Oleg А. Chagin (olegchagin) wrote,
Oleg А. Chagin
olegchagin

Categories:

«ВЫСТУПЛЕНИЕ НА ДИСКУССИИ ПО КНИГЕ Г. Ф. АЛЕКСАНДРОВА «ИСТОРИЯ ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОЙ ФИЛОСОФИИ» </

Андрей Александрович ЖДАНОВ

Товарищи!

Дискуссия о книге т. Александрова не ограничилась рамками обсуждаемой темы. Она развернулась вширь и вглубь, поставив также более общие вопросы положения на философском фронте. Дискуссия превратилась в своего рода всесоюзную конференцию по вопросам состояния научной философской работы. Это, конечно, совершенно естественно и закономерно. Создание учебника по истории философии, первого марксистского учебника в этой области, представляет задачу огромного научного и политического значения. Не случайно поэтому то внимание, которое уделил этому вопросу Центральный Комитет, организовав настоящую дискуссию.

Выработать хороший учебник по истории философии — это значит вооружить нашу интеллигенцию, наши кадры, нашу молодёжь новым мощным идеологическим оружием и вместе с тем сделать большой шаг вперёд по пути развития марксистско-ленинской философии. Понятна поэтому та высокая требовательность к учебнику, которая была здесь предъявлена. Расширение рамок дискуссии оказалось поэтому только полезным. Её результаты будут, несомненно, велики, тем более, что здесь были затронуты не только вопросы, связанные с оценкой учебника, но и более широкие проблемы философской работы.

Я позволю себе коснуться обеих тем. Я далёк от мысли резюмировать прения — это задача автора книги — и выступаю в порядке прений.

Заранее прошу извинения за то, что буду прибегать к употреблению цитат, хотя т. Баскин всячески предупреждал всех нас от этого. Конечно, ему, старому морскому философскому волку, легко бороздить философские моря и океаны без навигационных приборов, на-глазок, по соображению, как говорят моряки. (Смех.) Но да будет позволительно мне, философскому юнге, впервые вступающему на зыбкую палубу философского корабля во время жестокого шторма, употреблять цитаты в качестве некоего ориентира, позволяющего не сбиться с правильного курса. (Смех, аплодисменты.)

Перехожу к замечаниям по учебнику.

...

II. О ПОЛОЖЕНИИ НА НАШЕМ ФИЛОСОФСКОМ ФРОНТЕ

Если вышло так, что книга т. Александрова получила признание у большинства наших руководящих философских работников, что она была представлена к Сталинской премии, была рекомендована в качестве учебника и вызвала многочисленные хвалебные рецензии, то это означает, что и другие философские работники, очевидно, разделяют ошибки т. Александрова. А это говорит о серьёзном неблагополучии на нашем теоретическом фронте.

То обстоятельство, что книга не вызвала сколько-нибудь значительных протестов, что потребовалось вмешательство Центрального Комитета и лично товарища Сталина, чтобы вскрыть недостатки книги, означает, что на философском фронте отсутствует развёрнутая большевистская критика и самокритика. Отсутствие творческих дискуссий, критики и самокритики не могло не отразиться пагубным образом на состоянии научной философской работы. Известно, что философская продукция совершенно недостаточна по количеству и слаба по качеству. Монографии и статьи по философии — редкое явление.

Здесь много говорили о необходимости философского журнала. Есть известное сомнение в необходимости создания такого журнала. Ещё не изгладился в памяти печальный опыт журнала «Под знаменем марксизма». Мне кажется, что нынешние возможности публикации оригинальных монографий и статей использованы совершенно недостаточно.

Тов. Светлов говорил здесь, что аудитория «Большевика» не совсем подходит для теоретических трудов специального характера. Я думаю, что это совершенно неправильно и исходит из явной недооценки высокого уровня нашей аудитории и её запросов. Такие мнения, мне кажется, исходят из непонимания того, что наша философия вовсе не является достоянием небольшой кучки профессиональных философов, а является достоянием всей нашей советской интеллигенции. Не было решительно ничего плохого в традиции передовых русских толстых журналов в дореволюционное время, которые наряду с литературно-художественными произведениями печатали также научные, в том числе и философские труды. Наш журнал «Большевик» при всех условиях представляет гораздо большую аудиторию, чем любой философский журнал, и замыкать творческую работу наших философов в специальном философском журнале, мне кажется, представляло бы угрозу сужения базы нашей философской работы. Прошу не понять меня как противника журнала, но мне кажется, что скудость философских работ в наших толстых журналах и в «Большевике» говорит о том, что надо бы начать с преодоления прежде всего этого недостатка через наши толстые журналы и «Большевик», где, особенно в толстых журналах, время от времени всё же и теперь появляются статьи философского характера, представляющие научный и общественный интерес.

Худосочна также тематика нашего руководящего философского учреждения — Института философии Академии наук, кафедр и т. д.

Институт философии, по-моему, представляет довольно безотрадную картину; он не объединяет работников периферии, не связан с ними, а потому не является на деле учреждением союзного характера. Провинциальные философы предоставлены самим себе, а они представляют, как видите, большую силу, к сожалению, неиспользованную. Тематика философских работ, в том числе и работ на соискание учёных степеней, повёрнута в прошлое, к спокойной и менее ответственной исторической теме, ну, скажем, вроде: «Коперниковская ересь в прошлом и настоящем». (Оживление в зале.) Это ведёт к известному возрождению схоластики. С этой точки зрения представляется странным имевший здесь место спор о Гегеле. Участники этого спора ломятся в открытую дверь. Вопрос о Гегеле давно решён. Ставить его вновь нет никаких оснований, никаких новых материалов, сверх уже разобранных и оценённых, здесь не было предъявлено. Сам же спор досадно схоластичен и оказывается столь же мало продуктивным, как выяснение в своё время в некоторых кругах вопроса о правомерности двоеперстия и троеперстия или о том, может ли бог создать камень, который он не может поднять, и была ли богородица девой. (Смех.) Актуальные проблемы современности почти не разрабатываются. Всё это, вместе взятое, чревато большими опасностями, гораздо большими, чем это вам представляется. Самая большая угроза заключается в том, что некоторая часть из вас уже свыклась с этими недостатками.

В философской работе не чувствуется ни боевого духа, ни большевистских темпов. В этом свете некоторые ошибочные положения учебника перекликаются с фактами отставания на всём остальном философском фронте и таким образом представляют не отдельный случайный фактор, а целое явление. Здесь часто употребляется выражение «философский фронт». А где, собственно говоря, этот фронт? Философский фронт не совсем похож на наше представление о фронте. Когда говорят о философском фронте, то сразу же напрашивается представление об организованном отряде воинствующих философов, вооружённых в совершенстве марксистской теорией, ведущих развёрнутое наступление на враждебную идеологию за рубежом, на пережитки буржуазной идеологии в сознании советских людей у нас внутри страны, двигающих неустанно нашу науку вперёд, вооружающих тружеников социалистического общества сознанием закономерности нашего пути и научно обоснованной уверенностью в конечной победе нашего дела.

А разве наш философский фронт похож на настоящий фронт? Он скорее напоминает тихую заводь или бивуак где-то далеко от поля сражения. Поле боя ещё не захвачено, соприкосновения с противником большей частью нет, разведка не ведётся, оружие ржавеет, бойцы воюют на свой риск и страх, а командиры или упиваются прошлыми победами, или спорят, хватит ли сил для наступления, не следует ли потребовать помощи извне, или на тему, насколько сознание может отстать от бытия, чтобы не показаться чересчур отсталым. (Смех.)

А в то же время наша партия крайне нуждается в подъёме философской работы. Те быстрые изменения, которые каждый день вносит в наше социалистическое бытие, не обобщаются нашими философами, не освещаются с точки зрения марксистской диалектики. Тем самым затрудняются условия для дальнейшего развития нашей философской науки, и положение складывается таким образом, что развитие философской мысли идёт в значительной мере помимо наших профессиональных философов. Это совершенно недопустимо.

Конечно, причина отставания на философском фронте не связана ни с какими объективными условиями. Объективные условия как никогда, благоприятны, материал, ждущий научного анализа и обобщения, безграничен. Причины отставания на философском фронте надо искать в области субъективного. Эти причины в основном те же самые, которые вскрыл ЦК, анализируя отставание на других участках идеологического фронта.

Как вы помните, известные решения ЦК по идеологическим вопросам были направлены против безидейности и аполитичности в литературе и искусстве, против отрыва от современной тематики и удаления в область прошлого, против преклонения перед иностранщиной, за боевую большевистскую партийность в литературе и искусстве. Известно, что многие отряды работников нашего идеологического фронта уже сделали для себя надлежащие выводы из решений ЦК и на этом пути добились значительных успехов.

Однако наши философы здесь отстали. Видимо, они не замечают фактов беспринципности и безидейности в философской работе, фактов пренебрежения современной тематикой, фактов раболепия, низкопоклонства перед буржуазной философией. Они, видимо, считают, что поворот на идеологическом фронте их не касается. Теперь всем видно, что этот поворот необходим.

В том, что философский фронт идёт не в первых рядах идеологической работы, падает значительная доля вины и на т. Александрова. Он не обладает, к сожалению, способностью остро критически вскрывать недостатки работы. Он явно переоценивает свои силы, не опираясь на опыт и знания широкого коллектива философов. Больше того, он чересчур опирается в своей работе на узкий круг ближайших сотрудников и почитателей таланта. (Возгласы: «Правильно!» Аплодисменты.) Философская деятельность оказалась как-то монополизирована в руках небольшой группы философов, а большая часть философов, особенно провинциальных, не привлечена к руководящей работе.

Так оказались нарушенными правильные взаимоотношения среди философов.

Теперь всем видно, что создание таких работ, как учебник по истории философии, не по плечу одному человеку и что т. Александрову нужно было с самого начала работы привлечь широкий круг авторов — диаматчиков, истматчиков, историков, естественников, экономистов. Тов. Александров избрал неправильный путь составления учебника, не опершись на широкий круг знающих людей. Необходимо исправить эту ошибку. Философские знания, конечно, являются у нас достоянием широкого коллектива советских философов. Метод привлечения большого круга авторов к составлению учебника ныне полностью применяется при редактировании учебника политической экономии, который должен быть готов в ближайшее время и к работам по редактированию которого привлечены широкие круги не только экономистов, но и историков и философов. Такой способ творчества является наиболее надёжным. В нём заложена и другая идея — объединить усилия различных отрядов идеологических работников, недостаточно связанных ныне между собой, для разрешения крупных задач, имеющих общее научное значение, с тем, чтобы таким образом организовать взаимодействие между работниками различных отраслей идеологии, чтобы двигаться вперёд не кто в лес, кто по дрова, бить не растопыренными пальцами, а организованно и сплочённо, а следовательно, с наибольшей гарантией успеха.

В чём же всё-таки корни субъективных ошибок ряда руководящих работников философского фронта? Почему здесь, на дискуссии, представители старшего поколения философов бросали справедливый упрёк некоторым молодым по поводу их. преждевременного одряхления, по поводу недостатка у них боевого тона, воинственности? Ответ на этот вопрос, видимо, может быть один — недостаточное уяснение основ марксизма-ленинизма и наличие остатков влияния буржуазной идеологии. Это сказывается и в том, что многие наши работники ещё не понимают, что марксизм-ленинизм есть живое творческое учение, непрерывно развивающееся, непрерывно обогащающееся на основе опыта социалистического строительства и успехов современного естествознания. Такая недооценка этой живой революционной стороны нашего учения не может не приводить к принижению философии и её роли. Именно в недостатке воинственности и боевого духа следует искать причину боязни некоторых наших философов попробовать силы на новых вопросах — вопросах современности, на решении задач, которые ежедневно ставит перед философами практика и на которые философия обязана дать ответ. Пора смелей двигать вперёд теорию советского общества, теорию советского государства, теорию современного естествознания, этику и эстетику. С небольшевистской трусостью надо кончать. Допустить застой в развитии теории — это значит засушить нашу философию, лишить её самой ценной черты — её способности к развитию, превратить её в мёртвую сухую догму.

Вопрос о большевистской критике и самокритике есть для наших философов не только практический, но и глубоко теоретический вопрос.

Если внутренним содержанием процесса развития, как учит нас диалектика, является борьба противоположностей, борьба между старым и новым, между отмирающим и нарождающимся, между отжившим и развивающимся, то наша советская философия должна показать, как действует этот закон диалектики в условиях социалистического общества и в чём своеобразие его применения. Мы знаем, что в обществе, разделённом на классы, этот закон действует иначе, чем в нашем советском обществе. Вот где широчайшее поле для научного исследования, и это поле никем из наших философов не обработано. А между тем наша партия уже давно нашла и поставила на службу социализму ту особенную форму раскрытия и преодоления противоречий социалистического общества (а эти противоречия имеются, и о них философы не хотят писать из трусости), ту особенную форму борьбы между старым и новым, между отживающим и нарождающимся у нас в советском обществе, которая называется критикой и самокритикой.

...

В нашем советском обществе, где ликвидированы антагонистические классы, борьба между старым и новым и, следовательно, развитие от низшего к высшему происходит не в форме борьбы антагонистических классов и катаклизмов, как это имеет место при капитализме, а в форме критики и самокритики, являющейся подлинной движущей силой нашего развития, могучим инструментом в руках партии. Это, безусловно, новый вид движения, новый тип развития, новая диалектическая закономерность.

Маркс говорил, что прежние философы только объясняли мир, а ныне дело заключается в том, чтобы изменить его. Мы изменили старый мир и построили новый, но наши философы, к сожалению, недостаточно объясняют этот новый мир, да и недостаточно участвуют в его изменении. Здесь мы слышали некоторые попытки, так сказать, «теоретически» объяснить причины этого отставания. Говорилось здесь, например, о том, что философы слишком задержались на периоде комментаторском, в силу чего своевременно не перешли в период монографических исследований. Объяснение это, конечно, выглядит очень благородно, но мало убедительно. Конечно, творческая работа философа должна быть ныне поставлена во главу угла, но это не значит, что должна быть свёрнута комментаторская, вернее популяризаторская, работа. В ней также нуждается наш народ.

Надо торопиться наверстать потерянное время. Задачи не ждут. Одержанная в Великой Отечественной войне блестящая победа социализма, которая явилась также блестящей победой марксизма, стала костью поперёк горла империалистов. Центр борьбы против марксизма переместился ныне в Америку и Англию. Все силы мракобесия и реакции поставлены ныне на службу борьбы против марксизма. Вновь вытащены на свет и приняты на вооружение буржуазной философии, служанки атомно-долларовой демократии, истрёпанные доспехи мракобесия и поповщины: Ватикан и расистская теория; оголтелый национализм и обветшалая идеалистическая философия; продажная жёлтая пресса и растленное буржуазное искусство. Но сил, видимо, нехватает. Под знамя «идеологической» борьбы против марксизма рекрутируются ныне и более глубокие резервы. Привлечены гангстеры, сутенёры, шпионы, уголовные преступники. Возьму на удачу свежий пример. Как сообщили на днях «Известия», в журнале «Тан модерн», редактируемом экзистенсиалистом Сартром, превозносится как некое новое откровение книга уголовного писателя Жана Женэ «Дневник вора», которая открывается словами: «Предательство, воровство и гомосексуализм — таковы будут основные мои темы. Существует органическая связь между моей тягой к предательству, воровским занятиям и моими любовными похождениями». Автор, видимо, знает своё дело. Пьесы этого Жана Женэ широковещательно ставятся на парижских сценах, а самого Жана Женэ усиленно зазывают в Америку. Таково «последнее слово» буржуазной философии.

Известно уже из опыта нашей победы над фашизмом, в какой тупик привела целые народы идеалистическая философия. Теперь она предстаёт в своём новом отвратительно грязном естестве, отражающем всю глубину, низость и мерзость падения буржуазии. Сутенёры и уголовные преступники в философии — это действительно край гибели и разложения. Однако эти силы ещё живучи, ещё способны отравлять сознание масс.

Современная буржуазная наука снабжает поповщину, фидеизм новой аргументацией, которую необходимо беспощадно разоблачать. Взять хотя бы учение английского астронома Эддингтона о физических константах мира, которое прямёхонько приводит к пифагорейской мистике чисел и из математических формул выводит такие «существенные константы» мира, как апокалиптическое число 666, и т. д. Не понимая диалектического хода познания, соотношения абсолютной и относительной истины, многие последователи Эйнштейна, перенося результаты исследования законов движения конечной, ограниченной области вселенной на всю бесконечную вселенную, договариваются до конечности мира, до ограниченности его во времени и пространстве, а астроном Милн даже «подсчитал», что мир создан 2 миллиарда лет тому назад. К этим английским учёным применимы, пожалуй, слова их великого соотечественника, философа Бэкона о том, что они обращают бессилие своей науки в клевету против природы.

В равной мере кантианские выверты современных буржуазных атомных физиков приводят их к выводам о «свободе воли» у электрона, к попыткам изобразить материю только лишь как некоторую совокупность волн и к прочей чертовщине.

Здесь колоссальное поле деятельности для наших философов, которые должны анализировать и обобщать результаты современного естествознания, памятуя указание Энгельса, что материализму «приходится принимать новый вид с каждым новым великим открытием, составляющим эпоху в естествознании» (Ф. Энгельс, Людвиг Фейербах. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XIV, стр. 647).

Кому же, как не нам — стране победившего марксизма и её философам, — возглавить борьбу против растленной и гнусной буржуазной идеологии, кому, как не нам, наносить ей сокрушающие удары!

Из пепла войны выросли государства новой демократии и национально-освободительное движение колониальных народов. Социализм встал в порядок дня жизни народов. Кому, как не нам — стране победившего социализма и её философам, — помочь нашим зарубежным друзьям и братьям осветить свою борьбу за новое общество светом научного социалистического сознания, кому, как не нам, просветить их и вооружить идейным оружием марксизма!

В нашей стране идёт мощный расцвет социалистического хозяйства и культуры. Неуклонный рост социалистического сознания масс предъявляет всё больше и больше требований к нашей идеологической работе. Идёт развёрнутое наступление на пережитки капитализма в сознании людей. Кому, как не нашим философам, возглавить ряды работников идеологического фронта, применить в полной мере марксистскую теорию познания при обобщении огромного опыта социалистического строительства и при решении новых задач социализма!

Перед лицом этих великих задач можно было бы спросить способны ли наши философы поднять на свои плечи новые задачи, есть ли порох в философских пороховницах, не ослабла ли философская сила? Способны ли наши научные философские кадры своими внутренними силами преодолеть недостатки своего развития и перестроить по-новому свою работу? В этом вопросе не может быть двух мнений. Философская дискуссия показала, что эти силы есть, что эти силы немалые, что эти силы способны вскрыть свои ошибки для того, чтобы их преодолеть. Надо только больше веры в свои силы, больше пробы этих сил в активных боях, в постановке и решении жгучих современных проблем. Надо покончить с небоевыми темпами в работе, стряхнуть с себя ветхого Адама и начать работать так, как работали Маркс, Энгельс, Ленин, как работает Сталин. (Аплодисменты.)

Товарищи, вы помните, как Энгельс в своё время радовался и отмечал как крупное политическое событие огромного значения выход марксистской книжки тиражом в две-три тысячи экземпляров. Из этого, на наши масштабы незначительного, факта Энгельс делал вывод, что марксистская философия пустила глубокие корни в рабочем классе. А что же сказать о проникновении марксистской философии в широкие слои нашего народа и что сказали бы Маркс и Энгельс, если бы они узнали, что философские труды у нас распространены в народе в десятках миллионов экземпляров? Это настоящее торжество марксизма, и это является живым свидетельством того, что великое учение Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина стало у нас всенародным учением и на этом фундаменте, которому нет равного в мире, должна расцвесть наша философия. Будьте же достойны нашей эпохи — эпохи Ленина — Сталина, эпохи нашего народа, народа-победителя! (Бурные, продолжительные аплодисменты.)

Subscribe
Comments for this post were disabled by the author