Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

Родина бывает только одна

17 мая 1840 году Лермонтов читает на дне рождения Гоголя отрывки из своей поэмы «Мцыри»

Мцыри (по-грузински «Послушник») — мальчик-горец, оставшийся во время войны на Кавказе сиротой и отданный на воспитание в грузинский монастырь

Прошли годы, мальчик подрос и вскоре должен принять монашеский обет
Но послушник втайне мечтает вернуться на родину, в горы
Всё это время, проведённое среди строгих монахов за высокими стенами монастыря, Мцыри жил воспоминаниями о воле... Поэма написана как исповедь юноши старику-монаху

// Старик! я слышал много раз,
Что ты меня от смерти спас —
Зачем?..
Угрюм и одинок,
Грозой оторванный листок,
Я вырос в сумрачных стенáх
Душой дитя, судьбой монах
Я никому не мог сказать
Священных слов «отец» и «мать» //

И вот как-то раз ночью, во время грозы, Мцыри бежит из монастыря...

// И в час ночной, ужасный час,
Когда гроза пугала вас,
Когда, столпясь при алтаре,
Вы ниц лежали на земле,
Я убежал
О, я как брат
Обняться с бурей был бы рад!
Глазами тучи я следил,
Рукою молнию ловил...
Скажи мне, что средь этих стен
Могли бы дать вы мне взамен
Той дружбы краткой, но живой,
Меж бурным сердцем и грозой? //

Проведённые на воле дни становятся для Мцыри днями настоящей жизни

«Кругом меня цвёл божий сад», — говорит он
Припадая к земле, юноша прислушивается к «волшебным, странным голосам», шепчущимся по кустам «о тайнах неба и земли»
А утреннее небо над ним так чисто, что «прилежный взор» мог бы проследить в нём «ангела полёт»...
И всё ясней припоминается детство — дом, отец, сёстры, горы

// И вспомнил я отцовский дом,
Ущелье наше и кругом
В тени рассыпанный аул;
Мне слышался вечерний гул
Домой бегущих табунов
И дальний лай знакомых псов... //

На воле Мцыри ждут тяжёлые испытания: жажда и голод, блуждание в непроходимом лесу, бой с диким барсом... Но в нём не угасают страстная тяга к жизни и неизбывная любовь к родине

// ...Пускай в раю,
В святом, заоблачном краю
Мой дух найдёт себе приют...
Увы! — за несколько минут
Между крутых и тёмных скал,
Где я в ребячестве играл,
Я б рай и вечность променял...

В рукописи поэму Лермонтова предварял эпиграф: «Родина бывает только одна»//

Мои твиты

Collapse )

Мои твиты

  • Пт, 12:56: Естественное движение населения в разрезе субъектов Российской Федерации https://t.co/skfYzZEotH
  • Пт, 13:11: Interactive Map: See How Birds Migrate Throughout the Western Hemisphere https://t.co/FwUJ9rSxRC
  • Пт, 17:21: Here's What Space Actually Looks Like to the Human Eye | WIRED https://t.co/eX2pV0F1S5
  • Пт, 17:29: — Дорогой, где ты был? — Бегал! — Странно, но футболка совсем не пахнет... Дорогой, почему ты побледнел? Зачем ты надел маску? Куда ты звонишь?!
  • Пт, 20:36: «Это фото сделал владелец улья Пчеловод забыл поставить рамы, в которых пчелы собирают мед, и пчелы построили свою собственную архитектуру из сот, которая учитывает естественную вентиляцию, чтобы воздух мог свободно течь и поддерживать стабильную температуру» https://t.co/73uFsDWaSc
  • Пт, 20:57: Легенда о Прометее доносит до нас отголоски событий невероятной давности https://t.co/6TDlRGcMWA
  • Пт, 22:41: Легенда о Прометее. Научная интерпретация. https://t.co/obIukvf0fD
  • Пт, 22:44: Легенда о Прометее https://t.co/QFQRvwHtfw
  • Сб, 09:07: https://t.co/ky4G6grl29

Наверняка все знают, что кирпич бывает керамический и силикатный

Оба вида этого кирпича заняли свое место в городе, но в разное время
Керамический красный кирпич изначально использовали для фабрик, казарм и прочих хозяйственных построек еще в XVIII веке

Чтобы сэкономить на отделке фасадов кирпич отравляли «как есть»
Но шло время, и такие фасады горожанам «зашли»

Их стали применять модные на то время архитекторы, самым известным из которых был Виктор Шрётер. Кредо Шрётера – «строить добротно и при этом экономно», так что практичные неоштукатуренные кирпичные фасады пришлись ко двору
Среди известных его работ – особняк Шрётера на набережной реки Мойки, 114/2, построенный в 1890–91 годах, жилые дома и здание шелковой фабрики и многие другие

Еще один яркий представитель кирпичного стиля города – Иероним Себастьянович Китнер Из его шедевров наиболее известен особняк и механический завод К.Б. Зигеля (1888–1890; ул.Марата, 63 и ул. Достоевского, 44), который украшен характерными медведями

С силикатным кирпичом все немного прозаичнее – его выбрали из практических соображений для облицовки фасадов знаменитых «сталинок»
Сталинки в городе появлялись в два этапа – на первом это типовые проекты архитекторов В. Андреева, В. Сергеева и др.
Такие дома были четырехэтажными
При строительстве второй очереди было принято решение возводить дома в шесть — восемь этажей, так как это значительно экономило городскую территорию
Авторами второго этапа застройки были архитекторы 3. Розенфельд, Н. Швец, А. Болонов и др., которые при проектировании своих домов стремились максимально использовать уже разработанную систему типовых элементов
Сталинки знамениты своим качеством, а срок эксплуатации некоторых домов продлен до 2070 года

К вопросу о запрете патриарха Никона на строительство шатровых храмов

С. В. Заграевский,
академик Российской академии художеств

Опубликовано: Журнал Томского государственного педагогического университета «ΠΡΑΞΗΜΑ. Проблемы визуальной семиотики». № 3 (13), 2017.

Аннотация

Статья посвящена разбору вопроса об одном из эпизодов истории отечественного храмостроения – о запрете, наложенном патриархом Никоном на строительство шатровых церквей, игравших важнейшую роль в семиотической структуре и эстетическом оформлении пространства русских городов и монастырей. В последние годы ряд исследователей ставит под сомнение сам факт запрета патриарха Никона на строительство шатровых храмов в середине 1650-х годов. Проанализировав все аргументы «за» и «против», автор показывает, что такой запрет действительно имел место, и анализирует причины этого запрета. Во-первых, со стороны патриарха имела место своеобразная «монополия» на шатёр, так как Никон, запретив другим храмоздателям строить шатры, сам решил возвести шатровую ротонду в Новом Иерусалиме. Во-вторых, патриарх, обязанный заботиться о материальной стороне церковной жизни, считал шатровое зодчество слишком затратным, технологически сложным и неэффективным с точки зрения вместимости храмов. В-третьих, шатровые завершения не удовлетворяли Никона по каким-либо личным (например, эстетическим) причинам. В статье представлена также статистика строительства храмов с шатровым завершением: с 1513 года по начало XVII века были построены около 30–35 таких храмов; примерно в том же количестве – с конца 1620-х до середины 1650-х годов. С этого времени такое строительство было прекращено на несколько десятилетий именно из-за запрета патриарха Никона.



Факт запрещения патриархом Никоном в середине 1650-х годов строительства шатровых храмов (то есть храмов с шатрами над наосами – основными объемами) казался до последнего времени общеизвестным и не подлежащим сомнению. Впервые на него обратили внимание еще исследователи, жившие в XIX веке (как Н.В. Покровский1, Н.В. Султанов2). Этот факт был принят и М.А. Ильиным, чья позиция нашла выражение и в капитальном издании «История русского искусства» конца 1950-х – начала 1960-х годов3. В качестве обоснования этого факта приводились тексты ряда храмозданных грамот, прежде всего нижеследующей: «…Строить храмы по чину правильного и уставного законоположения, как о сем правило и устав церковный повелевают, строить о единой, о трех, о пяти главах, а шатровые церкви отнюдь не строить…»4.

Причинами этого запрета большинство исследователей XIX – середины XX века считало «неканоничность» шатра5. Но считать какую-либо архитектурную форму «неканоничной» можно только в том случае, если известен сам канон, которому та или иная форма может соответствовать или не соответствовать. А если не известны ни канон, ни какие-либо соответствующие указания упомянутых в храмозданных грамотах «правила и устава церковного» (никто из исследователей не приводил таких канонов, правил или уставов), то и «неканоничность» как причина столь глобального запрета на целую ветвь русской архитектуры видится сомнительной.

Не менее сомнительной видится и причина, о которой писал М.А. Ильин, – что «церковь видела в этой архитектурной форме выражение светского, «мирского» начала, которое все сильнее давало себя знать в архитектуре строившихся храмов. Церковь в лице патриарха Никона решила начать борьбу с «обмирщением» архитектуры храмов»6. Вряд ли, например, формы архитектурного комплекса, построенного патриархом в «своем» Новоиерусалимском монастыре, могут кому-либо показаться менее «мирскими», т.е. менее пышными и более аскетичными, чем, например, формы церкви Вознесения в Коломенском или Покрова в Медведкове.

В связи с неясностью причин запрета на шатровое строительство неудивительно, что у современных исследователей сомнения стал вызывать и сам факт такого запрета.

Впервые такие сомнения высказала И.Л. Бусева-Давыдова, писавшая о «так называемом» запрете Никона и полагавшая, что этот запрет если и был, то имел «частный», «избирательный» характер, то есть патриарх хотел не запретить шатры, а лишь ограничить их количество7.

Позицию И.Л. Бусевой-Давыдовой поддержала Русская православная церковь8, для которой неотмененный запрет патриарха Никона создает определенную каноническую помеху при строительстве многочисленных современных шатровых храмов.

Д.Ф. Полознев в своей статье с назидательным названием «Патриарх Никон шатровых храмов не запрещал, или еще раз о пользе обращения к источникам», основываясь на анализе храмозданных грамот Никона, писал: «Патриарх Никон не издавал никакого указа о запрете шатров. Его благословенные грамоты относились к конкретным храмам и всего лишь предписывали устраивать на них или на их приделах круглые главы… А столь полюбившаяся ученой публике цитата («о единой, о трех, о пяти главах, а шатровые церкви отнюдь не строить» – С.З.) представляет собой позднюю искаженную компиляцию первоначальной никоновской грамоты… Архитектура храмов определялась традициями данной местности, вкусами, опытом и предпочтениями прихожан и указаниями архиерея»9.

Нет никакого сомнения, что к источникам обращаться не только полезно, но и необходимо, и вряд ли кому-либо из исследователей имеет смысл об этом напоминать, тем более в заглавии научного труда. Но прежде всего требуется анализировать исходные данные, которыми в данном случае являются сами факты строительства шатровых храмов.

Представим себе, что ни одной храмозданной грамотой, прямо или косвенно говорящей о запрете Никоном шатровых храмов, мы не располагаем. Можем ли мы сделать вывод о таком запрете, просто взглянув на историю древнерусского каменного шатрового зодчества?

Поскольку наиболее известные широкой публике шедевры шатрового зодчества (церковь Вознесения в Коломенском, Покровский собор на Рву, церковь Преображения в Острове) были построены в XVI веке, многие полагают, что расцвет шатрового зодчества пришелся на этот век, а в течение XVII века такое зодчество уже как бы само по себе шло на спад, и запрет Никона если и имел место, то, по большому счету, мало что мог изменить. Для того, чтобы понять, что на самом деле все было иначе, нам придется по возможности перечислить каменные шатровые храмы, имеющие хотя бы ориентировочную дату.

В XVI веке были построены: Троицкая, ныне Покровская, церковь в Александровской слободе (около 1513 года10), церковь Вознесения в Коломенском (1529–1532), Успенский собор Брусенского монастыря в Коломне (1552), церковь Николая Чудотворца Покровского монастыря в Балахне (1552), Покровский собор на Рву (1554–1560), собор Спаса Преображения Воротынского монастыря близ Калуги (1550-е), Борисоглебский собор в Старице (1558–1561), церковь Космы и Дамиана в Муроме (1564), церковь Николая Чудотворца «Долгошея» в Рязани (1566), церковь Никиты Мученика в Елизарове (1566–1567), Распятская церковь «иже под колоколы» в Александрове (1570), Введенская церковь Успенского монастыря в Старице (1570), церковь Усекновения главы Иоанна Предтечи на Девичьем Поле (около 1570), церковь Николая Чудотворца (Гостинодворская) в Казани (около 1570), Успенская церковь Спасо-Евфимиева монастыря (1570-е), Благовещенская церковь Троице-Лютикова монастыря (1570-е), Воскресенская церковь в Городне (до 1578), церковь Ильи Пророка в Пруссах (до 1578), церковь Петра Митрополита в Переславле-Залесском (1585), церковь Спаса Преображения в Спас-Тушине (1586–1587), церковь Рождества Христова в Беседах (около 1590), Введенская церковь Троицкого Болдина монастыря (1592), Богоявленская церковь в Красном-на-Волге (1592), церковь Смоленской иконы Богоматери в Кушалине (1594–1597), церковь Святого Георгия Владычного монастыря в Серпухове (1598–1606), церковь Бориса и Глеба в Борисовом Городке (рубеж XVI–XVII веков), церковь Преображения в Острове (рубеж XVI–XVII веков11).

Всего мы перечислили 27 храмов. Поскольку по разным причинам этот список не является исчерпывающим, то мы вправе считать, что с 1513 года до начала XVII века шатровых храмов было построено примерно 30–35.

А начиная с конца 1620-х годов и до середины 1650-х были построены (не считая многочисленных шатров над приделами): Успенская «Дивная» церковь Алексеевского монастыря в Угличе (конец 1620-х или 1630-е годы), собор Михаила Архангела в Нижнем Новгороде (1628–1631), собор Алексия Человека Божьего в московском Алексеевском монастыре (1631–1634), церковь Зосимы и Савватия Соловецких в Троице-Сергиевой Лавре (1635–1638), церковь Покрова в Медведкове (1635–1640), церковь Трех Святителей «иже под колоколы» Антониева Сийского монастыря (1639–1661), церковь Мартиниана Белозерского в Ферапонтовом монастыре (1640–1641), церковь Сошествия Святого Духа в Рязани (1642), Благовещенская церковь Антониева Сийского монастыря (1642–1643), церковь Троицы в Троицком-Голенищеве (1644–1646), церковь Успения в Вешняках (1644–1646), Успенская церковь Нижегородского Печерского монастыря (1640-е), церковь Евфимия Суздальского Нижегородского Печерского монастыря (1640-е), церковь Николая Чудотворца в Сапожке (конец 1640-х), церковь Похвалы Богородицы в Туле (конец 1640-х), Казанская церковь Троицкого монастыря в Муроме (1648–1652), церковь Воскресения Христова в Гончарах (1649), Святые Ворота с церквями Богоявления и Ферапонта Белозерского в Ферапонтовом монастыре (1649), церковь Рождества Богородицы в Путинках (1649–1652), Входоиерусалимский собор Иоанно-Предтеченского монастыря в Казани (начало 1650-х), Введенская церковь Воротынского монастыря (начало 1650-х), Троицкая церковь Саввино-Сторожевского монастыря (начало 1650-х), Успенская церковь Благовещенского монастыря в Нижнем Новгороде (начало 1650-х), Смоленская церковь в Иоанно-Предтеченском монастыре в Вязьме (около 1652), церковь Сергия Радонежского Николо-Волосовского монастыря (около 1652), церковь Евфимия Суздальского Кирилло-Белозерского монастыря (1653), церковь Спаса Преображения «иже под колоколы» Благовещенского монастыря в Киржаче (до 1656).

Мы видим столько же храмов (27, а поскольку и этот список не является исчерпывающим, то ориентировочно 30–35), только построенных в гораздо более коротком временном промежутке – менее 30 лет. Причем в течение последнего десятилетия – с середины 1640-х до середины 1650-х – были построены примерно две трети этих храмов.

После середины 1650-х годов в течение двадцати лет шатровые храмы практически не строились. Затем они вновь стали появляться, но несравненно реже. С середины 1670-х годов до конца XVII века были построены всего 5 таких храмов: церковь Владимирской Иконы Богоматери на Божедомке в Ярославле (до 1678), Троицкая церковь в Александровой пустыни (до 1678), Никольская церковь в Петровском-Лыткарине (1681–1690), Знаменская церковь в Аннине (до 1690), церковь Ильи Пророка «иже под колоколы» в Тейкове (1694–1699). Иногда шатры возводились над приделами (как в церкви Николы Мокрого 1665–1672 годов в Ярославле), но такие шатры можно отнести к шатровому зодчеству лишь условно.

Уникальный шатер над часовней Гроба Господня в основанном Никоном в 1656 году Новоиерусалимском монастыре, построенный уже после смерти Никона – не ранее начала 1680-х годов, не является феноменом шатрового зодчества, так как им не был перекрыт основной объем храма. Кроме того, в этом случае возведение шатра было продиктовано задачей «творческого копирования» иерусалимского образца.

Итак, мы видим, что в период с середины 1640-х до середины 1650-х шатровое зодчество пережило подлинный период своего расцвета (столько шатровых храмов не было построено ни в одно предыдущее десятилетие), и вдруг в течение года – двух фактически прекратилось по всей стране. А эпизодическое возобновление шатрового строительства двадцать лет спустя принадлежит уже другой эпохе.

И этот сугубо статистический факт является прямым и основным доказательством того, что в середине 1650-х годов имел место именно запрет на строительство шатровых храмов, так как столь резкое прекращение воспроизведения столь значимой для древнерусского зодчества XVI–XVII веков архитектурной формы, как шатер над наосом, не может быть объяснено никакими другими факторами – ни сменой «архитектурной моды», ни техническими, финансовыми либо кадровыми проблемами.

А поскольку такое строительство прекратилось не в каком-либо регионе, а по всей стране, то и запрет мог исходить только «с самого верха», т.е от патриарха Никона. Он мог быть выражен в форме не официального указа, а устного указания или даже повторяющегося отказа благословлять строительство шатровых храмов, но сути это не меняет.

Собственно, на этом можно было бы перейти к исследованию возможных причин патриаршего запрета, но все же имеет смысл привести и ряд дополнительных доказательств этого запрета.

Во-первых, необходимо вспомнить уже упомянутые храмозданные грамоты с запретом строить шатровые храмы. Их до наших времен дошло большое количество (только в сборниках документов по истории Вятской епархии запрет строить шатровый верх встречается в храмозданных грамотах 1655–1703 годов не менее 20 раз12). Д.Ф. Полознев отрицал факт запрета Никона на основании того, что, во-первых, в указанный период выдавались и грамоты без запретов на шатры, а во-вторых, многочисленные грамоты с запретами восходят всего к трем основным образцам13. Но мы помним, что храмозданные грамоты являются не основным, а дополнительным доказательством патриарщего запрета (основное – прекращение шатрового строительства), и даже одной «запретительной» грамоты было бы достаточно для подтверждения факта запрета. А таких грамот существуют десятки. В условиях жесткой иерархической структуры Русской православной церкви без патриаршего благословения столь явно и однозначно выраженные запреты на шатровое строительство в столь многочисленных храмозданных грамотах появиться не могли.

Во-вторых, по наблюдению П.Н. Максимова, с середины XVII века в средней полосе России деревянные шатровые церкви уступили место ярусным и церквям «на каменное дело» (т.е. таким, форма которых повторяла каменные храмы, обычно кубические с одной или пятью главами на четырехскатной крыше), и лишь на Русском Севере деревянные шатровые церкви по-прежнему строились в большом количестве14. А поскольку из дерева гораздо проще построить шатер, чем купол или главу сложной формы (для каркаса шатра достаточно свести в верхней точке несколько бревен, а для каркасов других форм завершений храмов требуются изогнутые или наборные отрезки дерева), то отказ от деревянных шатров абсолютно неоправдан со строительной точки зрения и может объясняться лишь какими-либо «внестроительными» запретами.

В-третьих, когда в 1655 году было решено возвести два придела у построенной в 1646 году шатровой церкви Успения в Вешняках, то Никон в храмозданной грамоте повелел, чтобы «…главы б на тех приделах были круглые, а не островерхие»15. Это еще одно подтверждение того, что отношение патриарха к шатровому зодчеству между 1646 и 1655 годами коренным образом изменилось.

В-четвертых, когда в середине 1650-х годов строительство шатров надо наосами столь резко прекратилось, шатровые колокольни (не храмы «иже под колоколы», а именно колокольни без собственных посвящений) как строились, так и продолжали строиться, причем в больших количествах. Следовательно, дело было не в технологической сложности возведения шатров или нежелании ктиторов и зодчих строить шатры как таковые (в Суздальской епархии в XVIII веке над колокольнями появились даже шатры изысканной «дудочной» формы), а именно в запрете шатров над наосами.

В-пятых, Г.В. Алферова, анализируя документы, относящиеся к строительной деятельности патриарха Никона, показывала, что его указания мастерам были столь подробны, что его можно с полным правом считать зодчим, как минимум, трех построенных им монастырей: Воскресенского Новоиерусалимского, Иверского Валдайского и Крестного Кийского16. А поскольку Никон столь внимательно и профессионально относился к архитектуре, то такой значимый и глобальный запрет на шатровые храмы, фактически оборвавший целую ветвь древнерусского зодчества, никак не мог быть принят помимо патриарха.

В-шестых, запрет главы Русской православной церкви на ту или иную архитектурную форму в середине 1650-х годов беспрецедентным не был. Например, в начале XIV века имел место церковный запрет на романо-готический зооантропоморфный (т.е. с изображениями людей и животных) скульптурный декор храмов17. На заре каменного древнерусского зодчества имел место и запрет церкви на «некупольные» храмы, т.е. требовалось обязательное устройство в каменных православных храмах купола18.

Аналогия с другими церковными запретами позволяет понять, почему строительство шатровых храмов после середины 1650-х годов все же возродилось, хотя и двадцать лет спустя, и в малых количествах. Не полностью выполнялись, а то и игнорировались и другие запреты – например, в начале XVI века зодчие и ктиторы обошли запрет на «некупольные» храмы, начав возводить шатры, являвшиеся типологическими аналогами куполов19. Запрет на зооантропоморфный скульптурный декор тоже постоянно нарушался, и, пожалуй, наиболее глобальным нарушением стал расцвет российской барочной храмовой скульптуры в XVIII веке – при том, что Большой Московский собор 1666 года постановил, что в храмах резными могут быть только распятия20, а в 1722 году Синод запретил «иметь в церквах иконы резные или истесанные, издолбленные, изваянные». А в 1832 году был принят, но так и не начал повсеместно выполняться полный запрет Синода на храмовую скульптуру21.

А учитывая то, что Никон в 1666 году был лишен патриаршего сана и отправлен в ссылку, эпизодические нарушения его запрета на шатровое строительство в 1670-х годах абсолютно закономерны. Закономерно и продолжение строительства деревянных шатров на Русском Севере, где, как говорится, «до Бога высоко, до царя далеко», а из дерева шатер, как мы уже говорили, несравненно проще построить, чем купол.

В-седьмых, масштабная реформаторская деятельность Никона началась в 1653–1654 годах, и последовавший примерно через год запрет на шатровое строительство полностью укладывается в ее рамки.

Теперь мы можем перейти к последнему вопросу нашего исследования: почему Никон запретил шатровые храмы?

Формальной причиной, вероятно, стала «неканоничность» шатра, о которой говорили практически все исследователи, так как это было вполне естественным обоснованием любого патриаршего запрета. Но в чем могла состоять эта «неканоничность», никто из исследователей не уточнял, и это неудивительно: как показывали и И.Л. Бусева-Давыдова22, и автор данной статьи23, никаких церковных канонов, правил и уставов, относящихся к архитектурным особенностям храмов, в древнерусском каменном храмовом зодчестве не существовало, и слова храмозданных грамот о том, что требуется «строить храмы по чину правильного и уставного законоположения, как о сем правило и устав церковный повелевают» являлись не более чем формальностью. К тому же запрет, исходящий от патриарха Никона, в условиях созданной им жесткой централизации Русской православной церкви (достаточно вспомнить один из титулов Никона – «Великий Господин и Государь») в те времена вполне мог быть приравнен и к уставу, и к правилу.

Мы полагаем, что «неканоничность» шатра состояла в следующем: поскольку, как мы уже упоминали выше, купол в древнерусском храмовом каменном зодчестве был обязательным элементом24, начавшаяся в XVI веке повсеместная замена купола шатром не могла не вызывать нареканий церковных иерархов. Следовательно, при желании любой из них мог шатер запретить, что в конце концов и сделал Никон.

А почему такое желание возникло именно у Никона, возможны варианты.

Вариант первый: со стороны патриарха имела место своеобразная «монополия» на шатер, так как Никон, запретив другим храмоздателям строить шатры, сам решил возвести шатровую ротонду в Новом Иерусалиме. (Формально, как мы уже говорили, эта ротонда не нарушала запрет, так как не имела собственного церковного посвящения).

Вариант второй: патриарх, обязанный заботиться и о материальной стороне церковной жизни, считал шатровое зодчество слишком затратным, технологически сложным и неэффективным с точки зрения вместимости храмов. Действительно, из камня купол построить гораздо проще, чем шатер, и куполом можно перекрыть гораздо больший пролет. Дело в том, что каменный шатер обладает практически таким же распором, как купол, и добиться равномерности распора при большой высоте шатра (условно говоря, чтобы середина не «просела») – сложнейшая инженерная задача.

Вариант третий: шатры не устраивали Никона по сугубо личным (например, эстетическим) соображениям. Патриарх ведь был родом из Новгорода, где шатровое зодчество распространено не было, и шатры могли быть для него непривычными и чуждыми.

В заключение отметим, что во второй половине XVII века поиск новых форм завершений храмов взамен шатровой – запрещенной – продолжался. И как в начале XVI века шатер оказался заменой купола, так и после патриаршего запрета купол, уже в новых условиях, оказался заменой шатра. Шатер (соответственно, и заменивший его купол) на большом и высоком восьмигранном барабане создавал ощущение высотности и торжественности, а наиболее оптимальной формой основного объема с точки зрения вместительности и простоты возведения был четверик. Получившаяся в итоге форма «восьмерик на четверике» стала одной из наиболее массовых в русской архитектуре конца XVII – XVIII века.



ПРИМЕЧАНИЯ


Collapse )

Знаете присказку «стоит, как чугунный мост»?

Сейчас расскажем, как и когда она возникла

На месте современного Большого Каменного моста издревле был удобный каменистый брод через Москву-реку

Каждый год здесь ставили деревянный временный мост
В XVII веке два берега реки решили соединить постоянным мостом – каменным

На тот момент в городе имелось всего-навсего два кирпичных моста – один через крепостной ров у Спасских ворот Кремля, другой – у Троицких через Неглинную

Задуманный каменный мост через Москву-реку был куда более смелым и сложным проектом
Поэтому архитектора выписали из Страсбурга, а проект и макет принимал сам царь Михаил Федорович
Но и царь, и архитектор вскоре умерли, и строительство моста отсрочилось на долгие годы
В 1678 году смелая и решительная царевна-регентша Софья и ее фаворит Василий Голицын, поборник просвещения и европеизации, возобновили проект
Несколько лет спустя грандиозный мост длиной 150 метров и шириной 22 метра был завершен!

Он стал гордостью столицы, а москвичи и вовсе называли его восьмым чудом света!
Днем и ночью по мосту сновали пешеходы и экипажи, здесь шла бойкая торговля, толпились нищие, калеки, торговцы и «гулящие жёнки»

Вскоре Каменный мост стал криминальным центром всего города: в его пролетах собирались воры и убийцы, бросавшие тела жертв прямо в реку (отсюда, кстати, и пошло выражение «концы в воду»)
В общем, когда речь заходила о затратном деле в старой Москве говорили «дороже Каменного моста»
А после того, как в XIX веке вместо каменного построили железный, стали говорить иначе: «стОит, как чугунный мост»!
Хотя, вовсе он был и не из чугуна

В 1937-1938 годах разобрали и этот мост, а на его месте возвели тот самый Большой Каменный, который стоит здесь по сей день

Вот так мост выглядел в XVII веке
копия с акварели А.М. Васнецова
© Музеи Московского Кремля

Collapse )

Только в 1957 году в СССР было построено 2153 дворца и дома пионеров

В советское время кружки, секции и курсы были не только формой досуга, но и помогали определиться с выбором профессии
Те, кто мечтал стать инженером, шли в кружки юных техников и осваивали конструирование ещё до поступления в вуз

Юные математики даже после уроков оставались изучать свой любимый предмет

Любители животных записывались в кружки биологов или организации по защите питомцев

Почти во всех школах в то время имелись хоровые коллективы

В СССР ежегодно проводились школьные, районные и городские праздники песни и танца

Широкое распространение получили технические клубы и кружки, в содержание работы которых входили радиоэлектроника, автоматика, телемеханика, биохимия, генетика, космонавтика

В советское время были популярны спортивные секции, а также кружки "умелые руки" (выжигание, резьба, чеканка, художественная роспись, кройка и шитьё, мягкая игрушка, вязание...)

В приморских городах работали клубы юных моряков со своими флотилиями и пароходами
Существовали даже специальные киностудии для детей и детские железные дороги

Только в 1957 году в СССР было построено 2153 дворца и дома пионеров

К концу 1980-х годов в СССР работало свыше 3800 дворцов и домов пионеров
И всё это было бесплатным!

Исихасты на Спасо-Каменном

Мы не знаем, были ли «учеными» борцами со страстями, стремящимися к «безмолвию», исихии, те «иноцы пустынножители» числом 23, которых застал в XIII в. на Каменном острове прибитый туда штормом в день Преображения Христова князь Глеб Борисович, но что игумен Дионисий Святогорец, в XIV в. возглавивший обитель по предложению князя Дмитрия Ивановича Донского, им был, можно не сомневаться

Он пришел в Москву из Царьграда, по-видимому, с каким-то поручением, благословением или рекомендацией от патриарха Филофея к московскому князю, раз тот «повелЬ дати ему кЬлию у святого Богоявления на МосквЬ»
А во главе византийской церкви в это время стояли исихасты, последователи Григория Паламы, одержавшего в спорах победу над рационалистом Варлаамом

Исихастское общественное движение, пройдя с начала XIV в. к его середине стадии «келейную» и «теоретического выражения» (в спорах с Варлаамом), достигло в Византии тогда общественно-политического уровня, когда исихасты, «молчальники», начинавшие свой подвижнический путь отшельниками, стали во главе имперской церкви в целом и монашеских общежитий, киновий в частности. Именно общежительный, киновиальный устав рекомендовал в своем послании к Сергию Радонежскому ввести в его обители патриарх Филофей

Так что неудивительно, что Дионисий «прЬдаде устав Святыа Горы монастырю», конечно, устав общежительный
Очень похоже, что игумен Дионисий был и иконописцем
Он украсил церковь на Спасо-Каменном «и иконами, и книгами, и всякими красотами»

А кроме того, «юноша именем Димитрий от града, нарицаемого Вологды», уговоривший игумена принять его в обитель и проживший там с новым именем Дионисий «въ послушании 9 лЬт, въ пост", и въ молитвах, и сле-зах», прежде чем игумен благословил его «наединЬ безмолствовати»,6 и тот основал свой монастырь на р. Глушице восточней Кубенского озера, явно выучился искусству живописи, иконописания у игумена на Спасо-Каменном

Приписываемая традицией его кисти икона Успения Богоматери, хранящаяся в Кирилло-Белозерском историко-художественном музее-заповеднике, имеет черты византийской техники, что, насколько я знаю, смущает наших искусствоведов
Но так ведь и должно быть, если он учился у византийца
Дионисию Глушицкому традиция приписывает и удивительно живой образ преп. Кирилла Белозерского, написанный, согласно традиции, в 1424 г.
«До нас дошло, — пишет искусствовед Э. К. Гусева, — одно из самых ранних изображений Кирилла — маленькая иконка, условно датируемая 1424 г. и приписываемая легендарной кисти Дионисия Глушицкого (ГТГ)

По преданию, икона была написана „еще живу сущу Чудотворцу“<...> Конечно, живопись иконы простовата, арсенал средств художника более чем скромен, пропорции и соотношения фигуры, позема и фона несовершенны
Но образу присуща особая выразительность, за которой угадывается достоверность, обостренное желание передать характерные черты облика преподобного Кирилла»

Чтобы написать этот образ, Дионисий специально приходил к 87-летнему Кириллу в его монастырь
Искусствоведов смущает нимб на этом образе вокруг головы Кирилла

Возможно ли было тогда написать образ живого человека и еще прочертить на этом образе нимб вокруг его головы? Что можно писать образы живых людей, портреты, Дионисий Глушицкий мог узнать у византийца Дионисия: в Византии это было делом обычным

Кирилл Белозерский, я думаю, при жизни почитался и назывался Чудотворцем

Нимб на образе, я убежден, просто показывает, почему у Дионисия Глушицкого возникло желание написать его образ

Другой вологодский юноша, Алексей, пройдя на Спасо-Каменном школу игумена Дионисия, вошел в историю как преподобный Александр Куштский

Как раз во время пребывания сосланного Дмитрием Шемякой в Вологду Василия Васильевича Темного на Спасо-Каменном, где он был с женой и детьми, «прииде ему перваа в"сть радостнаа, что идут к нему многие князи и боляр" служити, хотя его видети на великом княжении»

Утвердившись на великом княжении в Москве, Василий Васильевич постарался отблагодарить заволжских иноков за эффективность их молитв

В Кирилло-Белозерский монастырь он командировал для написания Жития его основателя знаменитого уже писателя-агиографа Пахомия Серба

В этом островном монастыре, по-видимому, князь и его пятнадцатилетний сын Иван и познакомились с иноком Паисием Ярославовым, которого «Письмо о нелюбках иноков Кириллова и Иосифова монастырей» называет учителем «Нила по реклу Майкова», Нила Сорского

Очень вероятно, что Нил Сорский, кирилло-белозерский постриженик, какое-то время жил, учась у Паисия, на Спасо-Каменном

По просьбе Ивана III Васильевича Паисий стал крестным его сына Василия III (1479) и вынужден был стать игуменом Троице-Сергиева монастыря

В качестве «Троицкого игумена» Паисий в 1480 г., во время похода великого князя Ивана Васильевича навстречу хану Ахмату на Угру выступил как миротворец в великокняжеской семье и вдохновитель всеобщей борьбы Руси за освобождение от золотоордынского ига

В этом он прямой продолжатель преподобных Сергия Радонежского и Кирилла Белозерского, наставлявших князей бороться за свободу Руси

Наблюдения над интенсивностью переписки в Троице-Сергиевой лавре исихастской келейной литературы, научающей, какие у человека бывают страсти и как с ними бороться (это сочинения Иоанна Лествичника, Ефрема и Исаака Сирина, Симеона Нового Богослова, Григория Синаита и др., в большом количестве вливавшиеся тогда в новых переводах в русскую книжность), показывают, что интерес к ней был велик у преп. Сергия, а вскоре после его смерти в его монастыре стал падать и почти неуклонно со временем снижался, пока в XVII в. не сошел вообще на нет

Во второй половине XV в. спад на время сменился подъемом
В этом можно видеть влияние игумена Паисия Ярославова
Рукописи, которые как-то связаны с его именем, ясно показывают, что он сам был практиком исихастского «умного делания»

Но в целом его опыт управления Сергиевым монастырем оказался неудачным: он старался обратить тамошних иноков на пост и на молитву, за это чуть не был ими убит, и ушел оттуда
Вероятнее всего, он вернулся в Спасо-Каменный монастырь, незадолго до того погоревший, и именно тогда написал свое Сказание о нем, последнее известие которого о построении каменной церкви, датировано 1481 г.

В 1484 г. Паисий отказался стать русским митрополитом вместо вызвавшего княжеское неудовольствие Геронтия, а в 1490 г. вместе с Нилом Сорским принимал участие в московском соборе против «жидовская мудрствующих» новгородско-московских еретиков

Умер он в декабре 1501 г., вероятнее всего, на Спасо-Каменном

«Сказание известно о начал" Каменскаго монастыря, еже на езере Кубен-ском стоит...» Паисия Ярославова в XVII в. переписывалось обычно в монастыре вместе с Житием «Иоасафа Каменскаго Чюдотворца»

Житие это создано, по всей видимости, по заказу иноков-островитян во второй половине 40-х гг. XVI в., когда на Руси закипела литературная работа, стимулированная мероприятиями митрополита Макария — общерусской канонизацией местночтимых святых (соборы 1547 и 1549 гг.)
Иноки явно решили, что и они должны постараться явить всей Руси своего святого, княжича-инока Иоасафа, жившего и почившего в их монастыре в XV в., чьи мощи у них хранились

О нем коротко пишет в своем «Сказании» Паисий: «И прииде к нему (игумену Касьяну. — Г. П.) княже-Дмитриевъ сынъ, Заозерского, 12 л"т, пострищися

Игумен же Касьянъ постриже и на-рече имя ему Иасаф, и даст его старцу духовну наказати иноческому житию
И поживе у старца в послушании и в покорении, въ посте и въ молитвах л"т, и пр"ставися
И положено бысть тЬло его во церкви древяной наверхъ земли
И л"жало тело его во церкви до пожара много л"т ц"ло и невредимо, и ко гробу его с в"рою приходящим различныи недуги одержимым здрави бываху, паче же студеным недугом, трясавицею, велие исцеление бывает»

Автор Жития Иоасафа недостаток сведений о герое восполнял заимствованиями из чужих житий, причем делал это небрежно, нисколько не заботясь ни о правдоподобии, ни о внутренней логике произведения, ни даже о грамотности и связи фраз

Отцы собора 1549 г. Иоасафа Каменского в число всероссийски прославляемых святых не включили, его Житие в Великие Минеи Четии не поместили

Похоже, что официальной канонизации князя-инока Иоасафа так и не состоялось
Тем не менее в XVII, видимо, веке, когда активно стали переписывать Житие Иоасафа рядом со Сказанием Паисия Ярославова, распространился и образ преподобного Иоасафа в виде безбородого юноши с округлым приподнятым лицом вполоборота в молитвенной позе со свитком, на котором написано: «Владыко Исусе, Царю, призри с высоты небесныя»

Жаль, что об этом юноше-князе-иноке Андрее-Иоасафе, современнике Паисия Ярославова и Нила Сорского, мы знаем так мало
Возможно, он был свидетелем посещения в 1447 г. ослепленным и сосланным в Вологду Василием II с семьей Спасо-Каменного монастыря, но, может быть, он решил там постричься уже после и в какой-то мере в результате эффективности молитв тамошних иноков
Но вероятно также, что его, выросшего в хорошей семье молодого человека с духовными запросами, потянуло на островок с монастырском увлечение аскетической исихастской литературой, которая как раз в это время в Заволжье все больше и больше привлекала к себе внимание писцов и читателей
После смерти Кирилла Белозерского (1427) в его монастыре тоже, как и в Троице-Сергиевом, произошел спад активности переписки, а значит, и интереса к этой литературе

Следующий подъем интереса к писателям- исихастам начался там чуть раньше, чем аналогичный подъем в Троице-Сергиевой обители, инициированный, как мы говорили, по всей видимости, Паисием Ярославовым

Но между этими подъемами большая разница: если троицкий не достиг высоты первоначального, идущего от преп. Сергия, то кирилло-белозерский значительно превысил первоначальный подъем и тут и там
По всей видимости, он отражал интересы и деятельность Паисия Ярославова и подобных ему «заволжских старцев»
А затем этот подъем был поддержан русскими писателями-исихастами, преподобным Нилом Сорским, Иннокентием Комельским и их учениками

После упокоения Нила Сорского (1508) интенсивность переписки в Белозерье исихастских сочинений немного снизилась, но все-таки, несмотря на торжество «иосифлян» над заволжскими старцами, созерцателями и нестяжателями, уже в конце второй четверти XVI в. она начала вновь возрастать и достигла своего максимума в последней четверти этого столетия

Тот дух аскезы, борьбы со страстями ради «безмолвия», исхии, который был свойствен Сергию Радонежскому и его многочисленным ученикам во второй половине XIV—первой четверти XV в., тот дух, который вдохновлял творчество Феофана Грека и Андрея Рублева, лишь наполовину возродился в центральной Руси сто лет спустя, во второй половине XV—начале XVI в.

Зато севернее, в Белозерье, сто лет спустя, после того как он был «трансплантирован» сюда преп. Кириллом, во второй половине XV в. он возродился так, что оказался гораздо сильнее, чем даже сто лет назад в центральной Руси
Любовь к «умному деланию» ушла из центральной Руси на север, в Заволжье, в Нило-Сорскую пустынь, в Кирилло- Белозерский, Спасо-Каменный и другие северные монастыри и обители
Там продолжала свое формирование и свое творчество прекрасная душа культуры нашей Великой Руси