Oleg А. Chagin (olegchagin) wrote,
Oleg А. Chagin
olegchagin

Categories:

Когда войною на царство лесное шло царство мирское

Ill

И дальше говорил старый Груздь.

— Поминал я тебе, что на общих Вальковщины сходках вместе с другими выбирали мы мирскою совестью крепких и бойких рассудком торговых людей, — продолжал опять старый Груздь свою деревенскую повесть. — Из этих людей больше всех доверялись мы старику Пармену за то, что был он совестью крепче других и умом. Каждую осень мы его выбирали. В деле торговом такой человек лучше всего: в городе все его знали и в окрестных торговых селеньях всюду ему доверие было. Он же крепок был духом мирским и хитрым рассудком, умея всегда охранить пользу мирскую. Были у него два сына, в возрасте полном, как отец, рассудком богаты, бойки и ко всякому делу смышлены. Давно уж они, слушая, как и что отец их рассказывал нам на миру про жизнь городскую, приставали к нему, чтобы взял он их в город. И, признаться, старик баловал изредка того да другого, пока оба они молоды были. И вот, что ни год, стали они все чаще к отцу приставать, чтобы пустил он их в город пожить хоть недолгое время. Но старик был упорен и строг. На миру старикам Пармен попечалился: «Чтой-то, братцы, с сынами моими, не доведаю я? Сбились ребята о городе думой, прилежанья к хозяйству не видно, стали грубы и дерзки в словах об отце и об мире крестьянском. Что их тянет туда? Легкий ли труд городской, или, может, шумная жизнь городская, простор да раздолье, да новизна иноземщины всякой?» Так печалился старый Пармен, когда в ответ ему поп наш беглый сказал:

«Бойся, Пармен, бойтесь и вы, православные люди: и на вас «мрежи» свои хочет раскинуть антихрист... Много прельщений в руках у него, чтобы некрепкие души юнцов совращать на погибель: сулит он и злато без труда и заботы, и тщеславных манит прелестью власти, в рабы православных к ним обращая, и сатанинской наукой от немцев он блазнит, и скоморошеством всяким, и заморским вином, и женками, что продаются за деньги и кровь молодую волнуют... Православные! сам я прелести те от антихриста все испытал и знаю: погибель готовит он верную юным душам!.. Крепитесь и стойте за старую веру, за отцовский обычай!.. Слушайте, что вам прочту я...»

И тут прочитал он нам «Слово о двух мужиках». Говорил я, что забыл уж теперь, в чем было то слово. Выслушав речи такие, мир наш решил: «Что же, Пармен, есть у нас средство, отцами испытано было: надо женить молодцов; коли мир да земля не смиряют, крепче союза не сыщешь, что жена да ребята. Пусть по любви выбирают; буде же выбор ими не будет сделан, пусть тогда мир выберет им по невесте. А коли в чем ослушание будет — строптивых поучим». С тем и разошлись. Услыхали сыны Пармена о решенье таком, и пала им на сердце мысль: убегом уйти из отцовского дома. Тихою темною ночью, обратавши отцовских коней, что были прытче, бойчее и крепче, лесом ударились оба. Дорога была им знакома. Хватился отец поутру и пустился в погоню за ними, суров и обижен сыновним непослушаньем. Долго он всюду скитался, всюду искал сыновей... Ну, наконец, и вернулся. Глядим, везет своих сыновей: рядом в телеге сидят, затянуты крепким поясом руки и ноги (было всего им каждому лет по шестнадцати с лишним); сам же Пармен сидел впереди, сердитый и строгий, и правил конями; к сборному месту подъехал, высадил тут сыновей и, старикам поклонившись, сказал: «Судите, миряне, сами своим справедливым судом... Вот они, отдаю вам: власти отцовской, видимо, мало». — «Где же нашел их?» — спросили. «Срамно сказать! — говорил сокрушенно старик. — Шатались по питейным и гостиным домам, с женками пили вино, жрали всякую снедь без разбору, а табачищем от них — не продохнешь... Слушали тут, вишь, они не божие слово, а скоморохов и говор базарного люда, проходимцев всякого званья и чина, что читали богохульные песни и сказки и противные малеванья казали народу...»

Выслушал поп наш Варлам все это и гневно сказал: «Братцы! Дело большое в этом я вижу: сила антихриста их обуяла... Обучайте, пока еще юны и не принесли в мир душевной заразы. Надо батогами высечь нещадно ребят, дабы впредь им было гулять неповадно, и о прелестях тех рассказывать в мире... И божий закон разрешает отсещи член непотребный!..» Тут старики ребят поучили, а о зиме и поженили. Сначала как будто ребята смирились и долго крепились, прижили уж и сами ребят, да вражья сила, надо думать, крепко их обуяла. Старший, покинув жену и детей, опять в бегство пустился, и долго о нем не слыхать было вести. Да после уж он наказывал кое-кому, чтобы безотменно мир и отец отпустили к нему жену и детей. Ну, на это мир со стариками согласия не дал: «Пропадай уж один, коли так». А тем временем он, бойкости ради своей и ума, завел уж торговое дело, всякую вызнал власть городскую и на мир наш власти той жалобу подал, что старики, мол, ему самовольно жену и детей не дают.

— Эх, дело бедовское стало! — вздохнул сокрушенно старик. — Слушай: наехали в нашу Вальковщину власти; по деревням нашим гуляют, со стариками толкуют. «Мы, говорят, вас и забыли!.. Поди ж ты! Вишь, в какие забрались трущобы!.. Вам тут, слышь ты, тепло и уютно... Все, слышь, людишки несут тяготы и поборы, а вы, ровно у бога за пазухой тут!.. Купцы, право слово!.. Избы — ровно хоромы! Сами — народ хоть пускай на племя: кряжисты, красивы и сильны... Да у вас тут золотое руно, слышь!.. Да вы и властей, видно, не знаете вовсе? У вас и попы, и законы свои: сами хороните, жените, крестите... Рай... да и только!.. Кабы нам с вами сойтись!.. Есть ли у вас паспорта? Ходите ль вы в божий храм и к причастью? Это вот мы сейчас разузнаем...»

Так власти над стариками, смеясь, издевались. Мы же спешно прятали все в подполья и клети; в лес угнали и лошадей и скотину. Попик же наш Варлам в великом волнении, боясь на глаза показаться властям, бегал из деревни в деревню и к православному люду взывал: «Братия, стойте и в вере крепитесь! Не допускайте слугам антихриста поработить вас: не принимайте печатей и клейм... Инако погибнете в жизни и в сей, и в грядущей!..»

Ходит по избам укромно и спешно, плачет умильно и слезно всех молит и просит: «Не загубите душ христианских! Лучше погибнуть от рук сатанинских, принять лучше кончину в мученьях! Все уж одно: не избыть вам мучений под игом, ни покорством, ни слезной мольбой их сердец не разжалобить!..»

Слушали мы в страхе и злобе, а временем тем власти велели нам миром собраться, чтобы всех переметить печатью. Тут мы взбунтовались, схватились за вилы, за колья — и старики, и младенцы, и жены... Смутились власти и спешно, в боязни и страхе, от нас убрались... Заликовала Вальковщина наша; обливаясь слезами, в радости все обнимались и стали к попу приставать, чтоб он отслужил нам молебен.

Но Варлам, скорбно смотря на наше веселье, так говорил: «Неразумные чада! Что вы ликуете? Али мните дрекольем победу взять над сатанинскою властью?.. Велия власть та!.. Не дрекольем, а духом крепитесь и стойте! Настанет лютое время!.. Будут христиане скрываться в лесах, носить на ногах и руках железные цепи!..»

И точно: заря не потухла еще, как услыхали мы трубные звуки, и говор, и топот солдатской ватаги... Господи боже!.. Дела такого мы отродясь не видали! Многие наши, похватав тут спешно, что можно, с детьми и женами в лес убежали; иные молились, иные бранились, иные нас покориться просили... Так, в великой печали и скорби, ум потеряв и собой не владая, толпами ходили мы от деревни к деревне, не зная, какое решенье поставить. Да вдруг, видим, из хаты своей с двумя стариками, что давно с ним дружили, вышел наш попик с крестом и кадилом, плат священный воздевши на плечи, с твердым духом и верой выступил пред нас и, собрав всех православных, сказал: «Братия, крепитесь и стойте духом за старую веру и обычай отцовский!.. Не смущайтесь: крест господень за нас!.. Выйдем встречу врагу, не допустим его до жилищ... Лучше примем телесные муки, чем души загубим свои!..» Глядим на него, странное с ним ровно что стало: выпрямил стан, очи к небу возводит, крест высоко поднял в руке и твердой поступью пошел впереди, а за ним старики, дружившие с иим. Все мы тут духом как будто воспряли и Вальковщиной всей двинулись встречу врагу. Вот на этом холме — видишь, кусты уцелели доднесь — и встретились мы с воинской командой. Ехал пред нею храбрый начальник, верхом и в медалях, кричит: «Покоряйтесь, лютое племя!.. Будет тогда вам прощенье, не то всех закую в кандалы и не оставлю у вас камня на камне!.. До смерти всех кнутом и лозьем запорю!» А поп наш: «Прельщений не примем! Будем стоять до конца за отцов и за веру! Крест сперва победите, антихриста слуги!..» Тут загудела команда, на православный набросилась люд... «Мертвого или вживе доставьте попа мне!» — кричит храбрый начальник. Сплотились мы грудью вкруг нашего попика со крестом и кадилом и, спешно пред командой взад отступая, дошли до деревни. Команда в то ж время хватала первых, кто ей попадался, и вязала им руки и ноги. Так мы до хат добрались. Тут попик наш со стариками втроем заперся накрепко в избу. Все мы тут изумились: глядим, а он показался в чердачном окне и оттуда, высунув руки с крестом, кричал нам: «Крепитеся, братия!.. Стойте твердо духом! Муки примите, кто сможет, кто ж не вместит — бегите в леса, кройтесь в пещеры, а не давайтесь живыми в рабство врагу». Подкатил тут и начальник с командой. Кричит, сердится и над попом богохульствует, не замай, что крест господень в руках у него. Только что было приказ дал начальник команды выломать двери в избе, как из окошек и из-под крыши вырвался клубами дым... Мигом зарделась огнем солома на крыше... Языки поднялись к небу... Ахнули все мы, да и команду как будто ужас объял... А крест с рукою попа все виднелся в окне и блестел, ровно большая звезда... «Крепитесь, братия!.. Стойте духом! — слышалось, попик кричал нам. — Мы же победную песнь воспоем: свят, свят, свят бог Саваоф!..» Только что молвить успел, как со стропил сорвалась крыша, черный дым заклубился над нею, пламя змеями сквозь него прорывалось, — а крест святой все светился... Вся Вальковщина наша ровно застыла, оторопела команда, начальник сам смолк, будто колокол, у которого разом язык оторвали. Тут, кажись, всей Вальковщиной только бы двинуть — и смяли бы всю вражью силу: у всех на душе накипело; кажись, никого не оставили б вживе, даром что с ружьями были они... Да мертвая тишь над народом стояла; слышалось только, как бревна трещали в огне...

— Крест упал! — кто-то тихо промолвил.

Глянули вверх: ни руки, ни креста не видать. Дрогнули все мы, и, ровно волна на ветру, колыхнулись народ и команда.

«Смирно!» — закричал на команду, испугавшись, начальник, а Вальковщина вся как один человек вдруг ему в ноги упала в несказанном испуге... «Хватай их! вяжи!» — начальник кричал, бескровную видя победу. Тогда нас стали хватать и вязать, как баранов, и секли кнутом и лозой. Стон и слезы над Вальковщиной стали, начальник же все распалялся... Так нас секли от вечерней зари до вечерней, до того, что команда — и та изустала. Тогда сам начальник, что зверь распаленный, бросался на наших отцов и старцев почтенных, которые укорять его добрым словом пытались, и бил их руками, и плетью, и саблей, приказав заковать их в железные цепи..

Тут замолчал старый Груздь и, скорбно вздыхая, продолжал вырезать на досках узоры. Пиман же долго смотрел в лицо старика, изумленный, как будто искал на нем следов, что оставило «лютое племя». Потом он спросил:

— И долго вас так воевали?

— Не единожды после того подымалась Вальковщина наша. Много народу у нас гибло в лесах, от хозяйства отбилось; много бежало на Волгу и в степи; много мирских стариков, духом крепких и стойких, было взято от нас, бито нещадно плетьми и в кандалах на заводы в Сибирь угнаны были, разлученные с домом, с семьей, с миром своим, где полвека делили с близкими и радость и горе, с могилами дедов, со всем, что дорого было, что годами копил, охранял и холил в доме своем наш крестьянин. Так много народу загибло. Иных не видали уже никогда; другие же, что от страха и в злобе скрывались в лесах, не возвращались уж к нам, прятались там, ровно звери, в шайки сбирались и разбойному делу предались: грабили, били купцов, богатых и знатных людей... А мирные были запрежде, были примерные слуги и богу, и миру, и пашне. Прости, милосердный создатель, грехи их! Не от себя — от несчастья...

— Чьи же теперь мы?

— Скоро тогда сдали нас барину важному в вотчину... Да господь смилосердился: барина этого мы и доселе не знаем... Живет, вишь ты, он в столице, при самом царе, и много таких вотчин подарено ему... Нас на оброке он держит; знаем одну мы контору, что верст за пятнадцать отсюда, где также есть вотчина наша: туда мы отвозим оброки... Слава создателю! Нонче хотя и частенько начальство на нас налетает, да мы уж вызнали, что ему по губе и как от него борониться: собьем поскорей со двора по полтине да стариков, нарядивши в кафтаны, с хлебом и солью да с низким поклоном и вышлем навстречу ему. Сами же все, что поценней, подороже да лучше, припрячем подальше, в подвалы и клети, оденем руно на себя, что подырявей; скотину оставим на дворах пожиже, а показистей угоним всю в лес... На ноги старые лапти обуем, да и ждем к себе добрых гостей... А старики да старухи молитвы читают; разные молитвы были у нас: против сердец злых, против жестоких властей, на неправедных судей, на алчных и жадных слуг... Тем только и живы! Приедет начальник, посмотрит: бедно, неуютно. «Ну, скажет, должно уж, наши тут до меня покутили!» Деньги возьмет, что старики соберут, да с тем и уедет... Упаси только бог, ежели кто найдется из нас да начальству окажет!.. Одного мужичонку так-то совсем самосудом забили... Тем только и крепки! Давно бы и мир развалился, и все в разоренье пришли бы, коли б старики строго нас на миру не казнили, как вздумает кто ссорой, иль буйством, или худым поведеньем мир довести до ответа пред строгим начальством!

И пред Пиманом тогда невольно в памяти встал черный суровый мужик с бородой и памятный день, когда войною на царство лесное шло царство мирское.

1883 г.

Subscribe
Comments for this post were disabled by the author