама (1296-1359), Григорий Акиндин (1300-1348), Николай Кавасила (ум. 1371), Димитрий Кидонис (1324-1397), Прохор Кидонис (1333-69), Георгий Гемист Плифон (1360-1453), Георгий Трапезундский (1395-1472), Иоанн Аргиропул (1395-1487), Феодор Газский (1400-1476), Андроник Каллист (1400-1486), Георгий Схоларий Геннадий (1400-1472), Виссарион (1403-1472), Михаил Апостолий (1420-1480) [1, c.3; 2].
На первом этапе своего существования византийская философия с одной стороны сохраняла и комментировала античное наследие, а с другой – в контексте патристического синтеза – давала ответ на вызовы эллинизма, связанные с усвоением нового христианского мировоззрения. К.Иеродиакону приводит следующий пример: «Что такое философия в новом христианском контексте? Вот как ее определяет Иоанн Дамаскин: 1) знание о сущих (onta) как сущих; 2) знание божественных и человеческих предметов; 3) приготовление (melete) к смерти; 4) уподобление Богу; 5) искусство (techne) искусств и наука наук и 6) любовь к мудрости. Эти определения, собранные еще неоплатониками Александрийской школы (Аммоний, Давид Философ и Илия Александрийский), происходят от аристотелевских (1, 5), стоических (2), и платонических (3, 4) концепций философии, также указывая на происхождение слова (6). Вместе с этими школьными определениями, философия как термин могла иметь в Византии добавочные значения, разработанные уже в патристический период. Отвергая претензии языческих философов на право называть свою философию источником просвещения, этического совершенства и знания божественных начал, христиане считали свою религию истинной философией (или «внутренней» философией) по сравнению с «внешней» (языческой) философией, вдохновлявшей зачастую различные ереси. Определение христианского образа жизни как истинной философии было еще более детализировано, и философия могла относиться к отдельным парадигмам такой жизни: мученичеству или монашескому идеалу. В Византии можно встретить и более широкие значения философии как обозначение красноречия, образованности, и эрудиции. Иоанн Дамаскин подразделяет философию на два раздела, теоретический (касающийся знания) и практический (относящийся к добродетелям). Теоретический раздел включал физику, математику (арифметику, геометрию, астрономию и гармонику), и «теологию» (то есть метафизику как изучение нематериальных сущностей, Бога, ангелов, душу); практический же раздел включал этику, «экономику» (т. е. бытовую этику) и политику. Иоанн Дамаскин считает логику скорее инструментом, чем отдельным разделом философии. Такое деление философии, также происходящее от неоплатонизма, оставалось стандартным (по крайней мере, как идеал) в Византии, оно определяло порядок философского курса обучения, начинающегося с логики и этики, продолжающегося (в некоторых случаях) через физику и математику к метафизике. Первые стадии этого курса, вместе с риторикой, составляли краеугольный камень высшего образования в Византии» [3].
Здесь уместно привести и взгляд отечественного исследователя на эпоху становления византийской философии. Как отмечал С.С.Аверинцев, «у апологетов и отцов Церкви работа по переводу содержания своей веры с языка Библии на язык философии поначалу устремляется в русло платонизма. Заметим, что то же самое произошло при решении аналогичной задачи с Филоном Иудеем. У Платона, именно у Платона можно было найти готовые доводы в пользу спиритуализма, аскетизма, «презрения к миру», надолго вошедшие в сокровищницу христианской культуры. С другой стороны, однако, после Плотина платонизм все больше усваивается в форме неоплатонического синтеза, включившего в себя аристотелевскую компоненту. Недаром термины великих контроверз патристической эпохи берутся из арсенала Аристотеля: ‘усия’, ‘ипостась’ и многие другие. Пусть ортодоксальные оппоненты еретика IV века Евномия усматривали у последнего аристотелевскую технологию, подменившую собой теологию; не только еретикам, но и ортодоксальному христианству Аристотель был нужен как учитель техники мышления. Ситуация контроверзы заставляет спорить, а спорить нельзя без техники, то есть без логики. [4, с.322-333]. Именно этим обуславливался во многом интерес византийцев к Аристотелю.
Кстати К.Иеродиакону приводит следующие данные о рецепции византийцами Платона и Аристотеля – среди византийских рукописей сохранилось около 260 копий диалогов Платона и примерно 1000 копий текстов Аристотеля [3].
Благосклонность византийцев к Аристотелю С.С.Аверинцев объясняет так: «Исторический опыт Византии показывает, что в принципе едва ли существует какая-то несовместимость между православием и наследием Аристотеля. Скорее сложности были с Платоном, поскольку Платон вместе с философией как таковой предлагал свою мистику, отличную от христианской, свои символы, свою мифологию. Аристотелевская техника мысли более нейтральна по отношению к религии, чем платоновский экстаз. Такой кодификатор православной нормы в богословии, как Иоанн Дамаскин (VII-VIII вв.), предпослал своему главному теологическому труду Источник знания логико-философское введение, основанное на Аристотеле и его неоплатонических и христианских интерпретаторах. Не раз возникала ситуация, когда защитник православия выступал как аристотелик против еретического платоника: например, Николай Мефонский в середине XII века призывал себе на помощь аристотелевскую критику теории идей против гетеродоксального учения Сотириха Пантевгена; на самом исходе исторического бытия Византии, уже в XV веке, последний враг византийского православия, загадочный неопаганист Георгий Гемист Плифон, был ярым платоником, а его оппонент, первый патриарх Константинополя после пленения последнего турками, по имени Геннадий Схолярий – убежденным аристотеликом. Что до виднейшего православного мистика XIV века Григория Паламы, то он, вообще говоря, выступал против допущения какой бы то ни было языческой философии в зону теологической работы; и все же недаром он выступал почти подростком при дворе с рефератом по аристотелевской логике, – та пара терминов ‘усия’ и ‘энергейя’, при посредстве которых он решает проблему соотношения между трансцендентностью и имманентностью Божества и обосновывает столь характерную для православия доктрину исихазма, заимствована у Аристотеля [4, с.323-324].
Что касается «светской» философии, к которой известный специалист по истории греческой философии Л. Бенакис относит, например, комментирование трактатов античных авторов по логике, физике и природе человека, то такая «чистая» философия, напрямую не связанная с теологической проблематикой, представляла в Византии VI–VIII вв. весьма узкий сектор научной активности. Согласно Бенакису это направление интеллектуальной деятельности стало более менее заметным и автономным не ранее IX столетия. Кроме того, он отмечает, что «философия в Византии не прекращала трансляции античных знаний о человеке и мире и была часто независмой от богословской мысли, как на уровне теоретической, так и на уровне практической философии, иными словами она никогда не была ancilla theologiae» [5, с.223].
Следует особо отметить, что развитие византийской философии было тесно связано с научными центрами. По примеру римского атенея во всех римских провинциях были основаны учебные заведения. При основании Нового Рима император Константин также создал атеней, реформированный спустя столетие в первый Константинопольский университет. Как отмечает акад. Г.А.Острогорский, «император Феодосий II (408-450) в первые годы своего правления находился под сильным влиянием своей энергичной сестры Пульхерии, а в более поздний период – под влиянием своей супруги – афинянки Евдокии, дочери языческого профессора риторики в афинском университете. Личность этой императрицы – живой пример того, как сочетались христианство и классическая образованность в Византии. Всю свою жизнь она оставалась верной культурным традициям своего родного города, будучи в то же время ревностной последовательницей новой веры. И характерен тот факт, что императрица сочиняла светские стихи и писала церковные гимны. В 425 г. во многом благодаря ее влиянию был реорганизован и расширен университет, созданный еще в константиновскую эпоху. По существу, он был как бы заново создан. Университет стал ключевым центром науки в империи. В нем было 10 кафедр греческой и 10 кафедр латинской грамматики, 5 кафедр греческой и 3 кафедры латинской риторики, одна кафедра философии и две кафедры юриспруденции» [6, c.36].
В V–VI вв. существовали многочисленные высшие учебные заведения в Афинах, Александрии, Антиохии и Бейруте. Светские науки изучались по античной греческой системе, предусматривавшей два уровня «энциклопедического образования»: тривиум (грамматика, риторика, диалектика) и квадривиум (арифметика, музыка, геометрия, астрономия); особо изучались право, медицина и другие прикладные дисциплины. Кстати, принципы квадривиума были изложены у Григория Пахимера, его труд был издан и прокомментирован в работе – Stеphanou, E., Tannery, P. (изд.), Quadrivium de Georges Pachymиre, Studi e testi 94, 1940,Vatican City.
Несмотря на то, что в 726 году император Лев III, основоположник иконоборчества, уничтожил Константинопольскую высшую школу вместе с профессорами и книгами, есть данные, что в конце VIII века начальные и средние школы не были закрыты, домашнее образование не возбранялось и не пресекалось. Грамотность была широко распространена в средних по состоятельности и социальному положению слоях населения. Появление в IX веке таких образованных людей, как Иоанн Грамматик, Лев Математик, наконец, таких, как знаменитый патриарх Фотий, свидетельствует о высокой постановке школьного дела в империи. Не следует забывать, что Константин-философ и его брат архиепископ Паннонский Мефодий – первоучители славянские, родившиеся и получившие образование в конце VIII - начале IX века, обязаны своей школьной образованностью и научной подготовкой современной им общественной среде и высшей школе. А Фотий, до того как стать патриархом, служил профессором философии и богословия в восстановленной Львом Математиком Константинопольской высшей школе.
На новый уровень образование вышло в XI-XII вв. В это время был преобразован Константинопольский университет (с юридическим и философским факультетами), открылись патриаршие школы при храмах Святой Софии и Святых Апостолов. В 60-х годах XII века император Мануил I Комнин назначил главой философов Михаила Анхиала, позднее ставшего патриархом (1170-1178). Преемником Михаила Анхиала на посту главы философов был церковный деятель Феодор Ириник, занявший в 1214 году патриарший престол. В стенах, созданной им Патриаршей академии, преподавали самые видные деятели византийской культуры конца XI-XII века, авторы многих дошедших до нас литературных, научных и педагогических произведений. Наиболее выдающимися среди них были Евстафий Солунский, Никифор Василак, составивший учебное пособие по истории, мифологии, риторике и богословию. Известный йатрософист Михаил Италик вел занятия по предметам квадривиума (арифметике, геометрии, музыке, астрономии), а также механике, оптике, медицине и философии. Он был профессором медицины при больнице монастыря Пантократора (основана в 1136 году) [7, c.91].
Помимо этого в XII в. широко распространяются литературно-философские кружки, группировавшиеся обычно вокруг влиятельных аристократов (нередко – придворных дам). Грамотность в империи почти всегда оставалась на беспрецедентном для средневековья уровне, будучи распространена во всех слоях общества. В Никейской империи сохранение философской школы сделало возможным то, что падение Константинополя в 1204 г. не пресекло традицию философского образования в Византии. Примером этого общества служит Никифор Влеммид, написавший руководства по логике и физике. После восстановления империи в Константинополе император Андроник II Палеолог Старший (1260-1332) вновь реорганизовал высшее образование, открыв в Константинополе «Царскую Школу». В отличие от западноевропейских университетов, появившихся в XIII в. и бывших юридически самостоятельными корпорациями, византийские высшие учебные заведения были государственными – с утвержденным штатом и высокими окладами профессоров. Само же обучение в них было бесплатным. В период палеологовского возрождения возникла крупная группа ученых, обладавших авторитетом в различных разделах философии и желающая подвергнуть критике философские теории. Пахимер написал компендиум аристотелевской философии, а переложения Аристотеля были подготовлены Софонией (конец XIII в.), Львом Магентеном (XIV в.) и Феодором Метохитом.
Своеобразной иллюстрацией континуитета (этот термин использует Клаус Элер в своей статье – К.Oehler, Die Kontinuitдt in der Philosophie der Griechen bis zum Untergang des byzantinischen Reiches) внешней философии в Византии может послужить традиция изображения языческих философов в храмовом пространстве. Так согласно тексту «Ерминия» Дионисия из Фурны рекомендуется изображать философов вместе с Древом Иесеевым ниже пророков Ветхого Завета. В этом контексте античные философы считались языческими предвестниками воплощения Христа. В нескольких церквях и монастырях – в Лавре и Иверском монастыре на Афоне, церкви св. Николая Спанос (Филантропина) на острове около Яннины, в Бачково и Арбанеси в Болгарии и др. находятся изображения древних «философов». Как правило они датируются XVI–XVIII вв., хотя некоторые ученые полагают, что художники следовали более ранней традиции. Список изображаемых «философов» включает хорошо известные имена не только философов (Сократ, Платон, Аристотель, Пифагор, Филон), но и политиков (Солон), писателей (Гомер, Плутарх, Фукидид), ученых (Гален) и предсказателей (Сивилла).
В заключении следует отметить основные задачи изучения византийской философии на современном этапе. Большинство зарубежных исследований развиваются в следующих трех направлениях. Во-первых, это публикация и комментирование византийских философских текстов. Во-вторых, необходимо прояснить, насколько были в Византии дистанцированы философия и богословие. И, в-третьих, необходимо систематически проанализировать сочинения византийских мыслителей. Иными словами, прежде, чем составить свое представление о византийской философии, ее тематике, направлениях и специфике, нужно сперва тщательно ее изучить как целостное явление в истории философии. И здесь неоценимым подспорьем могут послужить многочисленные, и, к сожалению малоизвестные в России, исследования зарубежных ученых.

Литература:
1.Ierodiakonou K., Introduction. // Byzantine Philosophy and its Ancient Sources. – Oxford, 2002. – 320 р.
2.Tatakis B., La philosophie byzantine. – Paris, 1949. – 323 p.
3.Ierodiakonou K., Byzantine Philosophy. // MacMillan Encyclopedia of Philosophy – NY, 2005.
4.Аверинцев С.C., Христианский аристотелизм как внутренняя форма западной традиции и проблемы современной России. // Риторика и истоки европейской культурной традиции. – М., 1996. – 448c.
5.Benakis L., Die theoretische und praktische Autonomie der Philosophie als Fachdisziplin in Byzanz. // Knowledge and the Sciences in Medieval Philosophy, Proceeding of the Eight International Congress of Medieval Philosophy. – Helsinki, 1990. – pp. 223-226.

Collapse )

...измы

Буддизм — Если случилась жопа — в действительности это не жопа
Индуизм — Эта жопа случалась и раньше
Мормоны — Эта жопа еще случится
Ислам — Если жопа случилась — значит, на то была воля Аллаха
Католицизм — Жопа случилась потому что вы были плохими
Иудаизма — Это жопа?
Кальвинизм — Жопа случилась от того, что мы недостаточно усердно трудились
Пpавославие — Жопа случилась?Стоицизм — Эта жопа мне только на пользу
Кришнаиты — Жопа случилась.
Рама-рамаИудаизм — И почему эта жопа случается только с нами?
Экзистенциализм — Что такое жопа, в сущности?
Гедонизм — Hет ничего лучше хорошо случившейся жопы
Растафарианизм — Давайте забьем косяк из этой жопы!
Субъективный солипсизм — Жопа — это я!Объективный солипсизм — Жопа — это ты!
Пессимизм — Жопа перманентна! Она была, есть и будет
Гештальт-подход — А какое мне дело до этой жопы
Фpейдизм — Жопа случилась в pаннем детстве
Ницше — Случившаяся жопа сделала меня только сильней
Юнг — То, что жопа случилась, является пpоявлением аpхетипа Великой Матеpи
Беpн — Эта жопа случилась еще с моей бабушкой
Карнеги — Случилась жопа? Улыбнись ей)
Сатанизм — Случилась жопа? Вините Бога, он лицемерен и безжалостен!
Капитализм — На этой жопе можно заработать
Материализм - Жопа первична, пук вторичен
Идеализм - Первичен Пук

Диоген Синопский

Поговорим о противоречиях кинизма – сократической школы, самым ярким представителем которой был Диоген Синопский. Эта школа концентрировала свое внимание на особом образе жизни, единственно (по ее мнению) достойном мудреца. Действительно, киники по части практики сильно превосходили все остальные школы. А ведь философская практика в древности ценилась ничуть не менее, чем теория.

Одно дело – (как в случае Платона) совершать редкие вояжи на Сицилию, чтобы пожить во дворце тиранна (это не описка, в греческом смысле слова два «н»): предприятие рисковое, но не связанное с ежеминутными лишениями. Или, в варианте Сократа, нелегко отказываться от денег, претерпевать насмешки сограждан и поношения жены. Но все же эти примеры не выдерживают сравнения с добровольной жизнью в крайней бедности – в бродяжничестве, в прошении милостыни, в сношении агрессии (киников нередко избивали за их выходки) и прочем:

«Они проповедовали также неприхотливый образ жизни, довольствуясь самой необходимой пищей и одним плащом, презирая богатство, славу, знатность. Некоторые, например, питались исключительно зеленью и пили холодную воду, жили под первой попавшейся крышей или в бочках, как Диоген, который любил говорить, что только боги ни в чём не нуждаются, а богоподобные люди нуждаются в малом.» (Эта и другие цитаты взяты из Лаэрция).

То есть их жизненная практика заключалась в демонстрации независимости от материального. По сути, они «говорили и показывали», что счастье и добродетель обратно пропорциональны мирским благам. И чем меньше у тебя есть, тем больше ты способен к духовной жизни.

Пересказывать анекдоты кинической жизни можно бесконечно: там каждый эпизод так и просится в текст, а потому и мы не удержимся:

«Как-то раз он закричал: «Эй, вы, люди!» Сбежался народ. Он набросился на них с палкой со словами: «Я звал людей, а не дерьмо». <…>
Часто занимаясь онанизмом на виду у всех, он приговаривал: «О, если бы, потирая брюхо, можно было бы утолить и голод». <…>
Во время пира ему бросали кости, как собаке. Тогда он подошел к пирующим и обмочил их, как собака. <…>
Однажды какой-то человек привёл его в богатый дом и запретил плеваться, тогда он сначала отхаркнулся, а потом плюнул ему в лицо, прибавив, что более грязного места не нашёл.»

И самое знаменитое и замечательное:

«В Крании Диоген грелся на солнышке. Подошёл Александр и сказал: «Проси у меня чего хочешь». Диоген ответил: «Только не загораживай мне солнца».»

Такое поведение соответствовало задаче, которую Диогену напророчил оракул: он должен был заниматься παραχαράττειν τὸ νόμισμα. Буквально это означает «перечеканку монет», что Диоген воспринял буквально – и стал подделывать деньги. За фальшивомонетничество его и изгнали с родины. На самом же деле, по мнению самого Диогена и/или его доксографов, оракул должен был быть понят иносказательно – речь шла о переоценке ценностей.

В этом и состоит суть кинизма: «обывательские» ценности – богатство и почет – должны быть переоценены, чтобы восторжествовали новые ценности, а именно скромная жизнь, внутренняя свобода, равнодушие к лишениям и невозмутимость духа.

Звучит вполне логично. Но, как мы увидим далее, жизнь самих киников очень слабо согласовывалась с этими принципами.

Именно к киникам восходит принцип жизни согласно природе. Для них было принципиально важно противоположение природы и общества. Раз природа человека разумна, то и жить нужно согласно разуму – но неразумные люди устроили государство на иных началах.

«Бесполезным трудам следует предпочесть труды в согласии с природой и жить счастливо; люди несчастны только из-за собственного неразумия. И когда мы привыкнем, то презрение к наслаждению само по себе доставляет высочайшее удовольствие. <…> Это и впрямь было «перечеканкой монеты», так как он меньше всего считался с законами государства, предпочитая им законы природы.»

В этом аспекте киники преемствовали Гераклиту – неслучайно они впервые заговорили о себе как о космополитах. Это слово неверно воспринимать на современный лад – как антитезу всего национального.

Космополит в античном понимании – это гражданин Космоса, то есть приверженец божественного порядка, гражданин космического полиса. А это тот, кто желает видеть земное государство подобием божественного закона, а не узаконением человеческой порочности: «Бог мне друг, у меня с ним всё общее», писал кинизирующий античный автор. Потому, собственно, стоики были наследниками и Гераклита, и киников.

И потому же, кстати, ко всем ним крайне уважительно относились христиане – хотя формально вся эта гераклитовская линия была относительно материалистической: именно из-за антигедонистического и аскетического пафоса и положения о том, что земная жизнь должна быть отражением небесной.

Идеальный киник всецело подчиняет себя радикальным аскетическим практикам. У него нет никакого имущества – кроме плаща, посоха и сумы. У него нет постоянного пристанища – он бродячий проповедник, а не оседлый учитель. Он не дорожит собой – он провоцирует, эпатирует, шокирует, то есть как бы «будит» людей. Он не признает никаких авторитетов, но переоценивает ценности. И всему он предпочитает, так сказать, триединство счастья, добродетели и свободы.

«Кинический мудрец, возвысившийся над мнениями толпы, «автаркичен», ибо не нуждается ни в богатствах, ни в цивилизации, ни в милостях судьбы. Поскольку он не привязан ни к чему внешнему, у него ничего нельзя отнять, так чтобы утрата поставила под угрозу его счастье. Следовательно, можно сказать, что киники превращают сократическое самообладание (εγκράτεια) в автаркию (αὐτάρκεια).» (Греческая философия. Т.I, ред. М. Канто-Спербер)

Киническая автаркия – это самодостаточность, самодовление, внутренняя независимость.

Римский киник начала христианской эры Дион Хрисостом (то есть Златоуст) излагает взгляды Диогена на то, чем жизнь кинического мудреца прекраснее жизни тиранна. Последний живет в золотой клетке – в постоянном страхе, в недоверии к приближенным, в презрении к народу. Философ свободен от такой участи:

«Я иду туда, куда мне заблагорассудится, совсем один, хоть ночью, хоть днём <…>. Если исчезнет вдруг всё золото мира, всё серебро, вся медь, меня это ничуть не встревожит.» (Из речей Диогена в изложении Диона Хрисостома).

Однако, не все так гладко. К кинизму есть вопросы – а точнее не столько к самому кинизму (течение имеет, на секундочку, тысячелетнюю историю), сколько к Диогену (а точнее, на примере Диогена эти вопросы удобнее всего обосновать).

Во-первых, онтология киников крайне противоречива. Да и образ жизни также расходится с вышеназванными идеалами – о чем завтра будет новый текст.

(Ранние) киники крайне презрительно относились к теории – что не могло не сделать их воззрения непоследовательными.

С одной стороны, они призывали жить разумно, а с другой воспевали животный, «собачий» образ жизни. И то, и другое может оправдываться «жизнью согласно природе». Но какой именно природе – животной или разумной? Прилюдно совокупляться и рукоблудить – это одно. Следовать разуму и блюсти жесточайшую аскезу – это совсем иное.

Так вот вопрос: кинический идеал человека – это все же животное или полубог? Если нужно следовать высшему закону, презирая нравы порочных людей, составляющих государство – то это одно. А если нужно отринуть все цивилизованное, чтобы приобщиться к природной простоте (причем природной в самом современном смысле слова) – то это вообще другое.

В этом и кроется существенное противоречие кинизма в версии Диогена. Дисциплина ума и желания противоположна животному образу жизни. У киников же получается странное единство противоположностей там, где его вообще-то быть не должно. Порицать обывательские нравы – дело приятное. Но это нужно делать либо слева, либо справа. Либо нужно говорить: «Чего вы такие все серьезные? Будьте свободны от условностей – естественное не безобразно». Либо наоборот: «Нельзя потакать низменным инстинктам – в том числе алчности и честолюбию: будьте как боги».

Можно, конечно, сказать, что эпатаж как раз и имел целью достичь сверхчеловеческого перед погружение в дочеловеческое – Диоген, мол, привлекал к себе внимание похабным поведением, чтобы потом вознести человека на духовный Олимп. Вполне возможно, но меня в такой спекуляции что-то смущает – как-то не походил Диоген на диалектика и стратега.

Получается, что жизнь киника хотя и состоит в согласии в разумом и добродетелью (в их понимании), но все же – в первую очередь – свободна. Киник стремится к самодовлению, к отречению от зависимостей и привязанностей – а потому возвышенное и низменное становятся для него неразличимы. Грубо говоря, «я делаю что хочу, но при этом никому не врежу и ничему не потакаю – ни другим людям, ни своему телу». И свобода для него важнее, чем различение животного и божественного. Но это абсурд. Это все равно, что сказать: «Для меня нет разницы между целибатом и многожеством – главное, не банальный моногамный брак».

Так или иначе, онтологию Диогена нелегко реконструировать – не потому, что у нас мало о ней сведений, а потому что главный пункт – то, что же составляет природу вещей – выражен противоречиво. Его картина мира непонятна – и проблема не в скудости источников, а в самой сути кинизма.

Например, от Анаксимандра остался один фрагмент, а от Гераклита – полторы сотни (большая часть которых далека от ясности), но все равно мы можем реконструировать их взгляды, поскольку взгляды у них были. А вот были ли взгляды у киников – помимо, разумеется, этических – это вот вообще не ясно. Вполне вероятно, что они не отличались от взглядов Гераклита – но интерпретаций Гераклита уже в древности было несколько. Так что в любом случае у нас выходит какая-то несуразица.

Противоречия раннего кинизма видны в не только в теоретической, но и в практической философии. Чему, если вдуматься, они учат: богатство хуже бедности, семейность хуже одиночества, неразумие хуже разума – и, если обобщать, свобода лучше привязанности.

Киники считали, что человеку не нужны ни богатство, ни слава, ни общество других людей – мудрец должен быть свободен от этих идолов. Диоген говорил: «Небо – мне крыша, вся земля – ложе, все реки к моим услугам, леса – мой стол». А теперь посмотрим, как реально жил Диоген.

Начнем с того, что Диоген просил подаяние – с этим связано множество анекдотов. Но при этом он говорил об имущих следующее:

«Неужели ты думаешь, что от толстопузых много толку? Людям разумным следовало бы провести их по городу, подвершить очистительным обрядам и изгнать, а ещё лучше — убить, разрубить на мясо и употребить в пищу, как делают с крупными рыбами, мясо которых вываривают и вытапливают из него жир; у нас в Понте так добывают свиное сало для умащения. Право, я думаю, у таких людей не больше души, чем у свиней.»

Каково, а? Богатых нужно разрубить на части, ибо они свиньи, а не люди – а потому я буду клянчить у них деньги. Мы видим прообраз типичного социалиста последних веков – который сам ничего не делает (поскольку патологически боится и презирает любой честный труд), но считает, что его должны содержать те, кого он ненавидит. Работать не буду – буду жить за счет богатых и призывать их уничтожать. Но оставим моральный аспект – интересно другое: где же тут хваленая киническая независимость – автаркия?

С этим связано и другое противоречие кинического образа жизни: все реки и все леса «к его услугам», но живет Диоген исключительно в городах – да притом не в самых захолустных. Наш клиент родился в Синопе – это, на секундочку, черноморское побережье Малой Азии – так каким же образом он очутился в Афинах, а потом в Коринфе (то есть в Европе)?

Да, с родины его выгнали за финансовые махинации – но он не перебрался ни в соседний город, ни в относительно недалекую от Синопы Ионию – он добрался до материковой Греции. Так почему? Официальная версия звучит прекрасно:

«Он видел, что именно в Коринфе собирается больше всего народу из-за того, что там и гавань есть, и гетер много и что этот город лежит как бы на перекрестке всех дорог Греции. Диоген думал, что, подобно хорошему врачу, который идёт помогать туда, где больных больше всего, и философу необходимо находиться именно там, где больше всего встречается людей неразумных, чтобы обнаруживать их неразумие и порицать его.»

Просто врач без границ. Действительно, там много порочных людей. А еще в портовых городах много богатых – а потому можно запараллелить обучение этике и выканючивание подачек. Похожую стратегию реализовывал и киник Кратет, который «нарочно ругался с проститутками, чтобы приучить себя к поношениям». Действительно, больше ругаться не с кем – нужно упражнять свою автаркию именно в обществе, на которое приятно поглазеть. Не на рынке, не среди вольноотпущенников, не среди рабов, не среди уголовников, а именно на панели – и все ради философии. Без сомнения.

То есть киники на словах удивительно самодостаточные люди – но почему-то не способны жить автономно и кормить сами себя.

Ну и главное. До сих пор большинство людей стихийно верят в то, что главной человеческой мотивацией является алчность. А потому людям нравится, когда кто-то добровольно принимает обет бедности – как те же киники. Это ошибка.

Людей, которые так уж любят имущество, на самом деле не очень много. А тот, кто демонстративно живет в нищете и самоуничижении – тот, скорее всего, поражен иной страстью, ничуть не менее дурной – тщеславием. И если смотреть на Диогена сотоварищи с этой точки зрения, то этическое содержание кинизма становится еще более куцым.

Нельзя не отдать должное древним – они сами прекрасно понимали эту мотивацию киников. Оно было не только у Диогена, но и у основателя кинизма – Антисфена, ученика Сократа:

«Увидев, что тот так вывернул свой плащ, что стали видны дыры, Сократ заметил: «Через дыры твоего плаща просвечивает тщеславие».»

Сократ блистательно вскрыл своего слушателя. А его главный ученик проделал то же самое с главным учеником Антисфена (вот уж прекрасная симметрия):

«Однажды Платон пригласил в гости друзей, прибывших от Дионисия. Пришел и Диоген и стал топтать ковры хозяина со словами: «Попираю тщеславие Платона». На что Платон заметил: «Какое же тебя самого распирает тщеславие, хотя ты и делаешь вид, будто вовсе не тщеславен». По другим сведениям Диоген сказал: «Попираю гордыню Платона». — «Другой гордыней», — ответил Платон.»

Еще лучше он умыл Диогена в другом эпизоде:

«Однажды [Диоген – М.В.] стоял, весь промокший до нитки. Собрались люди и стали жалеть его. Проходивший мимо Платон обратился к ним: «Если вам действительно жаль его, ступайте своей дорогой» (этим он намекал на его тщеславие).»

Сведения о Диогене изобилует казусами и скандалами – но не теологией, физикой или логикой. Этому персонажу сущность вещей была неинтересна – ему было интересно оскорблять тех, кто умнее него (того же Платона, например) и эпатировать тех, кто адекватнее его. И теоретическая философия оставляла его равнодушным, поскольку Диогену был интересен только Диоген. А прошение милостыни – это (кроме того что это лень) такое же тщеславие, как и остальное его поведение:

«Однажды он просил милостыню у статуи. Спрошенный, почему он так поступает, ответил: «Так я привыкаю к отказам».»

Статуи обычно ставят в людных местах – все дело в этом, а не в духовных упражнениях самодовлеющего мудреца. Полагаю, у Диогена (и других известных киников) была известная акцентуация характера – истерическое (или демонстративное) заострение. Для таких людей важно привлекать к себе внимание – любыми способами. В отличие от страдающих нарциссическим расстройством личности, для них не важно, что о них думают окружающие – куда важнее то, что о них думают. Оскорблять, давить на жалость, восхвалять себя, унижаться – истерик сделает все, чтобы его запомнили.

В том бы не было беды, если бы все эти выкрутасы не входили в противоречия с декларациями киников. Внутренняя и внешняя независимость не очень сочетается с паразитическим образом жизни и кокетничаньем перед публикой. Космополитизм (даже в античной версии), воспевание естественности и апологетика бродяжничества плохо стыкуется с жизнью в мегаполисах.

Конечно, кинизм не сводится только к Диогену – это течение дожило до поздней Античности, а потому не стоит отрицать его достижения (главным из которых является – так, на секундочку – стоицизм)

В общем, про Диогена нужно сказать довольно жесткие слова. Не отрицая его ум и талант, конечно: Диоген до конца жизни остался тем, кем ему было напророчено стать – и в уголовном, и в духовном плане он всегда оставался фальшивомонетчиком.

https://t.me/velnotes/351
https://t.me/velnotes/352
https://t.me/velnotes/353
https://t.me/velnotes/354
https://t.me/velnotes/355

ВОПРОС: Почему курицы перешли через дорогу?

ОТВЕТЫ:

ПЛАТОН: В поисках лучших условий.

АРИСТОТЕЛЬ: Это в природе куриц — переходить через дорогу.

КАРЛ МАРКС: Это было исторически неизбежно.

ДЖЕК НИКОЛСОН: Потому что они, блин, этого хотели. Вот в чем, блин,
причина.

РОНАЛЬД РЕЙГАН: Я забыл.

ГИППОКРАТ: Из–за избыточного содержания желчи в поджелудочной железе.

МАРТИН ЛЮТЕР КИНГ: Я представляю себе мир, в котором все курицы будут
свободно переходить через улицы и никто не будет спрашивать, зачем они
это сделали.

МОИСЕЙ: И Бог сошел с небес и сказал курицам — вы должны перейти дорогу.
И курицы перешли дорогу и отметили это событие большим праздником.

ФОКС МАЛДЕР: Вы видели их переходящими улицу своими собственными
глазами. Сколько еще куриц должно перейти улицу, чтобы вы поверили в
это?

РИЧАРД М. НИКСОН: Курицы не переходили дорогу. Я повторяю, курицы НЕ
переходили дорогу.

МАКИАВЕЛЛИ: Смысл в том, что курицы перешли дорогу! Кого волнует зачем?
Окончание перехода оправдывает любой мотив, который у них был.

ФРЕЙД: То, что вы все озабочены на переходе куриц через дорогу, выявляет
ваши скрытые сексуальные комплексы.

БИЛЛ ГЕЙТС: Я только что осуществил релиз нового Курячьего Офиса 2017,
который не только переходит дорогу, но и откладывает яйца, упорядочивает
размещение Ваших файлов и оплачивает Ваши счета.

ОЛИВЕР СТОУН: Вопрос не в том — почему курицы перешли дорогу? Скорее
надо спросить — кто переходил дорогу, пока мы наблюдали за тем, как ее
переходят курицы?

ДАРВИН: Курицы в течение долгого периода времени прошли через
естественный отбор таким образом, что они генетически предрасположены
переходить улицы.

ЭЙНШТЕЙН: Курицы переходили дорогу или дорога двигалась под курицами –
зависит от вашей точки восприятия.

БУДДА: Представьте себя курицей и задайте себе этот вопрос.

ЭРНСТ ХЕМИНГУЭЙ: Чтобы сдохнуть. Промокнуть под дождем и сдохнуть.

КОНСУЛЬТАНТ ДЕЛОЙТ: Отсутствие регулирования на куриной стороне
улицы подвергло угрозе текущую рыночную позицию. Курицы столкнулись с необходимостью изменений и преобразований для создания и развития условий, требуемых в современных обстоятельствах. Делойт, в
партнерских отношениях с клиентом, помог курицам переосмыслить их
физически–распределительную стратегию и осуществление текущих процессов.

Используя Птицеводческую Интеграционную Модель (ПИМ), Делойт помог курицам использовать их умение, методики, знания, капитал и опыт для
выравнивания куриных процессов и технологий в поддержку их всеобщей
стратегии в пределах Структуры Программного Менеджмента.
Делойт собрал различные методы анализа пересечения улиц и лучшие
представители куриц вместе с консультантами Делойт, обладающими
большим опытом в транспортной индустрии, определили двухдневный маршрут движения с целью увеличения капитала куриных знаний, как явных так и неявных, и дать им возможность взаимодействовать друг с другом, чтобы
успешно выстроить и внедрить широкую предпринимательскую структуру через
континиуум курице-дорого-переходящих процессов. Маршрут движения был стратегически основан, индустриально сфокусирован и создан как последовательное, ясное и цельное рыночное сообщение в соответствии с
миссией куриц и их видением ситуации. Это способствовало движению к
созданию полноценного бизнес–интегрированного решения. Делойт помог курицам измениться, чтобы стать более успешными...

ВОСПИТАТЕЛЬ ДЕТСКОГО САДА: Чтобы перейти на другую сторону.

...измы

Буддизм — Если случилась жопа — в действительности это не жопа
Индуизм — Эта жопа случалась и раньше
Мормоны — Эта жопа еще случится
Ислам — Если жопа случилась — значит, на то была воля Аллаха
Католицизм — Жопа случилась потому что вы были плохими
Кальвинизм — Жопа случилась от того, что мы недостаточно усердно трудились
Пpавославие — Жопа случилась?
Стоицизм — Эта жопа мне только на пользу
Кришнаиты — Жопа случилась. Рама-рама
Иудаизм — И почему эта жопа случается только с нами?
Экзистенциализм — Что такое жопа, в сущности?
Гедонизм — Hет ничего лучше хорошо случившейся жопы
Растафарианизм — Давайте забьем косяк из этой жопы!
Субъективный солипсизм — Жопа — это я!
Объективный солипсизм — Жопа — это ты!
Пессимизм — Жопа перманентна! Она была, есть и будет
Гештальт-подход — А какое мне дело до этой жопы
Фpейдизм — Жопа случилась в pаннем детстве
Ницше — Случившаяся жопа сделала меня только сильней
Юнг — То, что жопа случилась, является пpоявлением аpхетипа Великой Матеpи
Беpн — Эта жопа случилась еще с моей бабушкой
Карнеги — Случилась жопа? Улыбнись ей)
Сатанизм — Случилась жопа? Вините Бога, он лицемерен и безжалостен!
Капитализм — На этой жопе можно заработать
Материализм - Жопа первична, пук вторичен
Идеализм - Первичен Пук

Горький незадолго до возвращения писал Ромену Роллану:

«Дело в том, что жена Ленина, человек по природе неумный, страдающий базедовой болезнью и, значит, едва ли нормальный психически, составила индекс контрреволюционных книг и приказала изъять их из библиотек. Старуха считает такими книгами труды Платона, Декарта, Канта, Шопенгауэра, Спенсера, Маха, Евангелие, Талмуд, Коран, книги Ипполита Тэна, В. Джемса, Гефдинга, Карлейля, Метерлинка, Ницше, О. Мирбо, Л. Толстого и еще несколько десятков таких же «контрреволюционных» сочинений.
Лично для меня, человека, который всем лучшим своим обязан книгам и который любит их едва ли не больше, чем людей, для меня — это хуже всего, что я испытал в жизни, и позорнее всего, испытанного когда-либо Россией. Несколько дней я прожил в состоянии человека, готового верить тем, кто утверждает, что мы возвращаемся к мрачнейшим годам средневековья. У меня возникло желание отказаться от русского подданства, заявив Москве, что я не могу быть гражданином страны, где законодательствуют сумасшедшие бабы. Вероятно, это было бы встречено смехом и, конечно, ничего не поправило бы»

Цитата из писем Горького (1909- 1924 гг.) по изданию: М. Горький ПСС Письма Т. 7, М. 2001, Т. 14, 2009.

Плутарх

Пожалуй, самое распространенное (наряду с «женским» вариантом – дура) из отечественных ругательств
Надо сказать, что «дураки» на Руси появились относительно недавно: в широкий обиход это слово вошло во второй половине XVII века с легкой руки протопопа Аввакума
Старовер в сердцах так именовал почитателей «бесовской мудрости»: риторики, философии, логики и т.д. Интересно, что поборники старой веры затем стали называть «дураками» защитников исправления богослужебных книг во время реформы патриарха Никона
Интересно, что Аввакум подсмотрел это слово из скоморошеской культуры: вероятно, это было названием одной из ватаг скоморохов
Лингвисты полагают, что «дурак» происходит от индоевропейского dur (кусать, жалить) и буквально переводится как «укушенный», «ужаленный»
Возможно, «титул» дурака был связан с ритуалом посвящение в скоморохи – по одной из версий человек должен бы пережить укус гадюки
Кстати, исходя из этой гипотезы, пословица «дурак дурака видит издалека», скорее всего, изначально имело отношение именно к скоморохам
Дураки, в нынешнем смысловом значении, вряд ли способны идентифицировать себе подобных