Oleg А. Chagin (olegchagin) wrote,
Oleg А. Chagin
olegchagin

Categories:

Различения №3: интуиция и дискурс

Различения №3: интуиция и дискурс

Поговорим о двух видах познания, различенных еще в досократическую эпоху.

Я обещал, что тексты этой серии будут лаконичны, легки и остроумны, но соврал. Будет громоздко, избыточно и скучно.

Известна фраза Гераклита о том, что «многознание уму не научает». По сути, в ней содержится все, о чем мы будем говорить ниже.

Различение двух типов познания является общим местом во всей истории философии. В частности, у Платона мы находим иерархию между рассудочным (διά-νόησις) и умны́м (νόησις) познанием, а у Канта эти же понятия обозначаются как соответственно Verstand и Vernunft (чистый разум – это как раз последний). Мы будем использовать латинские эквиваленты этих понятий – дискурс и интуиция. Чтобы не сдаваться в этимологию, скажем лишь, что разница между ними – это разница между рассуждением и умозрением.

Различение №3-1: индукция и дедукция

Дискурсивное познание осуществляется методами индукции и дедукции. Несмотря на то, что эти два метода умозаключений противоположны друг другу, между ними имеется нечто общее – движение мысли в обоих случаях поступательно.

Пример индукции: мы опрашиваем людей и выясняем, любят ли они авокадо, – и подбиваем статистику. Здесь мы накапливаем ответы, двигаясь от единичного к общему (выводу). В результате мы узнаём, что большинство людей почему-то любят этот странный фрукт, который нельзя тупо купить и съесть – он все время либо недозревший, либо перезревший, что бесит.

Пример дедукции: мы знаем, что большинство людей любят авокадо. Вечером придут гости. Значит, если мы сделаем салат с авокадо, большинству людей он понравится. Здесь мы выводим единичное (визит конкретных людей к конкретным нам) из общего положения.

Заметим, что ходы умозаключений противоположны, но в обоих случаях мы именно что делаем заключения, выводы – то есть буквально выводим одно из другого посредством размышления. Так работает рассудок, так действует дискурсивное мышление: через посредство или, иначе, опосредованно.

В дальнейшем мы уже не будем каждый раз оговаривать, индуктивно или дедуктивно некоторое умозаключение, поскольку важнее отличие их обоих от интуитивного познания.

Сепуление

Итак, дискурсивное познание основано на накоплении фактов и/или на выведении одних фактов из других. Проблема такого познания в том, что знание фактов и умение делать выводы не означает понимание сущности фактов и уверенности в полученных выводах.

Хрестоматийным (а потому пошловатым) примером являются сепульки Станислава Лема. В нескольких произведениях польский фантаст упоминает сей предмет, сообщая о нем несколько любопытных фактов, а именно что сепульки:

1) похожи на муркви; 2) цветом напоминают пчмы; 3) являются важным элементом цивилизации ардритов; 4) используются с помощью сепулькария для сепуления; 5) бывают разных размеров; 6) не продаются холостякам; 7) бывают с подсвистом.

Итак, у нас имеется семь фактов о сепульках, но не складывается никакого понимания сущности оных. Важнейший вопрос: возможен ли такой вариант, при котором мы узнаем тысячу фактов про сепульки и не поймем, что они суть такое? А почему, собственно, нет. Понятно, что наши шансы повысятся, но множество фактов еще не дает нам гарантии понимания сути. И даже если мы выучим все эти факты и насобачимся ловко их использовать, такое многознание не превратится в гераклитовский ум, то есть, опять же, в понимание.

Но заметим, что даже эти семь фактов дают нам возможность сделать определенные умозаключения о сепульках – и не только о них. Например, из фактов очевидно, что сепульки бывают без подсвиста. Или что они продаются женатым. Или что пчмы обладают цветом. Эти выводы дискурсивны, то есть делаются с помощью рассудочных операций. Проблема в том, что перебирание этих формальных операций не суммируются в понимание их содержания.

У меня всегда были проблемы с точными науками – одной из причин была принятая в школе дискурсивная методика преподавания. «Вот тебе формула, подставь значения и вычисляй» - «А что я вычисляю?» - «Да не пофиг тебе?». Мне было не пофиг, я хотел понять смысл. Я, помню, просил учительницу объяснить, что такое тангенс. «Это синус делить на косинус». «То есть соотношение поделить на соотношение? И что получится?». Ответ был прекрасен: «Получится тангенс». Сепульки как они есть.

Ухватить суть

Ну а теперь про интуицию. Единственная формула, которую я понял (интуитивно) – это определение плотности: масса, деленная на объем, то есть объем обратно пропорционален плотности. Я представил себе кубометр пенопласта и мелкую гирьку равной массы. И сразу схватил смысл.

Уже после я проверил схваченный смысл дискурсивным рассуждением: гирька меньше, но весит столько же, потому она очевидно плотнее – ведь чем меньше объем, тем выше плотность. Но в моменте мне не потребовалось делать вычисления – я понял смысл формулы, поскольку она была проста и наглядна. То есть я, пардон за пафос, узрел смысл без посредства рассудочных операций. Наглядность, видимость – это синонимы созерцания, то есть акта непосредственного схватывания предмета. К слову, когда про кого-то говорят «схватывает налету», то имеется ввиду, разумеется, нечто большее, чем навык запоминания инфы или умение ее применить.

Соответствующая мыслительная операция в философии называется умозрением сущности, и именно такое познание является интуитивным. Потому интуицию называют еще и озарением – состоянием, когда сущность моментально открывается в своей полноте. Интуиция – это когда до нас «дошло». Например, мы читаем абсурдистский роман – но не в курсе, что написан он по приколу. На каждой странице нестыковки, непонятные действия, неизвестные слова, нарушение орфографии. И в какой-то момент становится ясно: это сделано нарочно. Читатель понимает это не по сумме странностей (то есть не индуктивно) – а по какому-то щелчку. «А, вот оно что – до меня дошло».

Владение, пользование, распоряжение

Если брать экономические термины, то результаты дискурсивного познания можно сравнить с пользованием, а интуитивного – и с пользованием, и с владением, и с распоряжением. Допустим, я прочел какого-то философа – тщательно вычитал и вызубрил, но, в целом, не понял, не проник в суть (у меня таких философов с десяток, увы). Я могу использовать его лексику, цитировать его по памяти и приводить вычитанные в текстах факты и примеры.

Но более я ничего сделать не могу. В том числе главного: я не могу сказать, где он прав, а где нет, поскольку у меня не сложилось никакого собственного понимания. Отсюда выражение «овладеть материалом» - то есть присвоить его, сделаться его хозяином и распорядителем. Если мы овладели им через умозрение сущности в акте интуитивного познания, то мы можем (по крайней мере, в своих мыслях) распорядиться им по собственному усмотрению. Например, переделать его или преумножить или помножить на ноль.

Именно поэтому я не раз говорил о необходимости читать первоисточники – в любом предмете. Долгое время я побаивался подступаться к некоторым вопросам, а потому читал только вспомогательную литературу. Выходило так себе: один именитый исследователь противоречил другому – а я понятия не имел, кто из них прав. Или даже на страницах одной книги можно было найти противоречащие друг другу выводы: факт противоречия выявлялся дискурсивно, но сделать умозаключение о том, какой именно тезис неверен было невозможно, если только не ухватить общий смысл.

В обоих подобных случаях мы можем только пользоваться информацией, но реально овладеть предметом возможно только через непосредственное знакомство и понимание.

Только тогда знание становиться нашим знанием.

Научный талант

Научное познание обязательно оперирует обоими видами мышления. Но ученым в подлинном смысле человека делает именно развитая интуиция. Более того – именно качество интуиции является главным атрибутом таланта ученого.

Возьмем два любых учебника – допустим, по психологии или физиологии – конца 19го века и современный. Конечно, имеются исключения, но обычно старый учебник кроет новый как бык овцу. Ну казалось бы: между ними больше ста лет, за которые были открыты десятки тысяч новых фактов, разработано сотни новых методов на новой технике, обследованы миллионы новых людей – а кроме того, отвергнуты многие старые факты, методы и технические средства. То есть старый автор учебника не просто меньше знал, но и неправильно думал.

Но вот парадокс: старый учебник все равно и лучше читается, и, главное, точнее схватывает суть предмета. Особенно видна разница между старым и новым, когда читаешь основателя какого-то научного направления. А потом читаешь его последователя, жившего лет этак через двести (или даже две тысячи) после него. Этот второй знает гораздо больше первого – он имеет возможность и отсеять заблуждения основателя, и обогатить текст неизвестным тому материалом.

Но. Сравните тексты Платона и какого-нибудь платоника нашей эры – что 3го века, что 20го. Сравните тексты Гегеля и современных гегельянцев. Сравните тексты Ницше и специалистов по Ницше. Да Бог с ней, с философией. Сравните «Рефлексы головного мозга» (1866) И.М. Сеченова с современным учебником физиологии центральной нервной деятельности. Сравните «Психологию народов и масс» (1895) Лебона и современные учебники по политической и этнической психологии. Во всех случаях поздние работы всегда будут превосходить тексты основателей в объеме информации, но неизбежно (за редким исключением действительно выдающихся учебников) будут уступать им в ясности, цельности и убедительности.

Получается странное уравнение: хороший учебник минус 100 неверных фактов плюс 10000 новых фактов равно плохой (или посредственный) учебник. Почему? Потому основатель науки хуже знал свой предмет – но гораздо лучше его понимал. А его последователь обычно является компилятором и, в лучшем случае, хорошим конферансье, который организует уже имеющееся знание и качественно преподносит уже сложившееся понимание предмета. Я ни в коем случае не хочу принизить таких конферансье, ибо сам занимаюсь историей философии и стараюсь организовать уже имеющийся материал. Но когда я пишу о тех же Платоне, Гегеле или Ницше, я понимаю, что делаю нечто вторичное, поскольку работаю с уже готовым материалом.

К.А. Крылов в своих лекциях по философии говорил о том, что философ – это тот, кто создает понятия. Он приводил прекрасный пример: мы видим тумбочку, на которой стоит кофеварка. Мы можем назвать эту конструкцию «тумбокофией» и даже запустить подобный агрегат в производство. Но сие сочетание ничего не добавляет к уже имеющимся у нас понятиям, а просто является компиляцией. Чаще всего, авторы учебников создают именно что тумбокофии – то есть компиляции парадигм, методов и фактов. Но это еще хорошо: хуже, когда они создают новые сепулькарии.

Такая работа с научным знанием необходима – но следует помнить, что она дискурсивна. Организовать знание – это огромный труд, безусловно заслуживающий уважения. Но великими учеными становятся те, кто обладает интуицией, то есть имеет научный талант, кто не боится выходить за рамки и созерцать истину там, где другие видят лишь совокупность знаний.

https://t.me/velnotes/318

https://t.me/velnotes/319

https://t.me/velnotes/320

https://t.me/velnotes/321

Subscribe
Comments for this post were disabled by the author