Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

К вопросу о запрете патриарха Никона на строительство шатровых храмов

С. В. Заграевский,
академик Российской академии художеств

Опубликовано: Журнал Томского государственного педагогического университета «ΠΡΑΞΗΜΑ. Проблемы визуальной семиотики». № 3 (13), 2017.

Аннотация

Статья посвящена разбору вопроса об одном из эпизодов истории отечественного храмостроения – о запрете, наложенном патриархом Никоном на строительство шатровых церквей, игравших важнейшую роль в семиотической структуре и эстетическом оформлении пространства русских городов и монастырей. В последние годы ряд исследователей ставит под сомнение сам факт запрета патриарха Никона на строительство шатровых храмов в середине 1650-х годов. Проанализировав все аргументы «за» и «против», автор показывает, что такой запрет действительно имел место, и анализирует причины этого запрета. Во-первых, со стороны патриарха имела место своеобразная «монополия» на шатёр, так как Никон, запретив другим храмоздателям строить шатры, сам решил возвести шатровую ротонду в Новом Иерусалиме. Во-вторых, патриарх, обязанный заботиться о материальной стороне церковной жизни, считал шатровое зодчество слишком затратным, технологически сложным и неэффективным с точки зрения вместимости храмов. В-третьих, шатровые завершения не удовлетворяли Никона по каким-либо личным (например, эстетическим) причинам. В статье представлена также статистика строительства храмов с шатровым завершением: с 1513 года по начало XVII века были построены около 30–35 таких храмов; примерно в том же количестве – с конца 1620-х до середины 1650-х годов. С этого времени такое строительство было прекращено на несколько десятилетий именно из-за запрета патриарха Никона.



Факт запрещения патриархом Никоном в середине 1650-х годов строительства шатровых храмов (то есть храмов с шатрами над наосами – основными объемами) казался до последнего времени общеизвестным и не подлежащим сомнению. Впервые на него обратили внимание еще исследователи, жившие в XIX веке (как Н.В. Покровский1, Н.В. Султанов2). Этот факт был принят и М.А. Ильиным, чья позиция нашла выражение и в капитальном издании «История русского искусства» конца 1950-х – начала 1960-х годов3. В качестве обоснования этого факта приводились тексты ряда храмозданных грамот, прежде всего нижеследующей: «…Строить храмы по чину правильного и уставного законоположения, как о сем правило и устав церковный повелевают, строить о единой, о трех, о пяти главах, а шатровые церкви отнюдь не строить…»4.

Причинами этого запрета большинство исследователей XIX – середины XX века считало «неканоничность» шатра5. Но считать какую-либо архитектурную форму «неканоничной» можно только в том случае, если известен сам канон, которому та или иная форма может соответствовать или не соответствовать. А если не известны ни канон, ни какие-либо соответствующие указания упомянутых в храмозданных грамотах «правила и устава церковного» (никто из исследователей не приводил таких канонов, правил или уставов), то и «неканоничность» как причина столь глобального запрета на целую ветвь русской архитектуры видится сомнительной.

Не менее сомнительной видится и причина, о которой писал М.А. Ильин, – что «церковь видела в этой архитектурной форме выражение светского, «мирского» начала, которое все сильнее давало себя знать в архитектуре строившихся храмов. Церковь в лице патриарха Никона решила начать борьбу с «обмирщением» архитектуры храмов»6. Вряд ли, например, формы архитектурного комплекса, построенного патриархом в «своем» Новоиерусалимском монастыре, могут кому-либо показаться менее «мирскими», т.е. менее пышными и более аскетичными, чем, например, формы церкви Вознесения в Коломенском или Покрова в Медведкове.

В связи с неясностью причин запрета на шатровое строительство неудивительно, что у современных исследователей сомнения стал вызывать и сам факт такого запрета.

Впервые такие сомнения высказала И.Л. Бусева-Давыдова, писавшая о «так называемом» запрете Никона и полагавшая, что этот запрет если и был, то имел «частный», «избирательный» характер, то есть патриарх хотел не запретить шатры, а лишь ограничить их количество7.

Позицию И.Л. Бусевой-Давыдовой поддержала Русская православная церковь8, для которой неотмененный запрет патриарха Никона создает определенную каноническую помеху при строительстве многочисленных современных шатровых храмов.

Д.Ф. Полознев в своей статье с назидательным названием «Патриарх Никон шатровых храмов не запрещал, или еще раз о пользе обращения к источникам», основываясь на анализе храмозданных грамот Никона, писал: «Патриарх Никон не издавал никакого указа о запрете шатров. Его благословенные грамоты относились к конкретным храмам и всего лишь предписывали устраивать на них или на их приделах круглые главы… А столь полюбившаяся ученой публике цитата («о единой, о трех, о пяти главах, а шатровые церкви отнюдь не строить» – С.З.) представляет собой позднюю искаженную компиляцию первоначальной никоновской грамоты… Архитектура храмов определялась традициями данной местности, вкусами, опытом и предпочтениями прихожан и указаниями архиерея»9.

Нет никакого сомнения, что к источникам обращаться не только полезно, но и необходимо, и вряд ли кому-либо из исследователей имеет смысл об этом напоминать, тем более в заглавии научного труда. Но прежде всего требуется анализировать исходные данные, которыми в данном случае являются сами факты строительства шатровых храмов.

Представим себе, что ни одной храмозданной грамотой, прямо или косвенно говорящей о запрете Никоном шатровых храмов, мы не располагаем. Можем ли мы сделать вывод о таком запрете, просто взглянув на историю древнерусского каменного шатрового зодчества?

Поскольку наиболее известные широкой публике шедевры шатрового зодчества (церковь Вознесения в Коломенском, Покровский собор на Рву, церковь Преображения в Острове) были построены в XVI веке, многие полагают, что расцвет шатрового зодчества пришелся на этот век, а в течение XVII века такое зодчество уже как бы само по себе шло на спад, и запрет Никона если и имел место, то, по большому счету, мало что мог изменить. Для того, чтобы понять, что на самом деле все было иначе, нам придется по возможности перечислить каменные шатровые храмы, имеющие хотя бы ориентировочную дату.

В XVI веке были построены: Троицкая, ныне Покровская, церковь в Александровской слободе (около 1513 года10), церковь Вознесения в Коломенском (1529–1532), Успенский собор Брусенского монастыря в Коломне (1552), церковь Николая Чудотворца Покровского монастыря в Балахне (1552), Покровский собор на Рву (1554–1560), собор Спаса Преображения Воротынского монастыря близ Калуги (1550-е), Борисоглебский собор в Старице (1558–1561), церковь Космы и Дамиана в Муроме (1564), церковь Николая Чудотворца «Долгошея» в Рязани (1566), церковь Никиты Мученика в Елизарове (1566–1567), Распятская церковь «иже под колоколы» в Александрове (1570), Введенская церковь Успенского монастыря в Старице (1570), церковь Усекновения главы Иоанна Предтечи на Девичьем Поле (около 1570), церковь Николая Чудотворца (Гостинодворская) в Казани (около 1570), Успенская церковь Спасо-Евфимиева монастыря (1570-е), Благовещенская церковь Троице-Лютикова монастыря (1570-е), Воскресенская церковь в Городне (до 1578), церковь Ильи Пророка в Пруссах (до 1578), церковь Петра Митрополита в Переславле-Залесском (1585), церковь Спаса Преображения в Спас-Тушине (1586–1587), церковь Рождества Христова в Беседах (около 1590), Введенская церковь Троицкого Болдина монастыря (1592), Богоявленская церковь в Красном-на-Волге (1592), церковь Смоленской иконы Богоматери в Кушалине (1594–1597), церковь Святого Георгия Владычного монастыря в Серпухове (1598–1606), церковь Бориса и Глеба в Борисовом Городке (рубеж XVI–XVII веков), церковь Преображения в Острове (рубеж XVI–XVII веков11).

Всего мы перечислили 27 храмов. Поскольку по разным причинам этот список не является исчерпывающим, то мы вправе считать, что с 1513 года до начала XVII века шатровых храмов было построено примерно 30–35.

А начиная с конца 1620-х годов и до середины 1650-х были построены (не считая многочисленных шатров над приделами): Успенская «Дивная» церковь Алексеевского монастыря в Угличе (конец 1620-х или 1630-е годы), собор Михаила Архангела в Нижнем Новгороде (1628–1631), собор Алексия Человека Божьего в московском Алексеевском монастыре (1631–1634), церковь Зосимы и Савватия Соловецких в Троице-Сергиевой Лавре (1635–1638), церковь Покрова в Медведкове (1635–1640), церковь Трех Святителей «иже под колоколы» Антониева Сийского монастыря (1639–1661), церковь Мартиниана Белозерского в Ферапонтовом монастыре (1640–1641), церковь Сошествия Святого Духа в Рязани (1642), Благовещенская церковь Антониева Сийского монастыря (1642–1643), церковь Троицы в Троицком-Голенищеве (1644–1646), церковь Успения в Вешняках (1644–1646), Успенская церковь Нижегородского Печерского монастыря (1640-е), церковь Евфимия Суздальского Нижегородского Печерского монастыря (1640-е), церковь Николая Чудотворца в Сапожке (конец 1640-х), церковь Похвалы Богородицы в Туле (конец 1640-х), Казанская церковь Троицкого монастыря в Муроме (1648–1652), церковь Воскресения Христова в Гончарах (1649), Святые Ворота с церквями Богоявления и Ферапонта Белозерского в Ферапонтовом монастыре (1649), церковь Рождества Богородицы в Путинках (1649–1652), Входоиерусалимский собор Иоанно-Предтеченского монастыря в Казани (начало 1650-х), Введенская церковь Воротынского монастыря (начало 1650-х), Троицкая церковь Саввино-Сторожевского монастыря (начало 1650-х), Успенская церковь Благовещенского монастыря в Нижнем Новгороде (начало 1650-х), Смоленская церковь в Иоанно-Предтеченском монастыре в Вязьме (около 1652), церковь Сергия Радонежского Николо-Волосовского монастыря (около 1652), церковь Евфимия Суздальского Кирилло-Белозерского монастыря (1653), церковь Спаса Преображения «иже под колоколы» Благовещенского монастыря в Киржаче (до 1656).

Мы видим столько же храмов (27, а поскольку и этот список не является исчерпывающим, то ориентировочно 30–35), только построенных в гораздо более коротком временном промежутке – менее 30 лет. Причем в течение последнего десятилетия – с середины 1640-х до середины 1650-х – были построены примерно две трети этих храмов.

После середины 1650-х годов в течение двадцати лет шатровые храмы практически не строились. Затем они вновь стали появляться, но несравненно реже. С середины 1670-х годов до конца XVII века были построены всего 5 таких храмов: церковь Владимирской Иконы Богоматери на Божедомке в Ярославле (до 1678), Троицкая церковь в Александровой пустыни (до 1678), Никольская церковь в Петровском-Лыткарине (1681–1690), Знаменская церковь в Аннине (до 1690), церковь Ильи Пророка «иже под колоколы» в Тейкове (1694–1699). Иногда шатры возводились над приделами (как в церкви Николы Мокрого 1665–1672 годов в Ярославле), но такие шатры можно отнести к шатровому зодчеству лишь условно.

Уникальный шатер над часовней Гроба Господня в основанном Никоном в 1656 году Новоиерусалимском монастыре, построенный уже после смерти Никона – не ранее начала 1680-х годов, не является феноменом шатрового зодчества, так как им не был перекрыт основной объем храма. Кроме того, в этом случае возведение шатра было продиктовано задачей «творческого копирования» иерусалимского образца.

Итак, мы видим, что в период с середины 1640-х до середины 1650-х шатровое зодчество пережило подлинный период своего расцвета (столько шатровых храмов не было построено ни в одно предыдущее десятилетие), и вдруг в течение года – двух фактически прекратилось по всей стране. А эпизодическое возобновление шатрового строительства двадцать лет спустя принадлежит уже другой эпохе.

И этот сугубо статистический факт является прямым и основным доказательством того, что в середине 1650-х годов имел место именно запрет на строительство шатровых храмов, так как столь резкое прекращение воспроизведения столь значимой для древнерусского зодчества XVI–XVII веков архитектурной формы, как шатер над наосом, не может быть объяснено никакими другими факторами – ни сменой «архитектурной моды», ни техническими, финансовыми либо кадровыми проблемами.

А поскольку такое строительство прекратилось не в каком-либо регионе, а по всей стране, то и запрет мог исходить только «с самого верха», т.е от патриарха Никона. Он мог быть выражен в форме не официального указа, а устного указания или даже повторяющегося отказа благословлять строительство шатровых храмов, но сути это не меняет.

Собственно, на этом можно было бы перейти к исследованию возможных причин патриаршего запрета, но все же имеет смысл привести и ряд дополнительных доказательств этого запрета.

Во-первых, необходимо вспомнить уже упомянутые храмозданные грамоты с запретом строить шатровые храмы. Их до наших времен дошло большое количество (только в сборниках документов по истории Вятской епархии запрет строить шатровый верх встречается в храмозданных грамотах 1655–1703 годов не менее 20 раз12). Д.Ф. Полознев отрицал факт запрета Никона на основании того, что, во-первых, в указанный период выдавались и грамоты без запретов на шатры, а во-вторых, многочисленные грамоты с запретами восходят всего к трем основным образцам13. Но мы помним, что храмозданные грамоты являются не основным, а дополнительным доказательством патриарщего запрета (основное – прекращение шатрового строительства), и даже одной «запретительной» грамоты было бы достаточно для подтверждения факта запрета. А таких грамот существуют десятки. В условиях жесткой иерархической структуры Русской православной церкви без патриаршего благословения столь явно и однозначно выраженные запреты на шатровое строительство в столь многочисленных храмозданных грамотах появиться не могли.

Во-вторых, по наблюдению П.Н. Максимова, с середины XVII века в средней полосе России деревянные шатровые церкви уступили место ярусным и церквям «на каменное дело» (т.е. таким, форма которых повторяла каменные храмы, обычно кубические с одной или пятью главами на четырехскатной крыше), и лишь на Русском Севере деревянные шатровые церкви по-прежнему строились в большом количестве14. А поскольку из дерева гораздо проще построить шатер, чем купол или главу сложной формы (для каркаса шатра достаточно свести в верхней точке несколько бревен, а для каркасов других форм завершений храмов требуются изогнутые или наборные отрезки дерева), то отказ от деревянных шатров абсолютно неоправдан со строительной точки зрения и может объясняться лишь какими-либо «внестроительными» запретами.

В-третьих, когда в 1655 году было решено возвести два придела у построенной в 1646 году шатровой церкви Успения в Вешняках, то Никон в храмозданной грамоте повелел, чтобы «…главы б на тех приделах были круглые, а не островерхие»15. Это еще одно подтверждение того, что отношение патриарха к шатровому зодчеству между 1646 и 1655 годами коренным образом изменилось.

В-четвертых, когда в середине 1650-х годов строительство шатров надо наосами столь резко прекратилось, шатровые колокольни (не храмы «иже под колоколы», а именно колокольни без собственных посвящений) как строились, так и продолжали строиться, причем в больших количествах. Следовательно, дело было не в технологической сложности возведения шатров или нежелании ктиторов и зодчих строить шатры как таковые (в Суздальской епархии в XVIII веке над колокольнями появились даже шатры изысканной «дудочной» формы), а именно в запрете шатров над наосами.

В-пятых, Г.В. Алферова, анализируя документы, относящиеся к строительной деятельности патриарха Никона, показывала, что его указания мастерам были столь подробны, что его можно с полным правом считать зодчим, как минимум, трех построенных им монастырей: Воскресенского Новоиерусалимского, Иверского Валдайского и Крестного Кийского16. А поскольку Никон столь внимательно и профессионально относился к архитектуре, то такой значимый и глобальный запрет на шатровые храмы, фактически оборвавший целую ветвь древнерусского зодчества, никак не мог быть принят помимо патриарха.

В-шестых, запрет главы Русской православной церкви на ту или иную архитектурную форму в середине 1650-х годов беспрецедентным не был. Например, в начале XIV века имел место церковный запрет на романо-готический зооантропоморфный (т.е. с изображениями людей и животных) скульптурный декор храмов17. На заре каменного древнерусского зодчества имел место и запрет церкви на «некупольные» храмы, т.е. требовалось обязательное устройство в каменных православных храмах купола18.

Аналогия с другими церковными запретами позволяет понять, почему строительство шатровых храмов после середины 1650-х годов все же возродилось, хотя и двадцать лет спустя, и в малых количествах. Не полностью выполнялись, а то и игнорировались и другие запреты – например, в начале XVI века зодчие и ктиторы обошли запрет на «некупольные» храмы, начав возводить шатры, являвшиеся типологическими аналогами куполов19. Запрет на зооантропоморфный скульптурный декор тоже постоянно нарушался, и, пожалуй, наиболее глобальным нарушением стал расцвет российской барочной храмовой скульптуры в XVIII веке – при том, что Большой Московский собор 1666 года постановил, что в храмах резными могут быть только распятия20, а в 1722 году Синод запретил «иметь в церквах иконы резные или истесанные, издолбленные, изваянные». А в 1832 году был принят, но так и не начал повсеместно выполняться полный запрет Синода на храмовую скульптуру21.

А учитывая то, что Никон в 1666 году был лишен патриаршего сана и отправлен в ссылку, эпизодические нарушения его запрета на шатровое строительство в 1670-х годах абсолютно закономерны. Закономерно и продолжение строительства деревянных шатров на Русском Севере, где, как говорится, «до Бога высоко, до царя далеко», а из дерева шатер, как мы уже говорили, несравненно проще построить, чем купол.

В-седьмых, масштабная реформаторская деятельность Никона началась в 1653–1654 годах, и последовавший примерно через год запрет на шатровое строительство полностью укладывается в ее рамки.

Теперь мы можем перейти к последнему вопросу нашего исследования: почему Никон запретил шатровые храмы?

Формальной причиной, вероятно, стала «неканоничность» шатра, о которой говорили практически все исследователи, так как это было вполне естественным обоснованием любого патриаршего запрета. Но в чем могла состоять эта «неканоничность», никто из исследователей не уточнял, и это неудивительно: как показывали и И.Л. Бусева-Давыдова22, и автор данной статьи23, никаких церковных канонов, правил и уставов, относящихся к архитектурным особенностям храмов, в древнерусском каменном храмовом зодчестве не существовало, и слова храмозданных грамот о том, что требуется «строить храмы по чину правильного и уставного законоположения, как о сем правило и устав церковный повелевают» являлись не более чем формальностью. К тому же запрет, исходящий от патриарха Никона, в условиях созданной им жесткой централизации Русской православной церкви (достаточно вспомнить один из титулов Никона – «Великий Господин и Государь») в те времена вполне мог быть приравнен и к уставу, и к правилу.

Мы полагаем, что «неканоничность» шатра состояла в следующем: поскольку, как мы уже упоминали выше, купол в древнерусском храмовом каменном зодчестве был обязательным элементом24, начавшаяся в XVI веке повсеместная замена купола шатром не могла не вызывать нареканий церковных иерархов. Следовательно, при желании любой из них мог шатер запретить, что в конце концов и сделал Никон.

А почему такое желание возникло именно у Никона, возможны варианты.

Вариант первый: со стороны патриарха имела место своеобразная «монополия» на шатер, так как Никон, запретив другим храмоздателям строить шатры, сам решил возвести шатровую ротонду в Новом Иерусалиме. (Формально, как мы уже говорили, эта ротонда не нарушала запрет, так как не имела собственного церковного посвящения).

Вариант второй: патриарх, обязанный заботиться и о материальной стороне церковной жизни, считал шатровое зодчество слишком затратным, технологически сложным и неэффективным с точки зрения вместимости храмов. Действительно, из камня купол построить гораздо проще, чем шатер, и куполом можно перекрыть гораздо больший пролет. Дело в том, что каменный шатер обладает практически таким же распором, как купол, и добиться равномерности распора при большой высоте шатра (условно говоря, чтобы середина не «просела») – сложнейшая инженерная задача.

Вариант третий: шатры не устраивали Никона по сугубо личным (например, эстетическим) соображениям. Патриарх ведь был родом из Новгорода, где шатровое зодчество распространено не было, и шатры могли быть для него непривычными и чуждыми.

В заключение отметим, что во второй половине XVII века поиск новых форм завершений храмов взамен шатровой – запрещенной – продолжался. И как в начале XVI века шатер оказался заменой купола, так и после патриаршего запрета купол, уже в новых условиях, оказался заменой шатра. Шатер (соответственно, и заменивший его купол) на большом и высоком восьмигранном барабане создавал ощущение высотности и торжественности, а наиболее оптимальной формой основного объема с точки зрения вместительности и простоты возведения был четверик. Получившаяся в итоге форма «восьмерик на четверике» стала одной из наиболее массовых в русской архитектуре конца XVII – XVIII века.



ПРИМЕЧАНИЯ


Collapse )

«млекопитающее», «пресмыкающееся», «самосознание» и др.

Обилие усвоенных русским литературным языком церковнославянских формо- и словообразовательных моделей сослужило хорошую службу при развитии терминологии культуры и науки в период с середины XVIII до середины XIX в.
Очень многое из того, чем пользуется сегодня интеллектуальный мир на русском языке, носит церковнославянские приметы: «млекопитающее», «пресмыкающееся», «самосознание» и др.

Интерес здесь представляют такие примечательные пары, как «совесть» и «сознание», «преображение» и «преобразование», «уверение» и «убеждение» и т. п.

Для их порождения послужили одни и те же исходные модели, одни и те же или синонимические лингвистические форманты, но обстоятельства их становления в языке различались, что показательно отразилось в их семантике. Так, греч. synoida, известное со времени писаний апостола Павла, попало на Русь в форме «совесть» вместе с переводом Апостола в незапамятные времена. Лат. conscientia, образованное по этой же греческой модели, вошло в русский язык в XVIII в. в форме «сознание», будучи поддержано нем. bekennen.

То же можно сказать о второй паре, восходящей к греч. methamorphosis. В истории третьей пары представлены некоторые осложняющие обстоятельства. Оба слова известны древнеславянским источникам, где имеют несходный смысл. «Уверением» означается, например, событие уверования ап. Фомы, произошедшее через неделю после Воскресения (Ин. 20: 26–29), тогда как «убеждение» по своей связи с глаголом «бедити» ‘принуждать’ имеет сильно отличающуюся семантику. Между тем под влиянием нем. überzeugen в XVIII в. эти два слова семантически сближаются, а затем каждое из них приобретает в ходе взаимодействия свое специализированное значение. Покинув религиозную сферу, «уверение» обозначает действие человека, направленное на то, чтобы вызвать у собеседника доверие, тогда как второе допускает возможность существования различных точек зрения на тварный мир и общественные отношения.

Во всех трех и других подобных случаях новая «европейская» семантика отражает объективистское (или релятивистское) мировоззрение. Семантическая разница между каждой парой русских слов характерна для двух разных типов культуры. Тот пласт отвлеченной интеллектуальной лексики, который пришел в язык с христианством, описывает космос с Богом-творцом в его центре и человека, постигающего Божий мир через веру. В новой картине мира исчезают иерархичность и исключительность отдельных проявлений мироздания, вся картина мира становится более однородной, характер Творения через метафоризацию приобретает всякий акт, так или иначе напоминающий его, человек описывается как один из многих объектов мироздания и вместе с тем как один из его субъектов, наряду с Богом и Природой.

В нашем случае важно подчеркнуть, что вслед за развитием умственной жизни в Европе русский мир, встав на тот же путь, использовал религиозную терминологию для создания нерелигиозной картины мира. Но совершить это без церковнославянского языкового наследия было бы просто невозможно за отсутствием в готовом виде каких-либо иных лингвистических средств.

Вся история освоения церковнославянского языкового наследия в период становления в России литературного языка на национальной основе имела своей первопричиной взаимодействие с современной европейской культурой. Соперничеством с последней объясняется трактовка церковнославянского языка как важнейшего элемента «национального наследия», равно как применение этого наследия для создания шкалы стилистического ранжирования языковых элементов.

Этой трактовкой церковнославянского ингредиента был открыт путь его семантическому обновлению. Сам антиклерикализм облекался в России в церковнославянские ризы.

А. А. Алексеев

Инквизиция Просто статистика

Моральная сторона инквизиции не обсуждается. Сколько бы человек ни были ею от имени христианской церкви отправлены на смерть – три, три тысячи, тридцать тысяч или три миллиона – к Нагорной проповеди Христа это имеет лишь взаимно-несовместимое отношение.

Но есть три уровня разговора о ней:

моральный
историко-культурологический
пропагандистский
Вот именно от третьего хорошо бы уйти.

2014 год показал, как настырно могут вестись информационные войны. Но одна из первых таких войн в истории – это протестантско-масонское пестование «черной легенды» о католической инквизиции.

«Миллионы жертв инквизиции» вошли в каноны школьной науки. И лишь в конце 20 века, когда у историков проснулся вкус к дотошному копанию в пыльных архивах, когда стало принятым интересоваться не только «жизнью замечательных людей», но и обычными обывателями, эта легенда стала шататься.

Тотальный чёс историков по архивам показал непривычно малые цифры:

Инквизиция в Испании

В архивах Suprema (Верховного суда инквизиции), хранящихся сейчас в Национальном историческом архиве, сохранились отчеты, ежегодно предоставляемые всеми местными судами. Дела были изучены Густавом Хеннингсенем и Хайме Контрерасом.

Всего там хранятся 49 092 досье.

Из них:

иудействующие 5007;

мориски – 11 311;

лютеране- 3499;

гностики (alumbrados) – 149;

суеверия – 3750;

допускавшие еретические суждения – 14 319;

двоеженцы – 2790;

сексуальные преступления духовенства (solicitación) – 1241;

хула на Святую Инквизицию (ofensas al Santo Oficio) – 3954;

разное – 2575.

Из них смертные приговоры вынесены всего лишь 775 обвиненным. Большинство из них по-прежнему составляли иудаизанты, но среди них было и несколько десятков морисков, более сотни протестантов (главным образом, иностранцев, особенно французов), около 50 гомосексуалистов и несколько баскских ведьм.

По расчетам этих авторов, только 1,9 % приговоров определяют вину обвиняемого и передают дело светским властям для исполнения смертного приговора.

Остальные 98,1% обвиняемых были либо оправданы, либо получили легкое наказание (штраф, покаяние, паломничество).

От четверти до трети всех привлеченных к суду отпускались безо всякого наказания; в Толедо этот показатель составлял две трети (Dedieu J.-P. L’Inquisition. Paris, 1987, р. 79).

В ряде случаев (1,7 процента от общего числа казней) казни были совершены лишь на бумаге: сжигались манекены отсутствующих осужденных; в этой более поздней публикации цифра процессов ниже, чем ранее: 44 674 за несколько больший период: с 1540 по 1700).

Эти 49 092 процесса проходили не во времена Торквемады, а с 1560 по 1700 годы.

Для дел, более ранних, чем 1560, надо изучать архивы из местных судов, но большинство из них были потеряны. Сохранилось лишь архивы Толедо, Куэнка и Валенсии.

Dedieu изучил дела из Толедо (12 000 приговоров). García Cárcel проанализировал работу суда Валенсии. Исследования этих авторов показывает, что в 1480-1530 годах процент людей, приговоренных к смертной казни был гораздо более значительным, чем в годы, изученные Хеннингсеном и Контрерасом.

После 1530 года преступлением, каравшимся с наибольшей (сравнительно) суровостью, было скотоложество, которое подпадало под юрисдикцию инквизиции только в Арагоне: здесь мы обнаруживаем 23 смертные казни на 58 приговоров, причем число казненных достигало 40% (по контрасту, число казненных даже среди обвиняемых-иудаизантов теперь составляло 10%)». (Монтер У. Ритуал, миф и магия в Европе раннего Нового времени. М., 2003, сс. 91)

Carcel полагает, что всего инквизиция на протяжении всей своей истории рассмотрела примерно 150 000 дел. Число жертв можно оценить в пределах 3000.

Х. Стивен, один из ученых, работавших в архивах инквизиции, сказал, что он обнаружил, что инквизиторы использовали пытки “нечасто” и, как правило, они длились не более 15 минут.

Из 7000 дел в Валенсии в менее чем 2% были использованы пытки и никто не подвергался им более двух раз. Дважды пытка применялась только в одном проценте случаев. Кроме того, сборник рекомендаций, разработанный испанской инквизицией, запрещал различные формы пыток, используемые в других странах Европы. Инквизиторы были образованными людьми, которые скептически относились к ценности пыток для обнаружения ереси.

О том же: – Томас Мэдден Правда об испанской Инквизиции.

– Генри Кеймен “Испанская инквизиция” (Henry A. Kamen The Spanish Inquisition: A Historical Revision. London and New Haven: Yale University Press, 1998.

– Geoffrey Parker. Some Recent Work on the Inquisition in Spain and Italy // The Journal of Modern History, vol. 54, no. 3 (Sept, 1982): 519-532.

– Edward Peters. Inquisition. New York: The Free Press, 1988.

Испанская Supremo уже в 1538 году советовала своим отделениям: инквизиторы не должны верить всему, что содержится в «Молоте ведьм», даже если автор «пишет об этом как о чем-то, что он сам видел и расследовал, ибо природа этих дел такова, что он мог ошибаться, как и многие другие» (Монтер, с. 91).

Впрочем, французский историк отмечает, что высший инквизиционный трибунал Испании (Supremo) никогда не верил в колдовские шабаши. Более того, «он систематически заставлял освобождать обвиняемых», оказывая для этого давление на местные суды (Dedieu, p. 48).

Кстати, «при Филиппе 4 расширилась самостоятельность инквизиции: она не признавала более за Римской курией права запрещать в Испании чтение какой-либо книги, как об этом свидетельствует случай с Галилеем. В Риме нашли необходимым внести в индекс «Диалоги», и папский нунций в Испании распорядился прибить к дверям церкви эдикт о запрете этой книги, не испросив разрешения великого инквизитора. Инквизиция обратилась за помощью к Филиппу 4, доказывая ему, что она в борьбе между королевской властью и абсолютистскими стремлениями римской Курии всегдал становилась на сторону первой, и не запрещала, несмотря на требования Римской курии, тех книг, которые защищали прерогативы королевской власти. Было бы поэтому справедливо, чтобы Филипп теперь принял сторону инквизиции и не допускал бы вмешательства Рима в дело цензуры книг. Филипп внял просьбе Великого инквизитора, и имя знаменитого флорентийца действительно не фигурирует на страницах испанских индексов» (Лозинский С. Г. История инквизиции в Испании Спб., 1914, С. 306).

Инквизиция в Италии

«Около 80% венецианских инквизиционных процессов, относившихся к периоду до 1580 года, были связаны с обвинениями в лютеранстве и родственных ему формах крипто-протестантизма. 130 приговоров, о которых было сообщено в Рим в 1580—1581 годах изо всех районов северной Италии, показывают постоянное внимание инквизиции к протестантизму. Однако различные ответвления римской инквизиции изменили основное направление своей деятельности незадолго до 1600 года, когда внимание к еретикам было вытеснено одержимостью искоренением магии и других суеверий. Во Фриули до 10% судебных процессов (из 390), состоявшихся до 1595 года, было связано с магией, а в течение последующих пятнадцати лет под эту рубрику подпадала половина дел (558). В других местах этот сдвиг был менее заметным и произошел быстрее; в Неаполе магия стала единственным обвинением, породившим значительное число инквизиционных процессов в 1570-е годы, и оставалась таковой на протяжении десятилетий, вплоть до 1720-х годов. В Венеции переход от ереси к (с. 90) был столь же резким, как и во Фриули, но произошел на двенадцать лет раньше. В течение XVII века предметом озабоченности римской инквизиции стали все формы магии, от ведовства до предсказаний: в каждом трибунале около 40% дел, рассматривавшихся на протяжении этого столетия, могли быть отнесены к разряду преследований суеверия и магии. Самые тщательные оценки количества еретиков, казненных в Риме на протяжении первого столетия деятельности инквизиции, насчитывают сотню – по большей части протестантов» (Монтер У. Ритуал, миф и магия в Европе раннего Нового времени. М., 2003, сс. 90-91 и 95).

Среди других дел, рассматриваемых в инквизиции, до 15 процентов было дел, связанных с обвинениями священников в сексуальных домогательствах, плюс двоеженство, гомосексуализм и т.п. Заметим, что ученых-астрономов и физиков среди жертв инквизиции нет.

В целом по католическим странам Европы:

За два с половиной столетия «между 1550 и 1800 годами перед судом инквизиций предстало около 150 тыс. человек, но лишь 3000 из них были приговорены к смерти» (Монтер, с.84), то есть все те же почти два процента.

Исследование, которое в течение шести лет вели светские историки по просьбе папы Иоанна-Павла Второго, опубликованное в 2004 году, дает схожие цифры:

«Из 125 000 испытаний, проведенных в истории испанской инквизиции, 59 “ведьм” были приговорены к смерти. В Италии казнено 36 ведьм, в Португалии – 4. Если мы складываем эти данные, мы не получаем и ста случаев». Хуже (особенно в пропорции к численности населения) было в протестантских регионах:

в Швейцарии с населением около 1 миллиона сожгли 4000 ведьм;

в Речи Посполитой с населением 4 400 000 – около 10 000 человек;

в Германии с населением в 16 млн – 25 000 казней;

в Дании-Норвегии с населением 970 000 – 1350 человек».

AnnekendeVlasteranAnabaptistWomanbeingthrownintothefirein1571inMirroroftheMartyrsp24

Протестантские страны по сравнению с католическими были гораздо более суровы в отношении женщин, обвиняемых в занятиях магией или общении с демонами. Так рушится распространенное представление, милое либеральной итальянской мысли, согласно которому лютеранский протестантизм превосходил католицизм в том, что касается гарантии индивидуальных прав.

Привычную морализаторскую позицию надо хотя бы дополнить исторической и спросить: альтернативой чему была инквизиция? Ответ, по-моему, очевиден: инквизиция как гласный суд была альтернативой стихийному линчеванию.

Инквизиция предоставляла слово самому обвиняемому, а от обвинителя требовала ясных доказательств. В итоге – ни один другой суд в истории не выносил так много оправдательных приговоров. Для обвинения требовались показания двух свидетелей, которые в одно и то же время в одном и том же месте видели и слышали одно и то же. В случае расхождения показания свидетелей обвиняемый отпускался.

Реально инквизиция функционировала как учреждение, скорее защищающее от преследований, нежели разжигающее их. Как ни странно, но у рождающейся науки и инквизиции была общая черта: и там и там требовали доказательств и не слишком верили субъективным свидетельствам, доносам и заявлениям, стараясь найти способы объективной их проверки.

В Инквизицию отбирались наиболее образованные священослужители – «до 17 века они рекрутировались в интеллектуальной элите страны» (Dedieu, p. 64).

Великий Инквизитор Испании Франсиско Хименес де Сиснерос с 1507 по 1517 годы уничтожал арабские библиотеки. Но сам стал основателем Университета Алкала де Хенарес, созданного с целью открыть Испанию для новых течений европейской мысли (там же с. 63).

Аналогично и в России при первой попытке создать инквизицию как регулярную службу обратились к единственному университету: В грамоте, данной царем Федором Алексеевичем на учреждение в Москве Славяно-Греко-Латинской Академии, было сказано: “А от церкви возбраняемых наук, наипаче же магии естественной и иных, таким не учити и учителей таковых не имети. Аще же таковые учители где обрящутся, и оны со учениками, яко чародеи, без всякого милосердия да сожгутся” (Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов. Т. 3. М., 1995, сс. 300-301). Инициатором этой нормы был самый просвещенный публицист эпохи – Симеон Полоцкий. Впрочем, «привилегия, которая должна была бы превратить Академию в своего рода инквизиционный трибунал, так и осталась на бумаге, не оказав никакого влияния на судьбу реального учреждения» (Лавров А. С. Колдовство и религия в России 1700-1740 гг. М., 2000, с. 352).

По мнению французского историка Мюшамбле, охота на ведьм была частью просветительской программы: «Собственно колдовство в этот период никак не изменилось. Изменился подход к нему со стороны судей и культурной элиты. Отныне колдовство стало символом народных предрассудков, с которыми боролась королевская власть и миссионеры. Чтобы аккультурировать деревню, надо было изгнать магические верования и обряды. Были ли судьи согласны с этим или нет, но аутодафе позволяли динамичной ученой культуре отбросить и ослабить почти неподвижную и очень древнюю народную культуру, которая с огромной силой противодействовала всяческим изменениям» (Muchemblet R. Culture populaire et culture des elites dans la France moderne (XVe-XVIIIe siecles). Paris, 1978, p. 288).

Монтер – американский историк из университета Огайо, книга которого в русском переводе увидела свет благодаря «Фонду Сороса» – пишет:

«Согласно настойчиво повторяющейся, хотя и непроверенной легенде, инквизиционные трибуналы средиземноморского региона были фанатичными и кровожадным, а испанская инквизиция являлась самой жестокой из всех. Само слово «инквизиция» давно стало синонимом нетерпимости. Однако когда историки наконец стали систематически изучать огромный массив протоколов инквизиций, были получены совершенно иные результаты, и постепенно начало вырабатываться новое представление о них. Сейчас, пожалуй, уже можно говорить о всеобщем признании двух принципиальных выводов, хотя исследования еще не завершены.

Во-первых, средиземноморские инквизиции были менее кровожадными, нежели европейские светские суды раннего Нового времени. Второй важный вывод состоят в том, что средиземноморские инквизиции, в отличие от светских судов, выглядели более заинтересованными в понимании мотивов, двигавших обвиняемыми, нежели в установлении самого факта преступления. Ранее представлялось, что инквизиторы, тщательно соблюдавшие анонимность своих информаторов, в меньшей степени заботились о правах обвиняемых, чем светские суды. Но последние исследования показывают, что инквизиторы были более проницательными психологами, нежели светские судьи, и оказывались вполне способными прийти к корректному — а зачастую и снисходительному — приговору.

В целом они, в отличие от светских судей, почти не полагались на пытку, чтобы убедиться в истинности утверждений обвиняемых. Инквизиторы пытались проникнуть в сознание людей, а не определить правовую ответственность за преступление, поэтому протоколы инквизиторских допросов выглядят совсем иначе, нежели протоколы светских трибуналов, и предоставляют богатый материал историкам обычаев и народных верований… В отличие от светского судопроизводства того времени, суды инквизиции работали очень медленно и кропотливо. Если одни особенности их деятельности, такие, как анонимность обвинителей, защищали информаторов, многие другие обычаи работали на благо обвиняемых.
...
Каковы же результаты многолетнего исследования?

В 80-х годах теолог Ганс Кюнг говорил о девяти миллионах ведьм (девяти миллионах!), которые преследовались и были сожжены Церковью (это более кровавый геноцид, чем тот, что устроили нацисты в прошлом веке по отношению к евреям). Но светские эксперты, к которым обратился Папа, существенно опровергли оценки Кюнга. Преследования ведьм были весьма распространенным явлением, но речь идет не о миллионах, а о нескольких тысячах случаев.

Католической Церкви в скандинавских странах часто приходилось пресекать беспорядочные обвинения или случаи самосуда, выражение атавистических и языческих страхов по отношению к людям, подозреваемым в наведении порчи. Не только протестанты были суровее католиков, но и гражданское правосудие было гораздо более жестким, чем пресловутое правосудие религиозное.
Число осужденных Инквизицией на сожжение исчисляется сотнями против ста тысяч осужденных светскими судами.

Протодиакон Андрей Кураев
14 октября 2014 год

Фуфло

Главное (для меня) что значат все эти поездки депутатов и прочего начальства на Афон - то, что они на самом деле НЕ верующие
Они это делают по множеству разных причин - надо приглядеть за инвестициями, надо поговорить в камеру, надо показать доверчивому электорату в конце концов, что они исповедуют правильную веру
Но они ничего не исповедуют и это хорошо!
Значит они и в плохие вещи не верят, если не верят в хорошие
Нет причин думать, что они вдруг поверили в православную версию смысла жизни больше, чем в политико-технологическую, которой их учат в "школе Кириенко"
Хождение в церковь есть для них технология и поэтому внешне это выглядит как парадокс - чем больше они внешне себя ассоциируют с верой, тем понятнее всем, что это за фуфло

Молитесь за русских Потому что русские - это жизнь

Вы ведь так не хотели жить вместе с русскими. Вы говорили, что русские – оккупанты, что они изувечили вашу древнюю великую культуру, что они эксплуатируют вас и выкачивают ресурсы из вашей богатейшей земли. Вы не хотели учить русский язык, язык захватчиков. Вы говорили русским: уезжайте, убирайтесь с нашей земли! Без вас мы будем жить богато и счастливо! Без русского сапога у нас тут будет высокая национальная цивилизация и демократия. И золотые унитазы.

Русские уехали. И что же вы? Не справились? Где ваши золотые унитазы, где спорт, культура, язык, где всё то, чему мешали русские оккупанты? Или русские оккупанты мешали только байству, рабству, бандитизму, разрухе и наркотрафику? Этого-то добра у вас теперь много. Вот она оказалась какая, ваша цивилизация.

Ну и ладно. Оно же всё теперь ваше, как вы хотели! Что же вы теперь сюда приперлись, за нами, за русскими? В наших туалетах за нами чистить наше дерьмо. Почему? Как так получилось? Где же ваша национальная гордость, где ваша независимость, ведь всего этого было выше крыши, когда вы нас, русских, выгоняли со «своих» земель? Куда всё делось? Может, теперь признаетесь: да, русский брат, мы не справились. Мы не доросли до того, чтобы сами в своём государстве жить. Пожалуйста, прими нас обратно в свою семью. Может, русские вас и примут.

Но вы же не так, вы же лезете в дом к русским с чёрного хода! А может, я теперь не хочу вас у себя видеть? Ни гостями, ни слугами. Ни в каком качестве, просто не хочу, и всё.

Молитесь за русских. Не потому, что русские - господа, требующие себе особых почестей и уважения. А потому, что без русских - все погибнете. И 1/6 часть суши превратится в настоящее царство Мордора, уничтожаемое нищетой, разрухой и кровавыми междоусобицами.

Молитесь за великий русский народ. За то, чтобы он воскрес. За то, чтобы он был силен и крепок. Ибо сила и крепость русского народа - это сила и крепость Добра и Любви. Которая и вас всех защитит и обережет от любой угрозы и нужды.

Молитесь за русских. Потому что русские - это жизнь.

©Германа Садулаев

Библикбез {168} — королевич Елисей

  1. И возвратился к человеку Божию он и все сопровождавшие его, и пришёл, и стал пред ним, и сказал: вот, я узнал, что на всей земле нет Бога, как только у Израиля; итак прими дар от раба твоего.
  2. И сказал он: жив Господь, пред лицем Которого стою! не приму. И тот принуждал его взять, но он не согласился.

17....

  1. И возвратился к человеку Божию он и все сопровождавшие его, и пришёл, и стал пред ним, и сказал: вот, я узнал, что на всей земле нет Бога, как только у Израиля; итак прими дар от раба твоего.
  2. И сказал он: жив Господь, пред лицем Которого стою! не приму. И тот принуждал его взять, но он не согласился.
  3. И сказал Нееман: если уже не так, то пусть рабу твоему дадут земли, сколько снесут два лошака, потому что не будет впредь раб твой приносить всесожжения и жертвы другим богам, кроме Господа;
  4. только вот в чём да простит Господь раба твоего: когда пойдёт господин мой в дом Риммона для поклонения там и опрётся на руку мою, и поклонюсь я в доме Риммона, то, за моё поклонение в доме Риммона, да простит Господь раба твоего в случае сем.
Collapse )

«Отче наш»

Я слышал — в келии простой
Старик молитвою чудесной
Молился тихо предо мной:
«Отец людей, Отец Небесный!
Да имя вечное Твое
Святится нашими сердцами;
Да придет Царствие Твое,
Твоя да будет воля с нами,
Как в небесах, так на земли.
Насущный хлеб нам ниспошли
Своею щедрою рукою;
И как прощаем мы людей,
Так нас, ничтожных пред Тобою,
Прости, Отец, Своих детей;
Не ввергни нас во искушенье,
И от лукавого прельщенья
Избави нас!..»
Перед крестом
Так он молился. Свет лампады
Мерцал впотьмах издалека,
И сердце чуяло отраду
От той молитвы старика.

А. С. Пушкин

Поражение какого именно нерва лежит в основе папского жеста благословления

Петр, первый Папа Римский, страдал от поражения локтевого, а не срединного нерва, и именно это обстоятельство объясняет тот особенный жест, которым по сей день все последующие папы благословляют паству — полусогнутой рукой, причем мизинец и безымянный палец остаются согнутыми или прижатыми к ладони.

К такому выводу, проанализировав многочисленные культурные, исторические и религиозные источники, а также произведения искусства, пришел профессор анатомии Нью-Йоркского колледжа остеопатической медицины Беннет Фаттерман (Bennett Futterman), в прошлом практикующий хирург-ортопед. Результаты его исследования опубликованы в журнале Clinical Anatomy.

Поражение какого именно нерва лежит в основе папского жеста благословления давно является предметом споров в медицинском мире. Основной является версия о срединном нерве, который проходит от плеча к кончикам четырех пальцев. Это допущение, отмечает Фаттерман, зиждется на том предположении, что Святой Петр при благословлении пытался сжать кисть в кулак, но не мог этого сделать, так как поражение срединного нерва не дает прижаться к ладони указательному, среднему и большому пальцам.

Однако изучение источников убедило Фаттермана в том, что первый Папа, наоборот, пытался благословить паству открытой ладонью, но этому мешала нейропатия (поражение) локтевого нерва. Этот нерв управляет мышцами, позволяющими безымянному пальцу и мизинцу распрямляться и отгибаться от ладони. При нейропатии локтевого нерва это сделать невозможно. Обусловленный болезнью жест Святого Петра с тех пор повторяют все папы.

В своих последующих исследованиях Фаттерман планирует выяснить, чем именно было вызвано поражение локтевого нерва первого Папы. Он не исключает, что речь может идти о проказе...

Collapse )

Пятикнижие является синтезом четырёх традиций, развивавшихся в разные столетия

Основателем библейской критики считается известный рационалист, философ-пантеист Бенедикт (Барух) Спиноза (1632 - 1677), намного опередивший протестантскую тюбингенскую школу. Спиноза опровергал Моисеево авторство Пятикнижия. Он обратил внимание на туманные высказывания еврейского богослова XI века Ибн-Эзры, который побоялся об этом писать прямо и зашифровал свои предположения. Занявшись расшифровкой записей Ибн-Эзры, Спиноза впервые в истории начал систематическое изложение критического анализа Библии. Библейская критика Спинозы была изложена в его известном труде под названием "Богословско-политический трактат", опубликованном в 1670 г.
Спиноза предполагал, что Пятикнижие было составлено книжником Ездрой в вавилонском плену в VI в. до н. э. на основе источников различных авторов. В начале XVIII века лютеранин Хенинг Виттер (1683 - 1715) и католик Жан Астрюк (1684 - 1766) в отдельности друг от друга начали разрабатывать гипотезу о том, что Пятикнижие составлено из нескольких разных источников. В дальнейшем этой гипотезой занимались ряд других исследователей. Из них наиболее известны Карл Граф (1815 - 1869) и Юлиус Вельгаузен (1844 - 1918).
Согласно этой гипотезе Пятикнижие является синтезом четырёх традиций, развивавшихся в разные столетия и в разных условиях. Эти традиции, четыре источника Пятикнижия, называются и обозначаются сейчас в библеистике буквами J (Ягвист), E (Элогист), D (Второзаконие), P (Священнический или Жреческий кодекс).
В 1832 году богослов Фридрих Шлейермахер (1768 - 1834) предположил, что авторы евангелий Матфея и Луки пользовались источником, называемым "логиями Христа" или "источником Q (квелле)". По мнению Шлейермахера и последующих исследователей источник квелле упоминался Папием Иерапольским, когда он сообщил, что Матфей записал изречения Иисуса на еврейском языке (евангелия написаны на греческом). В дальнейшем эту теорию обосновал Генрих Гольцманн (1832 - 1910) и другие. Они показали, что в основе текстов Матфея и Луки лежат евангелие Марка и источник квелле. Эта концепция происхождения синоптических евангелий называется теорией двух источников.

Радикальной библейской критикой известна Тюбингенская школа теологии (более точно её называют "новой Тюбингенской школой", поскольку ей предшествовала старая школа, более традиционная). Её основатель Фердинанд Христиан Баур (1792 - 1860) обнаружил в книгах Нового Завета противоборство двух направлений - "петризма" и "паулизма".

"Петризм" (по имени апостола Петра) проявлялся в близости раннего христианства к иудаизму. Позднее историки назвали это явление "иудеохристианством". Оно выражалось, в частности, в соблюдении первыми христианами предписаний закона Моисея. "Паулизм" (по имени апостола Павла) проявлялся в тенденции к обособлению и отделению ранних христиан языческого происхождения от иудаизма. В частности, это выражалось в отказе от исполнения предписаний закона Моисея. В дальнейшем подавляющее большинство христиан составили язычники, и в христианстве возобладал вектор, заданный "паулизмом". Кроме того, богословие Павла, мало похожее на евангельское учение Иисуса Христа, стало официальной доктриной церкви, в результате чего было догматизировано учение о первородном грехе и об искуплении.

Давид Фридрих Штраус (1808 - 1874), последователь Тюбингенской школы, о которой говорилось ранее, стал наиболее значительным автором, который прямо развивал взгляд на евангельские чудесные повествования как на результат мифотворчества. В 1835-1836 годах вышла в свет известная книга Штрауса "Жизнь Иисуса", которая рассматривала евангелия в свете мифологии. Религия, по мысли Штрауса, является продуктом творчества, в котором воображение превалирует над разумом. Штраус не сомневался в историческом существовании Иисуса как человека, но непорочное зачатие и прочие чудесные явления рассматривал мифическими, а не историческими.

К этому критическому взгляда на природу Иисуса Христа, можно отнести Германа Самуэля Реймаруса (1694 - 1768) и Фридриха Шлейермахера (1768 - 1834). Шлейермахер не принимал Иисуса в качестве богочеловека в том смысле, как это утверждает традиционная церковная доктрина. Шлейермахер понимал Иисуса как человека, который пережил абсолютное единство с Божественным. Иисус может считаться человеком, в котором пребывал Бог, и это переживание единства с Богом делало его примером того, что люди могут обрести аналогичный опыт.

Ещё одним известным критиком евангельских сказаний, рассматривавшим чудесное в качестве мифологии, после Штрауса стал бывший католик Жозеф Эрнест Ренан (1832 - 1892). Ренан был историком, филологом-востоковедом, семитологом. Он изучал эволюционное развитие религии. Эволюционным подходом была обусловлена также его трактовка евангелий. Свой взгляд на историю Иисуса Ренан изложил в труде "Жизнь Иисуса", опубликованном в 1863 году.

С именем богослова Альбрехта Ричля (1822 - 1889) связано развитие знаменитой либеральной школы теологии, включая либерально-теологическое отношение к Иисусу Христу. Характерной чертой этого направления можно считать продолжение линии рационализма, но не просто с целью опровержения традиционной христианской доктрины, а с целью создания новой формы христианской теологии - такой теологии, которая соответствовала бы современному на тот момент мышлению, в особенности соответствовала бы науке.

"Доктрина о том, что в Иисусе Бог стал человеком, имеет целью привлечь наше внимание к нему. Из этого, впрочем, не следует, что мы все, чтобы стать христианами, обязаны верить в Иисуса как Бога. Напротив, мы должны видеть в нем человека, который действовал на других так, что они признали в нем вочеловечившегося Бога". Ритчль не принимал доктрину испорченности человека грехом и виновности перед Богом. Страдания Иисуса на кресте согласно Ритчлю было не жертвой за грех, но актом послушания Богу. Целью этого акта было изменение людей, а не изменение отношения Бога к людям. Ритчль отверг таким образом наиболее неприемлемую для современного человека в традиционном христианстве идею, восходящую корнями к язычеству, об "умилостивлении" Бога жертвой за грех.

В то время как либеральная теология стремилась создать новое понимание христианства, в критическом изучении Нового Завета наметилось направление, которое практически полностью отвергало какую-либо историчность описываемых в нём событий. Это была радикальная критика Бруно Баура (1809 - 1882) и последовавшее затем развитие мифологической школы. Если прежние рационалисты за мифологией евангельских сказаний усматривали наличие каких-то исторических фактов, которые обросли плодами народной фантазии, эти исследователи вообще отказались рассматривать историчность.
Согласно теории Бауэра христианское учение создавалось иудейским философом греческой культуры Филоном Александрийским и римским стоиком Сенекой. Филону принадлежит представление о божественном логосе как некоей промежуточной субстанции, своего рода "посреднике", между трансцендентным Богом и материальным миром. Эта идея древнегреческих философов, адаптированная Филоном к иудаизму, нашла отражение в евангелии от Иоанна при объяснении божественности Иисуса Христа, который и называется этим "логосом".

Мифологичная школа известна полным отрицанием историчности Иисуса Христа. Идеи об этом высказывались некоторыми авторами, начиная с конца XVIII века. Однако систематизатором и популяризатором этой теории считается философ и историк религии Артур Древс (1865 - 1935).

На рубеже конца XIX - начала XX веков вклад в либеральный подход представлений об Иисусе и о христианской доктрине внёс крупный представитель либеральной школы теологии, историк церкви и догматики Адольф фон Гарнак (1851 - 1965). В 1901 году он написал работу "Сущность христианства", которая стала одним из самых известных и популярных жизнеописаний Иисуса. В основе подхода Гарнака лежит различие между "ядром", религией самого Иисуса, и последующими культурными наслоениями, которые формируют религию об Иисусе. Такие наслоения появляются не только в ходе истории церкви, но и в самом Новом Завете. Гарнак стремился очистить "ядро" от наносных элементов.

Как и его предшественники, Гарнак отвергал евангельские чудеса. Логика отвержения чудес строилась на нескольких аргументах. Во-первых, Евангелия писались в ту эпоху, когда люди ощущали себя окружёнными сверхъестественными событиями. Не имея научного понимания, они истолковывали любые непонятные им явления как чудеса. Во-вторых, все выдающиеся личности той эпохи после смерти окружались ореолом чудес. В-третьих, происходящие в мире события строго подчинены законам природы, чудес как нарушений этих законов не существует. Наконец, даже если наука не может объяснить некоторые явления, это не означает, что они сверхъестественны. Все необъяснимые события являются следствием естественных причин и объяснения им могут быть найдены. Согласно Гарнаку Иисус не богочеловек, а величайший человек, который очень глубоко пережил опыт богосыновства. В этом отношении Гарнак повторяет идею Ренана. Веру в воскресение Христа он понимает как следствие необычайного воздействия личности Иисуса и его учения.

Крупнейший гуманист и пацифист, удостоенный в 1952 году Нобелевской премии мира, Альберт Швейцер (1875 - 1965) известен прежде всего развитием вопросов этики. Богословские взгляды Швейцера укоренены в либеральной школе теологии. С Адольфом Гарнаком его связывали дружеские отношения. Однако, уникальность взглядов Швейцера состояла в том, что евангельскую этику он усилил этикой благоговения перед жизнью, близкой по духу к этике восточной философии.

Фактически итогом поисков исторического Иисуса стал вывод о том, что историки и библеисты средствами науки не могут узнать, кем был Иисус на самом деле. Этот вывод нашёл отражение в трудах теолога и библейского критика Рудольфа Карла Бультмана (1884 - 1979), который предложил перейти от выяснения вопроса, кем был Иисус, к выяснению вопроса, во что верили ранние христиане. Евангелия, согласно Бультману, являются отражением того, во что верили ранние христиане. Сколько там исторической правды, на этот вопрос найти ответ затруднительно. Но именно вера ранних христиан содержит в себе то самое важное в христианстве, что нужно открыть современному человеку.

С целью найти эту основу христианского благовестия ("керигму") и донести её людям современного мира Рудольф Бультман параллельно с Мартином Дибелиусом (1883 - 1947) разработал метод, названный критикой форм. Этот метод вошёл в современную библейскую критику. Его применяют в отношении как Нового Завета, так и Ветхого.

Применительно к исследованию Нового Завета критика форм Бультмана основывалась на том, что в периоде между распятием Иисуса (около 30 года) и написанием евангелий (между 65 и 100 годами) изречения Иисуса и сказания о нём передавались ранними христианами либо устно, либо посредством не дошедших до нас текстов. Бультман искал небольшие единицы текста (перикопы), из которых состоят евангелия, определял их жанры, в соответствии с чем пытался выяснить их функцию в христианской общине ("место в жизни"). Эта функция, определяющая ответ на вопрос, зачем писались данные тексты, могла быть проповеднической, вероучительной, богослужебной и полемической.

Бультман поставил задачу посредством критики форм осуществить демифологизацию. Демифологизация заключалась в том, чтоб отделить керигму раннехристианской общины от мифологической оболочки, характерной для ментальности людей той культуры, в которую она оказалась заключена в евангелиях. Бультман указывал, что эта мифологическая оболочка не соответствует мышлению современных людей. Традиционное христианское вероучение не соответствует представлениям людей XX века. Но мифологию христианства следует не просто отбросить, а реинтерпретировать на языке, понятном современному человеку. Этим языком у Бультмана стала экзистенциальная философия.

P/S.

Библейская критика произвела революцию в понимании Библии. Она не просто разрушила прежнюю веру об авторстве священных книг, но показала культурно-историческую эволюцию религии. Религиозные представления оказались не данными свыше сразу в готовой форме, а развивающимися постепенно и отражающими мышление и условия, в которых находились люди. На это развитие оказывали также влияние культура и религии окружающих народов.

В свете изложенного нет ничего странного в том, что религиозные фундаменталисты восстали против научного изучения Библии, обвинив исследователей и теологов, применяющих библейскую критику, в отступлении от веры...

Письмо Ричарда Докинза своей дочери

Дорогая Джулиет,

Тебе уже исполнилось десять, и я решил написать тебе об одной вещи, которая важна для меня.

Задумывалась ли ты когда-нибудь, откуда мы знаем всё то, что мы знаем? Почему, например, мы считаем, что звезды, похожие на маленькие булавочные проколы в темном небе, на самом деле являются огромными огненными шарами? И как мы узнали, что Земля — это шар поменьше, которая вертится вокруг одной из этих звезд?

Ответ на эти вопросы — «свидетельство», или «доказательство». Иногда свидетельство — это то, что можно увидеть, услышать или почувствовать. Астронавты, летавшие высоко над Землей, видели своими глазами, что она — круглая. Иногда глазам нужна помощь. «Вечерняя звезда» для невооруженного глаза — это маленький блик в небе, но в телескоп ты можешь увидеть, что это красивый шарик, планета под названием Венера. Такие вещи, которые можно узнать, просто посмотрев или послушав, называются «наблюдениями».

Некоторые доказательства сами по себе не являются наблюдениями, но основаны именно на них. Например, случилось убийство, и никто, кроме убийцы и жертвы, этого не видел. Но детективы могут собрать результаты наблюдений-улик, что укажет на подозреваемого. Если отпечатки пальца человека совпадают с теми, что найдены на ноже — это доказательство, что человек трогал нож. Это еще не значит, что он убийца; но может стать доказательством вместе с другими уликами. Детектив мысленно собирает все свидетельства вместе — и неожиданно понимает, что они складываются в общую картину только в случае конкретного подозреваемого.

Ученые — люди, которые изучают устройство мира — часто работают как детективы. Они делают предположение (называемое «гипотезой») о том, какие идеи являются правдой. Затем они говорят себе: если это правда, то мы должны увидеть такие-то доказательства. Это называется «предсказание». Например, если Земля круглая, то путешественник, который все время движется прямо, должен вернуться в ту же точку. Когда доктор говорит, что у тебя корь, это не делается на основе одного только взгляда. Первый взгляд дает ему лишь гипотезу. Потом он думает: если это корь, то я должен увидеть... И затем он проверяет свои прогнозы — глазами (есть ли сыпь), рукой (есть ли температура) и даже ушами (слышит дыхание, типичное при кори). Только после этого он принимает решение: «Диагноз вашего ребенка — корь». Иногда врачам нужны дополнительные тесты, например анализ крови или рентген, чтобы помочь глазам, рукам и ушам сделать дополнительные набюдения.

У ученых есть множество сложных способов собирать доказательства, и я не буду перечислять их в этом письме. Теперь я отложу в сторону науку, которая дает нам хорошую основу для веры во что-нибудь, и расскажу тебе о трех плохих причинах веры. Эти причины называются «традиция», «авторитет» и «божественное откровение».

***

Начнем с традиции. Недавно меня пригласили на телеведение, для участия в беседе с полусотней детей. Этих детей собрали на передачу потому, что они воспитывались в разных религиозных традициях. Некоторых растили христианами, других — иудеями, мусульманами, идуистами или сикхами. Человек с микрофоном ходил от ребенка к ребенку, спрашивая, во что они верят. То, что они отвечали — это как раз и есть «традиция». Их убеждения не имели никаких доказательств. Они лишь повторяли убеждения своих родителей и их родителей, которые были столь же безосновательны. Они говорили так: «Мы, мусульмане, верим в то-то и то-то..» или «Мы, христиане, верим в другое».

И конечно, поскольку все они верили в разное, они не могли быть правы все одновременно. Человек с микрофоном, видимо, хорошо понимал это, и он не пытался подтолкнуть их к спорам. Но я сейчас о другом. Я хочу показать, откуда пришли их убеждения. Традиционные верования передаются от родителей к детям, или берутся из книг, которые перепечатываются из века в век. Традиционная вера зачастую начинается вообще на пустом месте; может быть, кто-то просто выдумал все это, как древнегреческие мифы. Но поскольку эти истории распространялись веками, сам факт их древности кажется людям чем-то особенным. Люди верят в некоторые вещи просто потому, что в них верили другие люди на протяжении веков. Это и есть традиция.

Проблема тут вот какая: независимо от того, как давно появилась история, в которую ты веришь — она остается такой же правдивой или лживой, как самая первая ее версия, оригинальная. Если ты наврал, совершенно неважно, сколько столетий повторяется обман — он не станет более правдивым.

Большинство жителей Англии крестились в Англиканской церкви, но это лишь одна из ветвей христианства. Есть еще русское православие, римский католицизм, методисты и многие другие. И все они верят в разное. Та же история с иудеями и мусульманами — они тоже бывают разные. Даже из-за маленького различия в верованиях люди иногда начинают воевать. И потому может показаться, что у них есть какие-то очень веские причины, какие-то доказательства, которые заставляют их так сильно верить. Но на самом деле, разница в вере — это только разница в традициях.

Вот смотри, одна такая традиция. Католики верят, что Мария, мать Иисуса Христа, была настолько особенной, что не умерла, а вознеслась на небо собственной персоной. Христиане, выросшие в других культурах, не соглашаются и говорят, что Мария умерла так же, как умирают все смертные. Они даже не называют ее «Царицей Небесной», как католики. Однако идея о том, что тело Марии перенесено на небо, появилась не так давно. В Библии ничего не сказано о том, как умерла Мария. На самом деле мать Иисуса вообще очень мало упоминается в Библии. Вера в вознесение Марии появилась только спустя шесть столетий после Христа. По сути, история была придумана примерно так же, как сказка про Белоснежку. Но с годами это верование стало традицией, и люди верят в нее только потому, что история передается уже столько лет. История про вознесение Марии была признана католиками как «официальная» только недавно, в 1950 году, когда мне было столько же лет, сколько и тебе. Но история не стала в 1950 году более правдивой, чем тогда, когда ее выдумали — через шестьсот лет после смерти Марии.

Я еще вернусь к традициям в конце моего письма. Но сначала надо разобраться с двумя другими сомнительными поводами для веры во что-нибудь.

***

Авторитет как причина веры означает, что верить тебе велел кто-то очень уважаемый. У католиков самым уважаемым человеком является Папа Римский, и люди верят, что он прав, только потому, что он — Папа. А в одной из ветвей ислама самыми уважаемыми считаются пожилые бородатые люди, которых называют «аятолла». Очень многие мусульмане в нашей стране готовы пойти на самоубийство только потому, что аятолла на другом конце света велел им сделать это.

Выше я писал, что католикам лишь в 1950 году велели верить в вознесение Марии. Я имел в виду как раз слова Папы. Папа сказал, что это правда, а значит — так оно и есть! Но не исключено, что некоторые вещи, которые говорили Папы в течение своей жизни, были неправдой. Нынешний Папа велел своим последователям ничем не ограничивать число детей, которых они рожают. Если бы все люди буквально последовали его совету, это привело бы к голоду, болезням и войнам из-за перенаселения (от переводчика — речь идет про 1995 год, когда написано письмо; в 2010 году новый папа Бенедикт XVI заявил, что в некоторых случаях использование средств контрацепции оправдано).

Конечно, даже в науке мы не всегда получаем все доказательства сами, и нам приходится полагаться на доводы других. Я лично никогда не видел своими глазами, что свет летит со скоростью 300 000 километров в секунду. Я верю книгам, где написана эта скорость света. Это очень похоже на «авторитет». Но на самом деле, эта ситуация лучше, потому книга написана людьми, у которых есть свидетельства, и любой при желании может проверить данные свидетельства. Чего не могут сделать священники, которые утверждают, что у них есть свидетельства улета Девы Марии на небо.

# # # #

Третий неудачный мотив для веры называется «божественное откровение». Если бы ты спросила Папу Римского в 1950 году, откуда он узнал о вознесении Марии на небо, он скорее всего сказал бы, что ему «было откровение». Он закрылся в комнате и стал молиться. Он думал и думал в одиночестве, и все больше и больше уверялся в своей правоте. Когда религиозные люди полагаются только на свое внутреннее чувство правоты при отсутствии реальных доказательств, они называют это «откровением». Не только папы, но и многие другие религиозные люди считают, что у них бывают «откровения». И это один из главных мотивов их веры. Но насколько хорош этот мотив?

Допустим, я говорю тебе, что твоя собака умерла. Ты очень расстроишься, и возможно, скажешь: «Ты уверен? Откуда ты узнал? Как это случилось?» А теперь представь, что я отвечаю: «Нет, я не видел, чтобы Пепе умер. У меня нет никаких свидетельств. Однако у меня такое чувство, что он умер».

Я думаю, ты обидишься на меня за то, что я тебя так напугал, ведь ты знаешь, что один только «внутренний голос» — сомнительный повод поверить в смерть твоего щенка. Тебе нужны свидетельства. У всех нас бывают определенные внутренние ощущения, иногда они оказываются правдой, иногда нет. В любом случае, эти чувства у всех людей разные; как же узнать, чье правдивое? Единственный способ проверить, умерла ли твоя собака — это увидеть ее мертвой, или услышать, что она не дышит; или узнать от кого-то, кто располагает реальными свидетельствами.

Иногда говорят, что нужно прислушиваться к своим чувствам, в противном случае ты никогда не будешь уверен в определенных вещах — например, в том, что твоя жена тебя любит. Но это плохой аргумент. Когда кто-то любит тебя, тому есть множество доказательств. Когда ты находишься с этим человеком, ты постоянно видишь и слышишь эти маленькие свидетельства любви, и их становится больше и больше. Это вовсе не одно только внутреннее ощущение вроде тех, которые священники называют «откровением». Есть множество внешних проявлений любви — особый взгляд, нежный голос, забота и различные знаки внимания. Вот это настоящие доказательства.

Иногда люди верят, что кто-то любит их, только лишь на основе своего внутреннего ощущения. Чаще всего это ошибка. Некоторым даже кажется, что их любит кинозвезда, которая даже не встречалась с ними. Такие люди — просто больные. Внутренние ощущения должны быть проверены реальными фактами, иначе им нельзя верить.

В науке тоже используются внутренние ощущения, но только для того, чтобы получить предположение, гипотезу, которая затем будет проверена через поиск доказательств. Интуиция ученого может подсказать ему, что какая-то идея «кажется верной». Но это не повод верить — это повод проверить, провести эксперименты и тесты, найти факты. Ученые постоянно используют интуицию; но полученные таким образом идеи ничего не стоят, если не доказаны.

***

Я обещал, что вернусь к разговору о традициях. Я попробую теперь посмотреть с другой точки зрения — почему они так важны для нас? Животные в процессе эволюции приспособились к жизни только в определенной среде, подходящей для их вида. Львам лучше всего живется в африканской саванне, окуням — в свежей пресной воде, омарам — в соленой воде морей. Люди тоже приспособлены жить в определенном мире — среди других людей. Мы не охотимся, как львы; мы покупаем товары у других людей. Мы «плаваем в море людей». И точно так же, как рыбе нужна жабры для жизни в воде, нам нужны мозги для общения с другими людьми. И как море состоит из соленой воды, так и «человеческое море» состоит из множества вещей, которые нам нужно знать. Например, языки.

Ты говоришь по-английски, но твоя подруга Анн-Катрин говорит по-немецки. Каждая из вас использует тот язык, который больше подходит для «плавания» в своем отдельном «бассейне людей». Язык передается именно как традиция. Никаких других способов нет. В Англии твою собаку Пепе называют «a dog», а в Германии назовут «ein Hund». Никакое из этих слов не является «более правильным». Они оба правильные. Они просто даны нам именно такими.

Чтобы уметь «плавать» в «море своих людей», дети должны выучить язык своей страны и еще множество других вещей об этих людях. Дети должны как губка впитать огромное количество традиционной информации (помнишь, что традиция — это вещи, которые передаются от бабушек и дедушек к родителям, а от родителей к детям). И в процессе впитывания этой информации дети не могут профильтровать ее, оставляя для себя только хорошие и полезные традиции, и отбрасывая глупые и вредные идеи, вроде чертей или бессмертных богоматерей.

Очень жаль, но этого никак не избежать, потому что детям приходится впитывать весь поток традиций и верить во все то, что говорят старшие — независимо от того, правда это или вымысел. Многие вещи, идущие от старших, действительно являются верными и доказанным. Но если что-то в этом потоке окажется глупым или даже опасным заблуждением, дети поверят и в это тоже. А когда они вырастут, что они сделают? Ну конечно, они передадут те же глупости следующему поколению. Если люди во что-то очень сильно поверили, это что-то может жить и распространяться очень долго, даже если оно было неправдой.

Может быть, это именно то, что происходит с религиями? Вера в единого Бога или нескольких богов, вера в небеса или бессмертную Деву Марию, вера в то, что Иисус рожден не от человека, вера в исполнение молитв или в то, что вода может превратиться в вино — ни одно из этих убеждений не имеет доказательств. Однако миллионы людей в это верят. Возможно, потому, что им сказали верить в это — в том юном возрасте, когда можно поверить во что угодно.

А миллионы других верят в другие вещи — просто потому, что когда они были детьми, им сказали верить в другие вещи. И все убеждены, что именно они — правы. Они стали верить в разные вещи по той же самой причине, по которой ты стала говорить по-английски, а твоя подруга Анн-Катрин — по-немецки. Каждый язык является подходящим для той страны, где он является основным. Но разные религии не могут быть «верными» для своих стран, потому что они противоречат друг другу даже в рамках одной страны. Дева Мария не может быть одновременно живой (как у католиков Южной Ирландии) и мертвой (как у протестантов Северной Ирландии).

Что же нам делать? Решать такие проблемы нелегко, когда тебе всего десять лет. Но ты можешь попробовать сделать вот что. Следующий раз, когда кто-то скажет тебе какую-то вещь, которая кажется важной, просто подумай: «Это похоже на то, что люди знают из-за наличия свидетельств? Или это больше похоже на то, во что люди верят из-за традиции, авторитета или откровения?»

А когда кто-нибудь скажет тебе, что определенная вещь является правдой, ты можешь спросить в ответ: «У тебя есть какие-нибудь доказательства?» И если они не смогут дать тебе хорошего ответа, я советую тебе хорошенько подумать прежде, чем поверить им.

С любовью,
твой папа.