Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Поэтому лучше предотвратить, чем расхлебывать

Очень правильную инструкцию про "Колумбайн" и теракты придумал, сформулировал и объяснил учитель по ОБЖ ученикам одной из калининградских школ
Наверное, потому, что это не вечно похмельный бывший прапор и не подполковник с эхом в черепной коробке, а бывший майор ВДВ

Если слышишь стрельбу (во дворе, школе, ТЦ) - беги. Не разбирайся, что происходит
Не останавливайся снимать, чтобы потом выложить и хайпануть
Беги наружу (но так, чтобы паникующая толпа не затоптала), отбегай далеко
Звони родителям, что живой
Вызывай полицию

Если стреляют рядом или в твою сторону - падай за парту, за колонну, ползи за угол и прячься
Двери можно забаррикадировать чем угодно
Если понимаешь, что убийца идет к тебе - действуй по ситуации, но между "просто умер" и "дал по голове стулом и выжил" лучше выбрать жизнь
Если не можешь спрятаться - притворись мертвым, если убийца не "достреливает" жертв
Если решил бежать - петляй
Не беги прямо
Три шага вперед, один вбок, четрые перед - один вбок

Взрыв рядом и ты живой?
Выбирайся скорее
Не тормози снимать на мобильный - может быть второй взрыв, расстрел, обрушение здания
Не стесняйся, не бойся падать
Даже в грязь
Даже в самой новой дорогой одежде
Даже если больно
Одежду можно купить, синяки пройдут, а жизнь не купишь

Если твой друг, одноклассник или приятель пишет, что хочет убить учителей, взорвать школу, если ты знаешь/слышал/прочитал в его соцсети/чате про сделанную взрывчатку, откуда-то появившееся оружие - напиши в полицию, если стесняешься позвонить
Или в ФСБ
Нет, тебя не потащат на очную ставку и не опозорят как стукача перед всем классом
Не отделывайся шутками "мы думали, ты чмо, а ты "Колумбайн", "Чего сразу мэра не завалишь?" или "Ооо, кек лол"
Зато ты будешь живой
И одноклассники живые
Даже если это шутка, лучше перебдеть, чем потом лежать в могиле или нести цветы, раздавая интервью "он писал, что хочет убивать, но мы думали это по приколу"

Может, взрослые и тормоза, дебилы и не понимают ваше поколение, но если что случится - ты же побежишь к ним и именно они приедут на скорой помощи и, в пожарных машинах с сиренами и автоматами тебя спасать
Поэтому лучше предотвратить, чем расхлебывать

Мои твиты

Collapse )

Апоптоз — запрограммированная клеточная смерть

Наши клетки — склонны к самоубийству

Более того, они могут покончить с собой по малейшему поводу: перегрев, радиационное облучение, гипоксия... У них даже есть свои антидепрессанты!

Клетки всё время получают сигнал от других клеток: «живи-живи-живи» и прерывание его сразу приводит к смерти
Но иногда от «соседей» поступает совсем другое послание

Клетки внимательно следят друг за другом, и при неадекватном поведении посылают сигнал апоптоза — запрограммированной смерти

Биологическая клетка — это сложный и крайне интересный объект, по сути своей она является целым организмом, который рождается, дышит, питается, размножается и умирает
Но это не удивительно, ведь огромная часть живых существ на нашей планете состоят только из одной клетки

Стоит отличать апоптоз от некроза, который является гибелью клеток в результате травмы и повреждения

Основное отличие — при апоптозе, которые не происходит случайно, из остатков клеток образуются апоптические тела, которые поедаются вызванными для этого фагоцитами, что препятствует воспалению и отравлению соседних клеток, а при некрозе происходит отмирание клеток и целых тканей, сопровождающееся сильным воспалением

Интересный факт, что термин «апоптоз» означал опадание лепестков и листьев у растений (др.-греч. ἀπόπτωσις — опадание листьев)

Условно можно выделить три стадии апоптоза: инициация или получение сигнала, эффекторная стадия, в которой запускаются процессы деградации и, собственно, процесс разрушения и деградация — формирование апоптических тел с последующим поеданием макрофагами

Выделяют 2 пути инициации: митохондриальный и внешний сигнал

Митохондрии — энергетические станции нашего организма, там собственно и происходит процесс клеточного дыхания с превращением кислорода в воду

В школьных учебниках митохондрии изображались как такие вытянутые овалы разбросанные по всех клетке. Но это не совсем так
Если посмотреть на срез клетки, то вы действительно увидите такую картину, но при трехмерной реконструкции клеток по этим тонким срезам ученые обнаружили, что митохондирия в клетке всего одна, но она имеет сложную изогнутую структуру, поэтому на срезах мы видим различные ее выросты

Митохондрии окружены двумя клеточными мембранами и между ними находятся белки апоптоза или апоптические белки, которые вырываются на свободу при разрыве внешней мембраны или формировании в ней пор
Собственно это и является ключевой фазой начала апоптоза
Освободившиеся белки через ряд биохимических реакций активируют каспазы — ферменты, которые разрушают другие белки

Каспазы начинаю крушить все вокруг себя, разрушая все основные клеточные структуры
В процессе разрушения митохондриальной мембраны не только высвобождаются белки, но и вода начинает активно поступать в митохондрию, вызывая ее разбухание

Второй путь начала апоптоза — сигнальный

На поверхности клеток есть рецепторы клеточной гибели, специальные лиганды, продуцируемые другими клетками (части это бывают активированные макрофаги, которые позже и подъедают остатки), связываются с этими лигандами и активируют их

Рецепторы представляют собой большую молекулу, которая сидит в клеточной мембране и выступает с обоих сторон: внутрь клетки и наружу
С наружной стороны садится лиганд и по всему рецептору передается сигнал на внутреннюю сторону

Далее запускается цепь биохимических реакций, в результате которой, как и в митохондриальном пути, активируются каспазы

На второй стадии апоптоза — эффекторной, уже не так важно как клетка получила сигнал
На этой стадии внутри начинается настоящий апокалипсис и главную роль в нем играют каспазы

Второй важный элемент этой стадии — флавопротеин AIF, который выходит из митохондрий и активируют эндонуклеазы — белки, которые разрушают ДНК клетки
Фактически, после этой стации клетка представляет собой город после ядерной бомбежки

Во время разрушения митохондриальной мембраны также высвобождается весь энергетический комплекс, который провоцируют образование активных форм кислорода внутри клетки
Свободные радикалы запускают цепные реакции, которые способствуют разрушению содержимого клетки
В этот момент их уже нельзя сдержать антиоксидантами

После этого начинается третья и последняя стадия — деградация
Клетка теряет свою форму и сжимается из-за разрушения клеточного скелета
Далее начинается фрагментация клетки на мелкие части, которые представляют собой клеточную мембрану с остатками внутри — эти образования получили название — апоптические тела
Вокруг умирающей клетки уже дежурят макрофаги, готовые набросится на останки
В процессе клетки, на поверхности мембраны появляются сигнальные белки, которые привлекают голодных макрофагов и вот, они уже поглощают останки погибшего сородича

Но и у клеток есть антидепрессанты, которые держат эти процессы под контролем не давая среагировать на малейший стресс — это ингибиторы апоптических белков
Но, как только мембрана митохондрий начинает выпускать предшественников апокалипсиса, на волю вырывается и белок SMAC, который деактивируют эти ингибиторы и они становятся бесполезны
После этой стадии апоптоз уже сложно остановить

Не стоит думать, что апоптоз — исключительно мрачно-негативное явление нашего организма
С помощью апоптоза поддерживается правильное количество и соотношение различных клеток в организме

Апоптоз играет далеко не последнюю роль в нашем развитии: например, разделение пальцев на руках и ногах является следствием запрограммированной гибели клеток
При прорезании зубов у детей еще до того, как появится зуб, начинается процесс гибели клеток десны, чтобы зубу было легко выйти
Хвост у головастиков также не отваливается с появлением ног, а деградирует с помощью того же явления

Апоптоз незаменим при предотвращении развития раковых опухолей
Во время нашей обычной жизни огромное количество клеток в организме претерпевают патологические изменения и перерождаются в потенциально раковые клетки
Соседние клетки, как и бабушки на скамейки около подъезда, внимательно следят за своими соседями и при неадекватном поведении посылают клетке сигнал апоптоза еще до того, как она размножится и станет опасна
Собственно по этой причине за последние 20 лет сильно возрос интерес к апоптозу, как средству для предотвращения и борьбы со злокачественными опухолями

«The Death of Hundreds Is Just a Statistic—But It Doesn’t Have to Be»

Как мозг реагирует на масштабные трагедии, почему для нас смерть одного человека — трагедия, а смерть миллионов — статистика и при чём здесь наши животные инстинкты.
Помните знаменитое высказывание Бернарда Шоу: «газета — это печатный орган, не видящий разницы между падением велосипеда и крушением цивилизации»? Но то о газетах, с ними давно всё понятно, а что же мы? Представьте себе, что завтра вам покажут газетную статью, описывающую жуткий пожар. Как думаете, вы больше расстроитесь, если прочтёте, что в этом пожаре погибло 10 000 или 5 человек?

Приведённый сейчас сценарий вовлекает людей в так называемое аффективное прогнозирование — предположение относительно собственных эмоций в той или иной будущей ситуации. Мы ожидаем, что слух о смерти десятков тысяч опечалит нас сильнее, чем известие о смерти нескольких человек.

Но на самом деле происходит совсем другое. Достаточно вспомнить недавние события во Франции, когда смерть 12-ти журналистов из Charlie Hebdo вызвала настоящую панику в Европе, а точки зрения на это событие разделились на полярные: одни говорили о том, как «весь цивилизованный мир потрясён», другие поднимали вопрос о «двойных стандартах доброты» мирового сообщества и активно припоминали десятки случаев с сотнями и тысячами жертв, до которых мировому сообществу не было дела. Но нет смысла говорить об этической стороне вопроса, здесь вот что интересно: почему мы, такие сердобольные в своих прогнозах, на деле не различаем 12 и 12 000.

Впрочем, этот вопрос волнует и учёных. Так, чтобы проверить соответствие прогнозов, которые делают люди относительно своих чувств, и реальности, социальные психологи Элизабет У. Данн и Клер Эштон-Джеймс провели интересное исследование. Участников разделили на две группы. Представителям первой группы дали короткие анонсы больших газетных статей, в которых были разные данные: где-то говорилось о страшной трагедии, в которой жертвами оказались 5 человек, в других анонсах речь шла о 10 000 погибших. После этого «синоптиков» спросили о том, как они оценили бы своё расстройство по шкале от одного до девяти баллов от полученных известий. Предсказуемо, что люди, узнавшие о нескольких тысячах жертв, предположили более печальную реакцию, чем те, у которых оказались в руках анонсы с перечислением нескольких погибших.

Однако не всё так просто. Помните, у нас есть ещё одна группа? Так вот, контрольной группе участников, названных «экспериментаторами», предложили прочесть газетные статьи полностью и сразу рассказать о своих чувствах. То есть эти участники не прогнозировали свою эмоциональную реакцию, а описывали текущее состояние. Вопреки ожиданиям оказалось, что в действительности чувства тех, кто читал о 10 000 погибших, не отличались от чувств тех, кто читал о малом количестве жертв. Исследователи называют подобный эффект «эмоциональной безграмотностью»Это исследование отлично иллюстрирует анекдотическое наблюдение, что наши эмоции предпочитают игнорировать числовую информацию. В известной цитате, ошибочно приписываемой Иосифу Сталину, звучит такая мысль: «Смерть одного человека — это трагедия, смерть миллионов — статистика». Но и без этого есть масса примеров того, что слух о небольшом количестве страдающих людей оказывает более мощное воздействие на человека, чем масштабные трагедии.Но почему тогда люди из группы «синоптиков» неправильно прогнозируют свои чувства, полагая, что они будут больше расстроены от большего количества жертв? Ответ стоит поискать в загадках эволюции нашего мозга. В последнее время набирает силу теория двух систем мышления, согласно которой наш мозг представляет собой своеобразный конгломерат старых структур («старого мозга») и новых структур («нового мозга»). «Старый мозг» эволюционно старше, он достался нам от древних предков и практически не менялся за всё время существования человечества. Это часть нашего мозга, которая наиболее схожа с мозгом животных. Вот почему, например, мы смогли узнать так много о зрительной системы человека путём изучения этой системы у кошки. Старый мозг в основном связан с восприятием, действием и эмоциями и расположен ближе к затылочной части головного мозга. «Новый мозг» находится в лобных областях (префронтальная кора) и, как принято считать, специализируется на самоконтроле, оценке фактов, анализе — всём том, что связано с пошаговым мышлением. С точки зрения эволюции этот «новый мозг» образовался совсем недавно (эту теорию двойной системы популяризировал в 2011 году нобелевский лауреат Даниэль Канеман в своей книге «Мышление: быстрое и медленное»).Если учитывать эти сведения, то одним из объяснений результатов исследования Данн и Эштон-Джеймс может оказаться использование разных частей мозга при прогнозировании (здесь включается рациональная система) и описании текущих чувств (за них, как вы помните, отвечает «старый мозг»). Когда мы спрашиваем свой мозг о прогнозе, он начинает разумно думать, что больше мёртвых людей должны вызвать большую печаль, если можно так выразиться (он ведь быстренько посчитал, сравнил, прикинул). Но в этих своих рациональных расчётах «новый мозг» упускает особенности работы своего старшего собрата, в котором нет ни критики, ни способности произвести расчёты и понять, что 10 000 и 5 — это совсем не одно и то же.

Осознав трагедию «старшего мозга», Данн и Эштон-Джеймс решили «перевести» массовую гибель людей на язык, доступный нашей неграмотной древней системе мышления. Для этого они провели ещё один эксперимент, в рамках которого людям не рассказывали о количестве жертв, а показывали фотографии мертвых. Точнее участников опять разделили: часть из них так же читала про гибель 15 или 500 человек, а другие видели реальные фотографии всех погибших людей (вообще-то это были живые люди, замаскированные под мёртвых, но участникам эксперимента эти фото преподносились как подлинные). Глядя на реальные картины смерти сотен людей и просто получая информацию о смерти, люди реагировали по-разному. В группе, в которой демонстрировали изображения, от «эмоциональной безграмотности» не осталось и следа. Знакомство с фотографиями 500 умерших людей сделало участников гораздо подавленее, чем после просмотра фото 15-ти погибших. Что-что, а визуальную информацию старый мозг до сих пор отлично умеет обрабатыватьНо в связи с этим остаётся последний вопрос: а есть ли количественная граница, своеобразный ценностный предел, за которым мы просто перестаём эмоционально реагировать на известия о смерти? Исследование профессоров Данн и Эштон-Джеймс показало, что для человека есть качественная разница между знакомством с 15-ю трагичными фотографиями и пятью сотнями таких же. А что насчёт сравнения 9000 фотографий с 90 000 ужасных картин? Учёный-когнитивист Джим Девис уверен, что такое сравнение вряд ли вызовет у человека какие-то эмоции. Он сравнивает человеческий мозг со своеобразным детектором, который нацелен на отслеживание общей картины. Представьте, говорит он, что вы начали рисовать мелкие точки на большой стене: в конечном счёте вы перестанете видеть отдельные точки и перед вами предстанет не стена с точками, а стена с узорчатыми обоями. Скорее всего, текстура из крохотных изображений умерших людей не вызовет у созерцателя эмоциональный всплеск, потому как он не будет думать о людях как таковых, а будет представлять некий образ, абстрактную картину. Девис заключает

Наши умы настроены на фиксирование изменений и сжатие информации до определённых моделей, когда это возможно. Было бы трудно создать конкретный образ, скажем, страдания тысяч людей — на основе самых разных фотографий. Люди провели большую часть нашей эволюционной истории в небольших группах численностью около двухсот человек, где существовало определённое ограничение на количество постоянных социальных связей, которые человек может поддерживать, так называемое Число Данбара. Мы просто не были настроены на то, чтобы сопереживать тысячам людей, не говоря уже о миллионах или миллиардах. В то же время благодаря нашему рациональному мышлению мы знаем, даже если мы не можем чувствовать,что меньшее число пострадавших предпочтительнее большего.
В общем-то, вывод напрашивается весьма стандартный: понимать истинную трагедию массовых смертей (которых сегодня происходит немало — неважно, от убийств, несчастных случаев или катастроф) — признак того, что мы действительно эволюционировали и научились понимать реальность несколько иначе, чем это делали наши простодушные животные предки. Впрочем, об их опыте нам тоже не стоит забывать и периодически включать свой «старый мозг», чтобы понимать: трагедия в соседнем доме заслуживает внимания не меньше, чем «кровавый экшн», которым нас ежедневно заботливо снабжает телевидение. Да, не меньше, хотя с каждым днём вся эта история кажется всё более запутанной.

По материалам: «The Death of Hundreds Is Just a Statistic—But It Doesn’t Have to Be», Nautil.us.

За провозглашение вождем не избранного людьми, на общем совете - смерть

Трусу, лгуну, прелюбодею, содомиту, вору, предателю, без различия возраста и знатности - смерть;

Приказано равно уважать все религии и ни одной из них не отдавать предпочтения;

Запрещено есть одному, есть больше других и есть, не предложив еду тем, кто находится рядом;

Запрещено различать женский и мужской труд или обязанности женщин и мужчин на войне;

Все рожденные дети законны, без различия, от жены, или от наложницы и наследуют отцу;

Уличенного преступника должен карать каждый, без различия знатности, возраста или чина;

Запрещены унизительные или телесные наказания - только дурная слава, изгнание или смерть;

За попытку уклониться от наказания, под предлогом знатности, возраста или чина - смерть;

За провозглашение вождем не избранного людьми, на общем совете - смерть;

Запрещено главам племен и народов носить почетные титулы - всех называть только по имени;

Запрещено заключать мир с любым врагом, пока этот враг не побежден или не сдался;

О ТЕМЕ «СМЕРТИ БОГА» В ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОЙ КУЛЬТУРЕ

Сакраментальным словам Ф. Ницше, впервые прозвучавшим в третьей книге сочинения «Веселая наука» (1882), М. Хайдеггер на переломе своего творчества (1936–1937) посвятил обстоятельную, «выдающейся значительности» (А. В. Михайлов) статью. В ней он отметил, что «слова Ницше “Бог мертв” нарекают судьбу Запада в течение двух тысячелетий его истории» [1].

В данной работе мы попытаемся пояснить высказывание Хайдеггера, хотя имплицитным комментарием к нему является собственное соображение философа: «Нигилизм — это движение в историческом свершении, а не какой-нибудь взгляд, не какое-нибудь учение, какие кто-либо разделял и каких-либо кто-либо придерживался» [2].

На наш взгляд, зримое начало европейского нигилизма было положено Лукрецием в его первой книге «De rerum natura» (62–69):

В те времена, как у всех на глазах безобразно влачилась
Жизнь людей на земле под религии тягостным гнетом,
С областей неба главу являвшей, взирая оттуда
Ликом ужасным своим на смертных, поверженных долу,
Эллин впервые один осмелился смертные взоры
Против нее обратить и отважился выступить против.
И ни молва о богах, ни молньи, ни рокотом грозным
Небо его запугать не могли…

Здесь будущие слова Ницше звучат перифразой об Эпикуре. Почти через сто лет эстафета была подхвачена Марциалом. В четвертой книге «Epigprammata» он поместил скоптические стихи на некого Сегия, который твердит, «что нет никаких богов, и небо пусто…» (Epigprammata, IV, 21).

Его современник, знаменитый Плутарх, переведет случай, зафиксированный Марциалом, в общезначимый факт. В семнадцатой главе своего сочинения De defectu oraculorum («Об упадке оракулов») Плутарх заметит: «Великий Пан умер».

Спустя полторы тысячи лет эта реплика эхом отзовется у Б. Паскаля: «Le grand Pan est mort» (Pensees, 695).

В XVIII столетии маркиз де Сад устами своего героя категорически заявит: «Идея Бога — единственная ошибка, которую я не могу простить человеку» [3].

В конце Просвещения, в 1796 году, немецкий романтик Жан-Поль (И.-П.-Ф. Рихтер) опубликует роман «Siebenkas», где в качестве вступления помещена «Речь мертвого Христа» (Rede des toten Christus). Она подана как фикция, как сон, но ей свойствен искусительный, провокационный характер. Он будет замечен самыми первыми читателями, и уже в 1804 году в «Ночных бдениях» Бонавентуры — «Nachtwaachen von Bonaventura» (по версии А. Гулыги, мистификация Ф.-В. Шеллинга) появится близнец «Речи мертвого Христа» — «Песнь о бессмертии», в которой герой разражается двусмысленной инвективой в адрес отца: «А зачем он молится? <…> Там над нами, в море небесном сверкают <…> правда, бесчисленные звезды, но если это миры <…> то там тоже черепа и черви, как здесь внизу <…> эти мириады миров проносятся в своих небесах, движимые одной только гигантской природной силой, — и у этой жуткой родительницы, родившей всех и самое себя, нет сердца в груди <…> не выклянчивай себе неба, лучше добейся его, если ты силен <…> Брось попрошайничать! <…> Я больше не вижу тебя, отец, — где ты? Я прикоснулся, и все распадается в прах <…> Я рассеиваю в воздухе эту горстку отцовского праха (лежащего в «подземном музее смерти». — А. А.), и остается — Ничто!..» И в склепе напоследок слышен отголосок — Ничто!» [4].

Вслед за «Бонавентурой» к «Речи мертвого Христа» обратится в трактате «О Германии» — «De L’Allemagne» Жермен де Сталь [5]. Здесь «Речь мертвого Христа» явится в собственном переводе де Сталь под названием «Un songe»; будет опущена лишь концовка, свидетельствующая, что «Речь» — всего лишь сон. Мадам де Сталь пренебрегла фиговым листком Ж.-П. Рихтера, и, может быть, потому, что прецеденты «смерти Бога» в европейской литературе рубежа веков были далеко не единичны. В 1802 году Гегель в работе «Вера и знание» (1802) заговорит о «чувстве, на которое опирается вся религия нового времени, о чувстве: сам Бог мертв» [6].

Но традиция «богопокинутости» будет еще несколько лет крепко связана с именем Жан-Поля: в его «Речи» Христос приходит к мертвецам, вышедшим из своих могил, жаждущим у кладбищенской церкви благодати и ответа на вопрос, есть ли Бог. Христос вынужден воскликнуть: «Бога нет <…> мы без Отца» [7]. Эти слова сотрясают мироздание, остается лишь «склеп вселенной», в которой отныне лишь «немое Ничто».

Картина, нарисованная Жан-Полем, в середине XIX столетия нашла взволнованный отклик в сердце Ж. Нерваля. Слова «мертвого Христа» он вынес в эпиграф к стихотворению «Христос в Гефсиманском саду» («Le Christ aux oliviers»): «Dieu est mort! le ciel est vide… Pleurez! Enfants, Vous n’avez plus de pere!»:

Бог умер! Небеса пусты…
Плачьте, дети! У вас отныне нет отца…

Жан-Поль

Когда Господь, ничьим участьем не согрет,
На предавших друзей взирал с немым упреком
И к небу воздевал в отчаянье жестоком
Худые длани, как отвергнутый поэт,
Он посмотрел на тех, кому нес веры свет, —
Там каждый мнил себя властителем, пророком,
Но пребывал меж тем в животном сне глубоком, —
И изнемог Господь и крикнул: «Бога нет!» [8]

Русская поэзия, как часть европейской, не оставалась безучастной к актуализации «отсутствия Бога». И это связано не только с «байронизмом», но и с чтением Жан-Поля, о чем, пожалуй, первым догадался Н. Надеждин. В русле критического остракизма, которому Надеждин подвергал всех, кто «отпадал <…> от бесконечного начала жизни», любопытен интерес А. Пушкина к шутке А. Дельвига: «Чем ближе к небу, тем холоднее».

Не будем утверждать, что Пушкин, не зная немецкого языка, читал Жан-Поля в подлиннике, но в описании Б. Модзалевского «Библиотека А. С. Пушкина» под № 1031 числится книга, подаренная поэту Ю. Бартеневым: Pensees de Jean-Paul, extraites de tous ses ouvrages. P., 1829. P. 198, а в «Барышнекрестьянке» есть замечание о самобытности (individualite), без которой, «по мнению ЖанПоля, — как пишет здесь автор, — не существует человеческого величия». В контексте подобных фактов заслуживает особого внимания стихотворение «Не дай мне Бог сойти с ума…» в котором встречается сакраментальное выражение:

И песнь его была ясна,
Как мысли девы простодушной,
Как сон младенца, как луна,
В пустынях неба безмятежных… (VI, 35).

Опытный исследователь творчества поэта Я. Л. Левкович не без основания считает, что «пустые небеса — это небеса без божества».

Такими они предстают в лирике немецкого экспрессионизма9 и в поэзии русского авангарда. Д. Бурлюк писал:

«Небо — труп»!! не больше!
Звезды — черви — пьяные туманом,
Усмиряю боль ше — лестом обманом
Небо — смрадный труп!

Opus 60. «Мертвое небо»

В. Маяковский писал:
Смотрите —
звезды опять обезглавили
и небо окровавили бойней.
Эй, вы!
Небо!
Снимите шляпу!
Я иду!
Глухо.

«Облако в штанах»

Б. Гройс считает, что русский авангард, вопреки сложившимся мнениям о его техногенной природе, следовал ницшеанскому завету «падающего подтолкни» лишь постольку, поскольку не верил в возможность удержать обрушение прежней картины мира: процесс редукции должен быть доведен до конца, чтобы таким образом найти далее нередуцируемое, внепространственное, вневременное и внеисторическое, на чем можно было бы закрепиться, занять оборонную линию, с которой можно было бы с успехом защищаться от наступающего прогресса. Примером такой художественной стратегии, с точки зрения философа, служит «Черный квадрат» К. Малевича10.

Принимая идею Гройса, Г. Ревзин пишет: «Абстракция, безусловно, является центром всей этой истории. Потому что может быть понята <…> как обнаружение того пустого места, которое осталось после факта названной смерти.

Если тут — высшая точка, то тут же и высший смысл авангарда. Но пустое место — до такой же степени смысл, до какой и его отсутствие. Эта пустота должна быть чем-то заполнена. Чем же?

Ницше довольно ясно ответил: «волей к власти» <…>. И если авангард есть ответ на смерть Бога, а место Бога занимает воля к власти, смыслом авангарда оказывается не что иное, как та же воля к власти» [11].

Эти категорические выводы обнаруживают свою недостаточность, как только мы вспоминаем о В. Хлебникове или П. Филонове. Но кажется несомненным, что авангард заряжен энергией богоборчества, жаждой новой целостности. И здесь его радикальное расхождение с постмодернизмом, который свою художественную стратегию связывает с децентрированным миром, где любая бинарная оппозиция оказывается под подозрением и где любое «трансцендентальное означаемое» мыслится квазиобъектом. В результате «смерть Бога» влечет за собой «смерть Автора»: «Из ничего они творили Бога. Неудивительно: осталось ничего» [12].

Но, как говорит Каллимах в «Гимне к Зевсу»:

Критяне всегда лжецы: даже могилу твою, о владыка,
Критяне выдумали. Но ты не умер: ведь ты вечен! [13]

Асоян А. А. «Смерть Бога» от Лукреция до Ж. Дерриды // Диалог культур и цивилизаций в глобальном мире: VII Международные Лихачевские научные чтения, 24–25 мая 2007 г. – СПб.: СПбГУП, 2007. – С. 267-269. Электронный ресурс: http://www.lihachev.ru/pic/site/files/lihcht/2007/sec..

Примечания:

[1] Хайдеггер М. Работы и размышления разных лет. М., 1993. С. 171.
[2] Хайдеггер М. Указ. соч. С. 175.
[3] Цит. по: Бовуар С. де. Нужно ли аутодафе? — Маркиз де Сад и ХХ век. М., 1992. С. 158.
[4] Бонавентура. Ночные бдения. М., 1990. С. 168, 169, 170.
[5] См.: Madame la baronne de Stael Holstein. De L’Allemagne. Upsala, 1814. Т. 2. P. 257–260.
[6] Hegel G. W. F. Werke. Berlin, 1832. Bd. I. S. 157; Hegel G. W. F. Werke. Berlin, 1832. Bd. I. S. 157.
[7] См.: Siebenkas Hg. v. Pietzker. С. Stuttgart, 1988. S. 299; Pietzcker C. Einfuhrung in die Psychoanalyse des literarischen Kunstwerks am Beispel von Jean Pauls «Rede des toten Christus». Vurzburg, 1985. S. 11–14.
[8] См.: Nerval G. de. Poesies. Notes de Mounir Hafez. P., 1964. P. 13.
[9] См., например: Сумерки человечества. Лирика немецкого экспрессионизма. М., 1990. С. 119.
[10] Гройс Б. Утопия и обмен. М., 1993. С. 20–21.
[11] Ревзин Г. И. Очерки по философии архитектурной формы. М., 2002. С. 131–132.
[12] Ницше Ф. Стихотворения // Логос. 1994. № 1. С. 216.
[13] Античные гимны. М., 1988. С. 143.

Протоиерей Димитрий Смирнов: "Наши мужчины – это есть наша национальная трагедия"

Протоиерей Димитрий Смирнов: "Наши мужчины – это есть наша национальная трагедия"

Председатель патриаршей комиссии по делам семьи, защите материнства и детства протоиерей Димитрий Смирнов считает слабыми современных мужчин и причину этого видит в малодетности и женском воспитании

"Наши мужчины – это есть наша национальная трагедия", - сказал отец Димитрий в беседе с церковнослужителями Сызранской епархии

Отец Димитрий признал, что настоящие мужчины встречаются
В частности, он упомянул два недавних случая, когда спецназовцы вступились на улице за женщин и были убиты группой нападавших
"Но это штучный продукт. А чтобы была нация, чтобы были мужчины, чтобы можно было из них выбрать себе жениха – ну их нет в природе!" – сказал о. Димитрий

По его мнению, слабость мужчин отчасти происходит от "женского воспитания"

"Русская женщина – это очень такое сильное существо по своей генетике. Она (...) и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет, и так далее. А мужчины – нет", - посетовал представитель

Священник считает ошибкой советской пропаганды то, что она "вот эту сильную женщину, которой Бог дал родить десять детей, выгнала из дома на работу"

"Когда у тебя 12 детей, ни о какой работе быть не может даже речи, - убежден отец Димитрий, - работать должен мужик, и он на этой работе закалялся
А те дети, которые у этой матери были, они все время были в конкурентной борьбе: они друг с другом, ребята, дрались, младшие никогда не давали спуску старшим (...) А современный мальчик, бедный, на него и бабушка, и мать, и отец рявкают, и в школе его обижают, бьют, и так далее"

"Школа – вся женская, Церковь – вся женская, дома мамаша – она своего мужа, который маменькин сынок, он скручен в бараний рог, и он даже жену себе когда ищет, он ищет себе вторую маму, чтобы можно было к груди припасть и телевизор смотреть. Что он может? Спортом, что ли, заниматься? Нет, он может кричать: "Шайбу! Шайбу!" – посетовал о. Димитрий

Со своей стороны он предложил "потихоньку подготовить новых людей", собирая "всю безотцовщину" - мальчиков, лишенных мужского воспитания, и передавая их в школы под начало лучших офицеров страны...

Collapse )

Они не слышат там и не звона-то колокольного…

В славянских верованиях и фольклоре отсутствие колокольного звона, как, впрочем, и некоторых других звуков и голосов, принадлежащих человеку и его «культурному» окружению, репрезентирует «тот» свет. По карпатским поверьям, нечистая сила обычно опасна человеку лишь по ночам, но с первым криком петуха и ударом колокола она исчезает; однако если человек оказывался там, где не слышно колокольного звона и петушиного крика, то нечистая сила имела над ним безраздельную власть в любое время суток. В славянских заговорах болезни и «уроки» отсылают в «никуда», где не кричит петух, не блеют овцы, не поют девушки, не звонят колокола и т. п., ср., например, в украинском заговоре от золотухи: «Золотниче, золотниче, добрий чоловiче! <…> Iди на Чорне море, там, де нiхто не ходить, де кури не запiвають, де люди не зачувають, де дзвони не задзвонюють, де голос не заносять». Ещё одно общее место славянских заговоров – невосприимчивость умерших ко всему тому, что происходит на земле, в том числе и к колокольному звону (которая в силу магической ассоциации переносится на больного или страдающего), как в русском заговоре от тоски: «И как сей мертвец (имя рек) отстал сего света и от колокольного звону, и от пения церковного, и от мира крещённого, и не чует, и не слышит на своём сердце ни тоски, ни сухоты, ни злыя женския красоты…». К умершим в мифопоэтическом смысле принадлежат и рекруты, волею судеб отторгнутые от родного дома и заброшенные в чужой мир, где их чувственным ощущениям был недоступен мир людей, ср. в рекрутском причитании: «Что позагнаны удалы головушки, Во чужую-то дальнюю сторонушку <…> Они не слышат там и не звона-то колокольного…».

Молчание колокола также отмечало время, когда на земле присутствовали души умерших, а местом их пребывания становилась пустующая по ночам церковь или колокольня. Сербы Дубровника рассказывали о человеке, услышавшем ночью колокольный звон: он отправился в церковь якобы к заутрене, но обнаружил, что в церкви все не так, как обычно: у священника и у прихожан были лица без носа, а свеча, которую дали ему в руки, наутро оказалась костью мертвеца.

Более других сфер жизни с колокольным звоном была связана область смерти. Как только человек умирал, его родственники шли в церковь, чтобы заплатить за поминальный звон по умершему. Иногда в колокол били и сами родственники. По умершей женщине обычно ударяли дважды, а смерть мужчины оглашалась тремя ударами. Если же покойник был богат, то звонить по нему могли и целый час. Существовали различные виды проводного звона. У далматинцев на острове Брач удары большого колокола извещали о смерти мужчины, а малого — о смерти женщины.

Т. А. Агапкина. Вещь, образ, символ: колокола и колокольный звон в традиционной культуре славян

Collapse )

Причины смерти, записанные священниками в дореволюционной России

— обыкновенная дряхлость
— от поротья
— девица 39 лет: от престарелости
— по возрасту
— от цыганского иссушения
— от пухлятины
— христианскою кончиною
— убит закубанскими хищниками
— от подвала
— засыпало землей
— от естественного изнурения сил
— от замерзутия
— от грешной болезни
— от водобоязни
— убит злодейской рукой
— запарился в печи
— натуральной смертью
— застрелен через окно
— по требованию времени
— от слабой жизни
— от природной обветшалости
— глотошная
— корчий приключился
— собачья старость
— от завалков
— черная болезнь
— от сляглой
— от животной
— застрелился в меланхолическом состоянии

сущностное свойство самой жизни

«Хождение» человека, то есть способность самостоятельно передвигаться, в славянской традиционной культуре воспринималось как сущностное свойство самой жизни. Терминами, обозначавшими «хождение», «переход», называли также отдельные фазы индивидуального бытия, в том числе и такую важнейшую, как умирание.
По словам О. А. Седаковой, исследовавшей славянские народные представления о смерти, «важнейшая для погребального обряда семантическая тема – это тема пути». В приметах и поверьях, в обрядовых действиях во время похорон постоянно прослеживается идея ухода, движения, дальней дороги. По мнению Л. Г. Невской, «“дорога” становится ключевым концептом, т. к. с её помощью разрешается основная коллизия обряда – разъединение сфер жизни и смерти». В совместной работе Л. Г. Невской, Т. М. Николаевой, И. А. Седаковой, Т. В. Цивьян тоже утверждалось, что «путь (дорога) и связанные с ним представления образуют сердцевину погребального фольклора, так как именно посредством этого концепта разрешается его основная коллизия – важное для живых разъединение сфер жизни и смерти и шире – своего и чужого, снятие хаоса, возникшего в результате самого факта смерти, восстановление безопасного для социума порядка». С. М. Толстая отмечала многообразие и укоренённость мотива долгого, трудного, опасного пути в традиционном погребальном обряде: «Мотив пути и преодоления преград на пути в иной мир находит многообразные воплощения в ритуальных и вербальных формах: ср. обычай “мостить мосты” и “класть кладки” по умершим, чтобы они могли перебраться через воду; обычай, вынув хлеб из печи, положить туда полено, чтобы оно послужило мостом через реку на “том свете” (полес.); обычай, требующий, чтобы повитуха подарила своему восприемнику поясок, по которому он, как по кладке, переведёт её на “том свете” через реку (з. – укр.); обычай печь на сороковины (или на Вознесение) “лестницы”, по которым душа поднимется на небо; верования о стеклянной горе на пути на “тот свет” и т. п.». Обсуждая эту тему, она сочла нужным заметить: «То, что это не исследовательское понятие, привнесённое трактовкой погребального ритуала как rite de passage («обряд перехода»; курсив автора. – В. К.), а категория, присущая самой народной культуре, подтверждается лексикой и фразеологией, связанной с идеей движения и дороги, широко представленной во всех славянских языках».
И действительно, в народной речи для обозначения смерти, умирания, предсмертного состояния часто использовались термины движения: «ушёл», «отошёл», «покинул», «выходит в путь», «переселяется», «выход», «отход», «отпасть», «откатиться». Про агонию и кончину говорили, что у человека одна нога в могиле, а другая тут; что человек «на смертной дороге», «собирается в дорогу»; что ему «дорога открыта». В Полесье во время агонии никто не должен был разговаривать с умирающим, окликать его по имени, громко плакать или причитать, «щоб не збити його з путi», а сербы желали умирающему «счастливого пути». Как в финале стихотворения Е. А. Баратынского «Больной»:

Нам судьба велит разлуку…
Как же быть, друзья? – вздохнуть,
На распутье сжать мне руку
И сказать: счастливый путь!

В белорусских похоронных плачах-голошениях погребальное шествие характеризовалось как дорога недолгая, но тяжкая и уже последняя. Путь на кладбище во время похорон бывал у покойника последним путём, после которого для него навсегда «закрывались» все земные стёжки-дорожки. А с другой стороны, ему только предстояла «великая дорога» – так осмыслялся путь в «иной мир». В белорусской традиции этот мир мог именоваться старинным словом «вырай», «вырей». Туда, согласно народным поверьям, улетали на зиму птицы. В белорусском фольклоре умерший нередко «летел» на «тот свет», его представляли в птичьем облике – голубем, соколом, кукушкой, соловьём, лебедем. В загадках о смерти встречается мотив «бега» и «погони» – например: «Кто бежит и кто гонится, два борца борются?» И это несмотря на то, что другой признак смерти и мертвеца – отсутствие движения, неподвижность. Гроб представлял собою своего рода транспортное средство, в старину нередко он и впрямь изготавливался наподобие лодки, челна. Написанную на бумажке молитву, которую клали в гроб с покойным, в прошлом называли «подорожной», то есть так же, как документ, дающий возможность дальнего проезда. В дневнике писателя Ф. М. Решетникова есть запись от 29 ноября 1866 г., когда он хоронил своего знакомого. Там одна женщина сказала: «У нас в деревне поп, хотя и много покойников, прочитывает подорожную и сунет сам ему в руки…» Решетников добавлял: «А здесь она сама вложила ему».
В традиционной культуре славянских народов для поминок по умершему было принято выпекать особый поминальный хлеб. Даже сами названия этих обрядовых изделий «отражают мотивы пути на “тот свет”, восхождения на небо…»: у болгар – «пътнина» (путевой), у жителей Южной России – «лесенка».
В разных местах Полесья – в XIX в. в Волынской губернии и в XX в. в Брестской области – была записана поговорка о покойниках, что они живым «дорогу трут», то есть торят, прокладывают. Например, когда мимо хаты жительницы с. Олтуш Малоритского района Брестской области О. Д. Авдиюк провозили покойника, она сказала: «А нэхай мруть – дорогу труть, // А ми сухари насушимо // И соби туда рушимо (двинемся. – В. К.)». Сокращённый русский вариант («Люди мрут, нам дорогу трут») имеется в статье «Тереть» «Толкового словаря» В. И. Даля. Прилагательное «торный», которым определяется проложенный, утоптанный путь, как и само название такого пути – «тор», происходит от того же корня, что и глагол «тереть».
«Дорожная» символика умирания и смерти была не только у славян. В общем-то у всех народов путешествие в «иной мир» обставлялось обрядами, связанными с идеей «перехода» («обрядами перехода»), а погребальный инвентарь бывал, по сути, снаряжением отправляющегося в далёкую дорогу путника. В надгробных причитаниях путь покойного подразумевался протяжённым, хотя бы селение от кладбища находилось недалеко. И наоборот: идея пути вообще была связана с представлением об отдалённости и о сфере смерти.

Владимир Коршунков. Дорожная традиция России

Collapse )