Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

«Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца...»

Михаил Зощенко

Давеча еду в трамвае. И стою, конечно, на площадке, поскольку я не любитель внутри ехать.
Стою на площадке и любуюсь окружающей панорамой.
А едем через Троицкий мост. И очень вокруг поразительно красиво. Петропавловская крепость с золотым шпилем. Нева со своим державным течением. Тут же солнце закатывается. Одним словом, очень, как говорится, божественно.
И вот стою на площадке, и душа у меня очень восторженно воспринимает каждую краску, каждый шорох и каждый отдельный момент.
Разные возвышенные мысли приходят. Разные гуманные фразы теснятся в голове. Разные стихотворения на ум приходят. Из Пушкина что–то такое выплывает в память: «Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца...»
И вдруг кондукторша разбивает моё возвышенное настроение, поскольку она начинает спорить с одним пассажиром.
И тут я, как говорится, с высоты заоблачных вершин спускаюсь в надземный мир с его узкими интересами, мелкими страстями и недочётами.
Молодая, интересная собой кондукторша ядовито говорит пассажиру:
— Что ж вы думаете: я даром вас повезу? Платите, короче говоря, деньги или сойдите с моего вагона.
И слова, которые она произносит, относятся к скромно одетому человеку. И стоит этот человек со своим постным лицом и, одним словом, не платит за проезд. Он отвиливает платить. И то роется в карманах и ничего там не находит, то говорит уклончиво:
— Такая славненькая кондукторша, и такие хорошенькие у неё губки, и так она сильно ерепенится и этим портит свою наружность... Ну нет у меня денег... Сейчас сойду, милочка, только одну остановку проеду...
— То есть никакой остановки я тебе даром не дам проехать,— говорит кондукторша.— А если у тебя денег нет, так зачем же ты, нахал, в трамвай впёрся? Вот чего я никак не пойму.
Пассажир говорит:
— Тоже пешком идти — может быть, у меня пузыри на ногах? Какие нечувствительные люди в настоящее время. Совершенно не входят в положение человека. Только за всё деньги, деньги и деньги. Прямо, может быть, этого не оберёшься. Только давай, давай, давай...
Гуманные чувства заполняют моё сердце. Мне становится жалко человека, у которого нет даже нескольких грошей на проезд в трамвае.
Я вынимаю деньги и говорю кондукторше:
— Примите за того, который с постным лицом. Я заплачу за него.
Кондукторша говорит:
— Никакой уплаты со стороны я не разрешаю.
— То есть, говорю, как же вы можете не разрешить? Вот тебе здравствуйте!
— А так, говорит, и не разрешу. И если у него нету денег, то и пущай он пешком шкандыбает. А на своём участке работы я не дозволю поощрять то, с чем мы боремся. И если у человека нету денег — значит, он их не заслужил.
— Позвольте, говорю, это негуманно. К человеку надо гуманно относиться, когда ему плохо, а не наоборот. Человека, говорю, надо жалеть и ему помогать, когда с ним что–нибудь происходит, а не тогда, когда ему чудно живётся. А вдобавок это, может быть, мой родственник, и я его желаю поддержать на основе родственных чувств.
— А вот я вашего родственника сейчас отправлю в одно местечко,— говорит кондукторша и, свесившись с трамвая, начинает трещать в свой свисток.
Пассажир с постным лицом говорит, вздохнувши:
— Какая попалась на этот раз ядовитая бабёнка. А ну, брось свистеть и поезжай дальше: я сейчас заплачу.
Он вынимает из кармана записную книжку, вытаскивает из неё три червонца и со вздохом говорит:
— Крупная купюра, и через это в трамвае мне её не хотелось зря менять. Но поскольку эта особа с ума сходит и не дозволяет пассажирам производить поддержку, то вот примите, если, конечно, найдётся сдачи, что вряд ли.
Кондукторша говорит:
— Чего вы суёте мне в нос такие крупные деньги? У меня нету сдачи. Нет ли у кого разменять?
Я было хотел разменять, но, увидя суровый взгляд пассажира, отложил свои намерения:
— Вот то–то и оно,— сказал пассажир.— Через это я и не давал купюру, поскольку знаю, что это безрезультатно и в трамвае не могут её разменять.
— Какая канитель с этим человеком,— говорит кондукторша.— Тогда я трамвай сейчас остановлю и его к чёрту ссажу. Он мне тормозит мою работу.
И она берётся за звонок и хочет звонить.
Пассажир, вздохнувши, говорит:
— Эта кондукторша что–нибудь особенное. То есть я в первый раз вижу такое поведение. А ну, погоди звонить, я сейчас заплачу. Вот действительно какой ядовитый человек попался...
Он роется в кармане и достаёт двугривенный.
Кондукторша говорит:
— Что ж ты, дармоед, раньше–то не давал? Небось хотел на пушку проехать.
Пассажир говорит:
— Всем давать — потрохов не хватит. Прими деньги и заткни фонтан своего красноречия. Через такие мелочи трещит своим языком в течение часа. Прямо надоело.
— И хотя это мелочи,— сказала кондукторша, обращаясь к публике,— но они затрудняют плавный ход движения государственного аппарата. И я через это пропустила целую массу безбилетных пассажиров. И его пятнадцать копеек обошлись государству рублей шесть.
Через две остановки злополучный пассажир со своей мелкой, склочной душой сошёл с трамвая.
И тогда кондукторша сказала:
— Какие бывают отпетые подлецы!
Потом мы снова въехали на какой–то мост, и я снова увлёкся картинами природы, позабыв о мелочах, связанных с движением транспорта.

Виктор Конецкий о начале войны

Ночью с 21 на 22 июня 1941 года — ровно тридцать восемь лет назад, ибо сегодня 22 июня 1979 года, — мы находились на даче на хуторе близ гоголевской Диканьки. Около четырех часов утра мать разбудила меня и брата, и мы вышли во двор, где справа были клетки со спокойно пока жующими кроликами, слева хлев со спокойно пока жующими коровами; а с запада, из–за реки Ворсклы (в памяти осталась строка хохлацкой песни: «Ворскла — ричка невеличка, тече здавна, дуже славна, не водою, а вийною, де швед полиг головою…»), из–за кукурузных полей, по чуть светлеющему небу, очень низко, пригибая все торжествующим ревом, шли на Харьков или Киев эскадрильи тяжелых бомбардировщиков; и мы отчетливо видели черные кресты на их крыльях.
— Война, — сказала мать и зарыдала. Она знала, что говорит, потому что Первая мировая застала ее во Франции, и она добиралась на родину через Скандинавию, и уже с тех пор запомнила германские опознавательные знаки на аэропланах.
И вот когда мы потом среди тысяч и тысяч других беженцев на подводах, запряженных быками, тащились на восток, то вокруг невыносимо тягостно мычали недоенные коровы. Они шагали, растопырившись над своими раздувшимися до синевы (как будет множественное от «вымя»?) и мучительно мычали в раскаленные украинские небеса.
И хотя страшно вспоминать это бегство, этот исход полусумасшедших от страха толп, я все–таки вспоминаю и смешное. Так и маячат перед глазами самые упрямые существа на свете — козы и козлы. Думаю, нет ничего более тормозящего, нежели коза, которая привязана за рога веревкой к задку телеги и всеми четырьмя ногами упирается в дорожную грязь или пыль.
У Сергея Орлова есть стихотворение «Станция Валя».

Легким именем девичьим Валя
Почему–то станцию назвали.
Желтый домик, огород с капустой,
Поезд не стоит и двух минут,
На путях туманно, тихо, пусто…
Где ты, Валя, проживаешь тут?

Станции Валя нет. Есть полустанок.
На этот полустанок вышел эшелон с детьми, которых сперва умудрились эвакуировать на запад — навстречу немцам, а потом кое–кого успели собрать и отправить на восток — обратно в Ленинград.
Этим эшелоном возвращались домой с украинской дачи и мы.
На соседних путях стоял санитарный эшелон, битком набитый ранеными. Он прорывался в тыл.
От полустанка до лесной опушки было метров пятьсот. Из–за леса вывернулся немецкий истребитель–бомбардировщик. Люди посыпались из вагонов и побежали к лесу.
Точно помню:
Очень долго ждал мать у подножки вагона. Уже все повыскакивали, а ее нет и нет. И я думал, что она вещи собирает, — это в ее характере было: собирать вещи в самой неподходящей обстановке и очень долго. И я оказался близок к истине, но собирала она не вещи в смысле вещичек или чемоданов, а показалась, наконец, на площадке вагона с огромным пуком наших пальтишек и пледом. Руки ее едва сходились на этом пуке, который она, естественно, прижимала к груди и животу. А надо–то было спуститься по трем высоким вагонным ступенькам. Как по ним без рук спустишься? Да еще лицом в поле — а она именно так решила вылезать.
Я орал, чтобы она бросала пальто на землю. (Самолет к этому моменту уже заходил на второй вираж.) Но не тот был у матушки характер, чтобы бросать детские пальто и плед на сырую землю или в пыль. Она сползла со ступенек, считая их задом, и спиной, и закинутой головой. Ее далеко запрокинутую голову особенно хорошо помню. И тут я сразу толкнул ее под вагон, хотя отчетливо понимал, что под вагоном убежище плохое, что надо–то как раз наоборот делать — бежать от состава. Однако самолет приближался стремительно со стороны хвоста поезда. И мы с матушкой оказались под вагоном, рядом с солдатом. У солдата была полуавтоматическая винтовка, а вагонные колеса были не со сплошным диском, а со спицами. И солдат стрелял, просунув винторез между спиц. Куда он палил, я не заметил, потому что увидел брата, который бежал через поляну к опушке леса и был где–то на середине поляны, когда самолет, обстреляв эшелон из пулеметов, сбросил на паровоз две маленькие, вероятно десятикилограммовые, бомбочки. Я видел, как они падали и взорвались левее паровоза, метрах в ста от него, — плохой немец был бомбометатель. Встало два разрыва. Они были метрах в двадцати от бегущего брата. Его приподняло взрывной волной, пронесло довольно далеко — и замедленно, как в замедленном кино, швырнуло на землю.
Я думал, мать этого не видит, так как она была дальше меня под вагоном, но она все увидела. И — без всякого крика — все так же с пуком пальтишек и другой мягкой рухляди в руках выскочила из–под вагона и побежала к брату по высокой траве поляны. Солдат попытался удержать мать, но ее бы и танк не остановил. А я побежал за ней, чувствуя себя совсем голым на пустынной поляне, — все люди попадали на землю.
И только несколько солдат где–то на середине поляны устанавливали на колесо от обыкновенной крестьянской телеги ручной пулемет. Раньше эти солдаты с пулеметом ехали на крыше вагона. Кабы не исторический опыт гражданских войн, вряд ли бы тележное колесо так быстро оказалось приспособленным под своеобразную турель для зенитной стрельбы.
Спринтерские дистанции в те времена я бегал хорошо, во всяком случае — лучше матери. И потому оказался возле брата первым. Глаза у него были открыты, но шок оказался глубоким. Он был ранен осколком бомбы в левую руку между плечом и локтем. Более другого меня поразил чистейшей белизны кусочек кости, который отлично был виден в окружении разорванных мышц. Рана еще вообще не кровоточила. Как потом объяснили опытные люди, осколок был горячим и запек кровеносные сосуды. Но подбежала мать, отбросила наконец в сторону мягкую рухлядь и упала на брата. И здесь я увидел то, что большинство зрителей видит только в кино. Я увидел, как мать прикрывает своим телом ребенка.
Немец зашел на третий вираж и палил по эшелонам и поляне разрывными пулями. Они отличаются от обыкновенных тем, что взрываются круглыми искристыми огоньками, коснувшись даже цветочной головки. И эти вспышки–взрывики разрывных пуль хорошо видны даже при солнечном свете. Ежели нет, то пусть меня бывалые вояки подправят.
Я–то абсолютно уверен в том, что видел эти вспышки–взрывики вокруг нас, но выше самой земли — на уровне цветочных головок ромашек.
И вот мать лежала на брате и елозила руками, как бы махала ими плашмя, чтобы прикрыть неприкрытые места его тела. И тут из раны хлынула кровь.
Я эти мгновения провел, лежа на спине рядом. И хорошо видел голову немецкого летчика, который высунул ее с левого борта кабины, рассматривая результаты своей работы. Опять чисто киношный кадр: спокойная и омерзительная немецкая рожа в летных очках над бортом кабины, рассматривающая искромсанные тела детей и женщин внизу.
Когда самолет промелькнул, мы потащили брата в кусты. До них было метров пятьдесят. Там он окончательно очухался и попросил пить. Воды, конечно, не было. Я рвал ему спелую голубику. В те времена мы называли ее гонобобелем. Рану традиционно перетянули носовыми платками.
Самолет исчез. По слухам, наши солдатики якобы все–таки куда–то ему попали с помощью тележного колеса. Думаю, это возможно, ибо немец демонстрировал такую степень беззаботной наглости, которую судьба в любой игре обычно наказывает.
А дальше произошло нечто вовсе уж несуразное — эшелон дернулся и поехал, оставляя всех раненых, убитых и вопящих на все голоса живых в чистом поле и на опушке леса. Боже, какой вопль разнесся, нарушая станции покой!
Чувство покинутости… Едва ли оно не самое жуткое и безнадежное на войне. И не только на войне.

Вспыхнет в небе дальняя зарница,
Стукнут рельсы, тронется вагон…
Я хотел бы здесь остановиться
Навсегда у сердца твоего…
У тебя по самый пояс косы,
Отсвет зорь в сияющих глазах…
Валя, Валя, где–то за откосом
Голос твой мне слышится в лесах.

Когда я рассказал Орлову эту историю и прочитал стихи наизусть, он, конечно, был доволен. Все поэты радуются, когда их знают наизусть.
На этом полустанке я видел десятилетнюю девочку, у которой были оторваны обе ноги. Она пыталась заползти в канаву под штабель запасных железнодорожных рельсов. А такого количества крови, которое оказалось на полу нашего купе, я уже никогда в жизни не видел (блокадные голодные смерти — бескровные). Какой–то дядька лет сорока, артист ленинградской эстрады, наш сосед, умудрился, вероятно, не проснуться вовремя. Осколок бомбы пробил вагон и вырвал ему кадык. Вся кровища, которая вытекла из артиста, успела уже свернуться, когда мы вернулись; все стекла окон, конечно, вылетели.
Первое время в Ленинграде довольно часто попадались интеллигентные ленинградцы, которые уверяли, что наша пропаганда преувеличивает немецкие зверства, ибо немцы — воспитанные люди и выдумали Бетховена.

ГОСУДАРСТВЕННАЯ ИНСПЕКЦИЯ БЕЗОПАСНОСТИ КОММУНИКАЦИИ

Поскольку единственные правила, которые более или мене соблюдаются в нашей стране значительной частью ее жителей, — это Правила дорожного движения, мы подумали, что хорошо было бы применить разработанную ГИБДД систему для обеспечения безопасности такой не менее важной вещи, как наша повседневная коммуникация
Ниже предлагаются некоторые варианты возможных нарушений и штрафов за них

Сотрясание воздуха без цели — 500–800 руб.

Повторное сотрясание воздуха без цели — 5000 руб. или заклеивание рта 1–3 мес.

Опубликование для читателей числом более восьми (не считая автора) текстов, которые не прошли осмотр редактора и корректора — 500–800 руб.

Опубликование текстов без соблюдения литературных норм, а равно с применением видоизмененных либо заведомо подложных литературных норм — 2500 руб.

Опубликование в общем доступе текстов лицом, не имеющим при себе диплома о высшем филологическом образовании — 500 руб.

Передача слова лицу, не имеющему ничего сказать — 3000 руб., конфискация

Использование в речи без соответствующего разрешения риторических фигур, экспрессивной лексики, матерных выражений, которые не соответствуют Правилам безопасности коммуникации — 5000 руб.

Выступление с речью при наличии дефектов произносительного аппарата, повреждении головного мозга или диагностированного в установленном порядке расстройства психики — заклеивание рта 6–12 мес.

Выступление с речью с заведомо неясными перспективами — 500 руб.

Попытка объяснения чего-либо лицом, находящимся в состоянии опьянения — 30000 руб.

Превышение нормальной скорости говорения (тараторение) — 1000–1500 руб.

Несоблюдение нормальной скорости говорения (мямление) — 1000–1500 руб.

Продолжение говорения несмотря на запрещающие жесты слушателей — 1000 руб.

Невыполнение требования Правил безопасности коммуникации уступить слово более умному человеку — 1000 руб.

Невыполнение требования Правил безопасности коммуникации подать сигнал перед началом и по окончании говорения — 500 руб.

Повтор ранее сказанного, поворот мысли не в том направлении, непредсказуемая жестикуляция и проч. в местах, где такие маневры недопустимы — 500 руб.

Нарушение правил остановок в речи — 500 руб.

Пользование говорящим во время разговора телефоном — 1500 руб.

Такой я раньше не видал

Ты говорила мне «люблю»,
Но это по ночам, сквозь зубы.
А утром горькое «терплю»
Едва удерживали губы.

Я верил по ночам губам,
Рукам лукавым и горячим,
Но я не верил по ночам
Твоим ночным словам незрячим.

Я знал тебя, ты не лгала,
Ты полюбить меня хотела,
Ты только ночью лгать могла,
Когда душою правит тело.

Но утром, в трезвый час, когда
Душа опять сильна, как прежде,
Ты хоть бы раз сказала «да»
Мне, ожидавшему в надежде.

И вдруг война, отъезд, перрон,
Где и обняться-то нет места,
И дачный клязьминский вагон,
В котором ехать мне до Бреста.

Вдруг вечер без надежд на ночь,
На счастье, на тепло постели.
Как крик: ничем нельзя помочь!—
Вкус поцелуя на шинели.

Чтоб с теми, в темноте, в хмелю,
Не спутал с прежними словами,
Ты вдруг сказала мне «люблю»
Почти спокойными губами.

Такой я раньше не видал
Тебя, до этих слов разлуки:
Люблю, люблю... ночной вокзал,
Холодные от горя руки.

Константин Симонов, 1941 год

Нужно только, чтобы трамвай пришел

«Счастье, — рассуждал он, — всегда приходит в последнюю минуту. Если вам у Смоленского рынка нужно сесть в трамвай номер 4, а там кроме четвертого проходят еще пятый, семнадцатый, пятнадцатый, тридцатый, тридцать первый, Б, Г и две автобусных линии, то уж будьте уверены, что сначала пройдет Г, потом два пятнадцатых подряд, что вообще противоестественно, затем семнадцатый, тридцатый, много Б, снова Г, тридцать первый, пятый, снова семнадцатый и снова Б. И вот, когда вам начнет казаться, что четвертого номера уже не существует в природе, он медленно придет со стороны Брянского вокзала, увешенный людьми. Но пробраться в вагон для умелого трамвайного пассажира совсем не трудно. Нужно только, чтобы трамвай пришел. Если же вам нужно сесть в пятнадцатый номер, то не сомневайтесь: сначала пройдет множество вагонов всех прочих номеров, проклятый четвертый пройдет восемь раз подряд, а пятнадцатый, который еще так недавно ходил через каждые пять минут, станет появляться не чаще одного раза в сутки. Нужно лишь терпение, и вы дождетесь»

И. Ильф, Е. Петров, «Двенадцать стульев»

Мои твиты

  • Пт, 13:03: Письмо Ричарда Докинза своей дочери https://t.co/opUag2wNBy #Третий
  • Пт, 13:06: Три вещи в дрожь приводят нас https://t.co/tt1Rpufj7g
  • Пт, 13:08: Whazzup! https://t.co/XBug2tII4i
  • Пт, 13:21: ТАКАЯ СУКА ВОЙНА... https://t.co/xaf7rnxPbQ
  • Пт, 13:33: Академики, педагоги, родители выступили единым фронтом против грефовщины и асмоловщины в образовании https://t.co/WSAKG878gL
  • Пт, 14:38: Впервые обратную сторону Луны человечество увидело в 1959 году на фотографиях, которые сделал советский зонд «Луна-3» Lunar Reconnaissance Orbiter — аппарат, получивший наиболее подробные снимки всей лунной поверхности (именно по его снимкам сделана эта модель) https://t.co/iiy9qJaVL7
  • Пт, 15:10: В московском метрополитене для дезинфекции вагонов используют роботов https://t.co/L3vKZqHSfc
  • Пт, 16:20: The Complete List of Global EdTech Unicorns – HolonIQ https://t.co/H8q85hTos4
  • Пт, 16:48: ЕДИНАЯ СИСТЕМА УПРАВЛЕНИЯ КАЧЕСТВОМ ОБРАЗОВАНИЯ https://t.co/eZ0CAlMRbg
  • Пт, 17:39: Четверть пассажиров поездов в Крым - это дети За курортный сезон по железной дороге через Керченский пролив перевезено пол миллиона пассажиров Самым востребованным маршрутом летом оказался Москва – Симферополь, 13% от всего пассажиропотока в летний период https://t.co/LnUEUQ00Os
Collapse )

«Автобус»

Шестнадцатилетнему юноше, который по-русски свободно говорит, изредка читает, но при этом не пишет ничего длиннее смс и никогда не изучал формальной грамматики и орфографии, было предложено в качестве диктанта стихотворение Игоря Иртеньева «Автобус».
Перед диктантом юноше были даны следующие наводки:
1) жи-ши, ча-ща, чу-щу;
2) безударные гласные можно проверить однокоренным словом;
3) заимствованные слова часто можно проверить французскими;
4) сомневаешься в написании – разбей слово на части.
Результаты эксперимента – 1-2 ошибки на строфу.
В частности, строфа

А рядом — футболист известный
С богиней Никою в руках.
Под иберийским жарким небом
Ее он в честном взял бою.

была написана без единой ошибки.
Основную сложность вызвали шипящие: выбор между Ш и Щ и суффикс ИЦ.

Эксперимент нельзя считать чистым, потому что юноша
1) часть слов мог помнить визуально,
2) грамотно пишет на трех языках;
тем не менее, он подтверждает мою гипотезу: при наличии словарного запаса и здорового интереса к языку обучить взрослого человека грамоте можно очень быстро.
Ежедневные диктанты в течение месяца в 16-летнем возрасте заменят годы русской школы.
***
Старшего сына потрясло, что в русском языке у глаголов есть либо настоящее время, либо будущее.

  • Я обнаружил эту закономерность.
  • Я обнаружу эту закономерность.
  • Я вот прямо сейчас обнаруживаю эту закономерность.

Вот тебе три времени одного глагола, – парирует он.

Collapse )

Счастливый путь, моряк!

Когда я вырасту большой, я снаряжу челнок.
Возьму с собой бутыль с водой
И сухарей мешок.
Потом от пристани веслом
Я ловко оттолкнусь,
Плыви челнок! Прощай, мой дом!
Не скоро я вернусь.
Сначала лес увижу я,
А там, за лесом тем,
Пойдут места, которых я
И не видал совсем.
Деревни, рощи, города,
Цветущие сады,
Взбегающие поезда
На крепкие мосты.
И люди станут мне кричать:
“Счастливый путь, моряк!”
И ночь мне будет освещать
Мигающий маяк.

Именно тут вред от государства, не знающего своего настоящего места в жизни людей, особенно силен

На нижеследующем примере я намерен показать, что у государства уже есть некоррумпированная сторона деятельности, и она ничем не лучше коррумпированной стороны.

Collapse )