Oleg А. Chagin (olegchagin) wrote,
Oleg А. Chagin
olegchagin

Categories:

ВЕЖЛИВОСТЬ ПОБЕЖДАЕТ ДЕДОВЩИНУ

/Стенограмма беседы/.

Юрий Котенок: В России продолжается весенний призыв в ряды Вооружённых Сил. Десятки тысяч юношей из разных городов и весей пополнят ряды российской армии, военно-морского флота, военно-воздушных сил и ракетных войск стратегического назначения.

О том, что ждёт молодых людей в армии, о том, какая подготовка надлежит быть молодому человеку, мы говорим сегодня в беседе с директором института Антропогенеза Олегом Чагиным.

Здравствуйте, Олег.

Олег Александрович Чагин: Добрый день.

Юрий К.: Итак, призыв в армию. Этот вопрос уже долгое время два раза в год волнует очень многих россиян.

Олег Александрович Ч.: Особенно родителей.

Юрий К.: Особенно их родителей, да, вы правы. Но единственное, что сейчас изменения небольшие: срок службы в армии сейчас составляет всего лишь год. И военные специалисты, и эксперты подчёркивали о достаточно не хорошей ситуации, которая связывается именно с годичным прохождением службы. Но сегодня мы не совсем об этом.

Вопрос актуален как никогда. Молодые люди, которые приходят в армию, зачастую бывают не готовы ни морально, ни физически к тем испытаниям, к тем особым условиям, в которых они оказываются. Отсюда начинаются большие проблемы: отсюда и дедовщина, отсюда и факты оставления расположения воинских частей и многое другое.

Скажите, на ваш взгляд, какие основные требования подготовки молодых людей, начиная со школьной скамьи, с семьи, должны предъявляться, чтобы идти в армию и достойно исполнять воинский долг?

Олег Александрович Ч.: В России армия — народная. Была. И даже на сегодняшний момент она всё равно остаётся народная, потому что мы не ведём захватнических операций или войн. В своё время я говорил, что, если бы в армии в этом периоде не было военной необходимости, то такая структура, как армия, с целью воспитания молодого человека, должна быть сама по себе — как институт воспитания и формирования мужчины. У нас, к сожалению, задача формирования мужчины школой не ставится. Семья: так как папы не имеют возможности заниматься воспитанием детей, воспитанием детей у нас занимаются однополые пары — мамы и бабушки. Мамы и бабушки, естественно, не хотят, чтобы их чадо оказалось где-то не под их влиянием, не под их обеспечением пирожками, борщом и т. д.

С этой стороны мы не видим сотрудничества в том, чтобы мальчик стал мужчиной.

И тогда государство берёт на себя ответственность и формирует из них мужчин как защитников Родины.

Но этот институт воспитания должен быть с детства. Мальчик, юноша, мужчина — должен быть готов физически, морально, технически к защите своей Родины. К сожалению, последние 20 лет (даже больше) данная функция со школы, с родителей снята, и мы видим те проблемы, о которых вы говорили. Во-первых, резкое сокращение по количеству призывников в армии, во-вторых, уровень физической подготовки, здоровья просел напорядок — мы столкнулись с проблемой отбора ни то что в спецподразделения, где требуются особые физические данные, а просто в обычную армию, понижен порог приёма, но это не положительным образом сказывается на обороноспособности.

Я любовался нашими Вежливыми Людьми по картинке. Но профессионально замечаю, что в принципе где-то иногда и пофактурнее должны быть военнослужащие. Восприятие военнослужащего должно быть позитивным, его не должно быть жалко; когда заходишь в общественный транспорт, первая мысль, что их надо бы как-то одеть, накормить. Если в наше время нарушение формы одежды приводило к тому, что ты ещё неделю не окажешься в увольнении, то сейчас на улице смотреть на многих военнослужащих без сожаления трудно.

Юрий К.: Но, с другой стороны, складывается какая картина: подавляющее большинство призывников не из городов, а из сельской местности. Ведь, как правило, те, кто сейчас учатся в ВУЗах, имеют возможность через военную кафедру пройти сборы, получить звание.

Олег Александрович Ч.: Откосить, как раньше называлось.

Юрий К.: Всё-таки это более-менее узаконенная процедура. Возможно, это на самом деле откос, которому приданы некие рамки. И, собственно, на этом их служба и заканчивается, в лучшем случае они в определённое время будут призваны на сборы, где смогут подтвердить свою квалификацию.

В основном в армию идут те, кто не имеет возможности продолжить образование за деньги, потому что сейчас у нас высшее образование зачастую стоит денег. Получается некая социальная несправедливость.

С другой стороны, может даже есть некоторый плюс, потому что те люди, которые воспитываются в семьях вне городов — там более здоровая экология, молодые люди больше проводят времени на воздухе, более подготовлены физически...

Олег Александрович Ч.: И они понимают что им защищать. Если для сельского парня защита Родины — абсолютна, конкретна, то развращённый городской жизнью молодой человек — для него категория «защита Родины» абсолютно размыта, то есть они искренне удивляются: «А кого мы должны защищать?» Потому что супермаркет — он такой же и в Америке, даже может для них и лучше, или в Англии, или ещё где-то. Платить за образование нужно и там же, и там же, и там же. Уехать жить он мечтает в Англию. Какой из него защитник Родины, если он потенциально готов с удовольствием стратегию вражеской территории привнести к нам.

Поэтому ситуация такова, что на данный момент мы спасаемся за счёт сельского населения, за счёт архаической общинной культуры, которая у нас в народе есть. То, что у нас армия ещё дееспособна и боеспособна — это заслуга той истории, которую мы имеем, и тех людей, которые ещё сохранились с правильным пониманием что такое Родина и что такое защита этой Родины.

Юрий К.: Вы говорите, что задача армии воспитательная. Но давайте вспомним 10–20 лет назад, когда в армейских структурах был нанесён удар по такому институту, как политработники, на самом деле, произошло массовое сокращение. Правда, сейчас есть попытка как-то вернуть этих «замполитов» уже в несколько ином статусе, в ином ранге, вернуть в подразделения, части.

И всё же, на мой взгляд, это звено до сих пор является брешью, потому что непосредственно, скажем так, офицеров-воспитателей не хватает.

Другое дело, что, да, проблемы с идеологией в целом. Потому что, если раньше у нас существовали в подразделениях и частях офицеры-воспитатели, которые народ наставляли на идеалах марксизма-ленинизма, проводили политинформации и т. д., то сейчас всего этого флёра, всей этой мишуры нет, сейчас нужно говорить самые простые, нужные, необходимые слова о защите. Зачастую это делают непосредственно командиры, но опять же воспитателей (тех, кто именно воспитывает) не хватает.

Есть ли такая проблема на ваш взгляд?

Олег Александрович Ч.: Конечно, проблема есть. Я вообще считаю, что любой работающий офицер, в подчинении которого находятся сотрудники, несёт за них ответственность и должен нести воспитательную работу — это его обязанность, в конечном итоге.

Что касается того, чтобы выделять человека специального, который будет заниматься воспитательной работой. Да, замполиты были, но я служил в 80-е годы, и функция замполитов воспринималась как достаточно условная. Вы правильно говорите, что политинформация, но в принципе, они ничего особенного не делали — это не военные условия, когда нужен был комиссар. И очень много зависело от личных качеств этого человека, от его подготовки. Лучше бы, конечно, чтобы это был боевой офицер, зачастую командир роты или командир части, естественно, имел авторитет больше, чем замполит или комсорг, например.

Сейчас другая крайность. Когда нам читают политинформацию — это одно, другое дело, когда рассказывают историю — ведь был огромный исторический аспект в политическо-воспитательной работе. Функция капелланов, раввинов и священников в армии — это нельзя назвать воспитательной работой.

Воспитывать из мужчины защитника Родины, во-первых, это работа. Защищать Родину — это работа, это труд. Мотивация должна формироваться не тогда, когда молодой человек приходит в армию и там его накручивают, промывают мозги и воспитывают, он в армию должен приходить и уже сразу знать зачем он туда пришёл. Задача воспитателя — воспитывать его как военного, именно по его военной специфике. Надеяться, что в армию придёт человек неподготовленный и там какими-то технологиями сделать из него другого — это не наш путь, это неправильный путь. Да и не сделать этого, тем более за год.

Мы сейчас разработали программу военно-патриотической и военно-технической подготовки для школы, и получается, что в принципе, при имеющемся графике, при таком режиме, достаточно года, чтобы мальчик, придя в армию, получал только конкретно воинскую специальность. А всё остальное (физподготовка и всё прочее, причём с учётом специфики рода войск) без проблем получит в школе в процессе образования. Сейчас мы имеем, что мальчик на домашних пирожках учится 11 лет в школе, а потом на год его бросают в армию, чтобы за год сделать военнослужащего — так не получится.

Юрий К.: Вспоминаются слова моего замполита: «Я научу вас Родину любить», — воспринимается, конечно, с улыбкой. Но то, о чём вы говорите, безусловно свидетельствует о назревшей необходимости изменения программы школьного обучения. Речь идёт о том, чтобы вернулись некоторые азы начальной военной подготовки, которые были в школах, чтобы сегодняшний размытый курс ОБЖ сделал больше крен в сторону защиты Родины с оружием в руках.

Олег Александрович Ч.: Сейчас большая проблема с социальной адаптацией военнослужащих-ветеранов, которые имеют боевой опыт. У них вариантов несколько: охрана, криминал, либо какая-то гражданская жизнь, где они не смогут хоть как-то реализовать свои навыки, свой опыт. Человек с боевым опытом — это человек, который, в первую очередь, столкнулся с реальными факторами жизни. И такого человека, такой опыт нужно в первую очередь возвращать детям. И с другой стороны, только ребёнок может такого человека умиротворить, только ребёнок может его успокоить и дать смысл его дальнейшей жизни. Потому что охранять какой-то банк это не есть смысл жизни для человека, который защищал Родину в Чечне, а теперь он будет охранять какой-то там банк, где управляющий может быть этнически азербайджанец, грузин и т. п., и у человека в голове происходит диссонанс — он понять не может, что он делал там и что он делает здесь. Вернуть этих людей в школы, и чтобы они не просто вели НВП или ОБЖ, а полноценный курс на основе современных научных исследований и результатов этих исследований (в первую очередь исследований, связанных с тем, как в экстремальных, реальных условиях формируется молодой человек).

Ребёнок в школу идти хочет, и до 2, до 3, до 4 класса ещё надеется на то, что он сюда пришёл не зря. Но, начиная с 5 класса, особенно в старших классах, ребёнок учиться уже не хочет.

Старшие классы — это мучение для них, потому что это период социального паразитизма — подросток понимает, что он иждивенец.

Введя начальную военную подготовку, введя в уроки предметную деятельность, уроки труда (столярные, слесарные, кузня, сварка, вождение, гараж — то, что для мальчиков интересно; для девочек — отдельно), мы спасём наших детей, мы даём им практическую деятельность. Ничто не мешает им получать рабочую специальность, которая сможет его обеспечить заработком сразу по выходу из школы. А сейчас, представляете, в 19-20 лет юноша должен пойти ещё на 3-4 года учиться на ту специальность, которую в принципе он мог получить ещё в школе.

Это комплекс сложный, мы этим занимаемся. Должны быть не основы начальной военной подготовки, а полноценная подготовки мальчика — будущего мужчины, воина — к этой деятельности, к защите Родины.

У нас 17 сельских школ на осенние, весенние каникулы полностью, всем составом, уходят в лес — палатки, землянки, МЧС, МВД, медицина, катастрофы, и родители берут отпуска, чтобы с детьми оказаться в этих условиях. С точки в зрения воспитания это уникальный период, где отношения «родители и дети» спасаются — те отношения, которых до этого год не было, а здесь они «спасаются». К нам потом обращаются родители с просьбой: «Проводите перед этим с нами какие-то хотя бы двух-трёхдневные курсы, чтобы мы не выглядели нелепо перед детьми на фоне специалистов по выживанию и пр.»

У нас был интересный опыт. В один из таких походов мы взяли 12 детей ДЦП, это было по программе «эвакуация раненных». У нас самые здоровые старшеклассники «эвакуировали» этих ребят — несли на носилках; был 4 дня поход, и 4 дня они их несут в лес. С точки зрения социальной жизни, воспитания этот опыт и для тех и для других уникален, и никакой психолог этой функции не выполнит. Вопрос: «А зачем мы их тащим?» — у детей не возникает.

И мы провели в качестве педагогического приёма опыт.

Там были высокие сосны, я сказал: «Кто может лазить по деревьям?» Мы альпинизм показывали без всякого снаряжения, и проводили соревнования «кто выше залезет». И самый ловкий залез куда только можно. Говорю: «Видите, какой ловкий, залез так высоко». А один мальчик ДЦП, который даже не ходит, но очень ловко управляет квадрокоптером с видеокамерой. И я говорю: «Ты — физически здоровый — смог подняться на такую высоту, но ты нёс этого товарища, и теперь смотри, что он может делать». И когда мы на планшете видим с высоты выше, чем залезть может здоровый человек, ведя съёмку, видеоконтроль, то, конечно, такие приёмы позволяют выстраивать совсем другие отношения.

Это нормальная практика для школьных каникул: вместо того, чтобы ребёнок сидел дома и, когда нету родителей, мучал компьютер, телевизор и свой организм всякими глупостями, лучше бы он проводил время с пользой. Но все эти навыки по умолчанию должны быть вложены в структуру воспитания ребёнка.

Был случай у нас интересный.

У нас один спецназовец, огромный десантник, достаёт банку тушёнки и собирается её открыть, на что ему 14-летний подросток говорит:

«А руками-то не можешь что ли?»

Он говорит: «Ну, как руками? Палкой, ножом?»

«Нет, просто руками».

Он пытается сделать и понимает, что не открыть ему её руками.

И вот этот 14-летний пацан говорит: «Давай покажу», — и с помощью определённого научного приёма в течение менее минуты открывает и отдаёт две половинки этой банки тушёнки.

И надо видеть реакцию того и другого: у десантника — он его уел, приятно; а у того чисто пацанский восторг от того, что можно научиться и потом другим показывать.

Такие отношения ценнее, чем 10 часов политзанятий.

Юрий К.: Замечательные примеры.

Олег, всё же, возвращаясь к армейской тематике, с которой мы начали беседу: проблема, которая в армии стоит до сих пор довольно остро — это дедовщина, те самые неуставные взаимоотношения, которые приводят зачастую к нехорошим последствиям. В чём её корни? И попадает молодой человек в армию, как избежать, какие могут быть советы практические? Вы, как человек с опытом, который занимается этой проблемой, какие можете дать?

Олег Александрович Ч.: Насколько я знаю, в армии сейчас этот фактор снизился на порядок. В моё время, когда я служил в 80-е годы срочную службу, я ни разу не столкнулся с фактором дедовщины в армии.

Если брать сумму вероятности каких-то правонарушений на выделенном социальном, возрастном промежутке. Представьте, собрать сейчас 17, 18, 19-летних в одно место, то, естественно, они будут выстраивать какие-то свои взаимоотношения, основанные на иерархии, по принципу «кто сильный» и т. д. и т. п. Естественно, что там будут самые биологические формы этой иерархии, если там отсутствует воспитательный процесс. То есть дедовщина возникает там, где нет командира, и где нет опытного командира, где солдаты не заняты делом, потому что в боевых условиях дедовщины нет. Дедовщина была в строительных войсках, в автомобильных войсках и т. п. Если это часть боевая, если это часть на боевом дежурстве, если это часть какая-то специализированная, то там вопроса дедовщины нет.

Другой момент, в своё время в интернете был выложен ролик — дивизия им. Дзержинского, где старослужащие занимались «воспитательной работой над молодыми» в достаточно жёсткой форме. Абсолютно мерзкое было зрелище, но это люди уже 90-х годов. Вся трагедия этой ситуации была в том, что в 80-е годы такое в принципе не было бы возможно. Поэтому, если вы хотите, чтобы у вас военнослужащие основывали свои отношения на взаимопомощи, на взаимовыручке — то, что в боевых условиях необходимо — то там дедовщины не будет, и воспитательный процесс в этом направлении отработан и понятен. А дедовщина — это сигнал для командования, для прокураторы, для воспитательной части, для бытовавших у нас политотделов о том, что в части командование не занимается практической работой, не занимается воспитанием. То есть дедовщина — это минус воспитательный.

Юрий К.: Олег, какое бы напутствие, может быть совет, могли бы вы дать тем молодым людям, которые сейчас становятся в армейский строй, которым сейчас предстоит на год уйти в армию, пополнить ряды наших вооружённых сил.

Олег Александрович Ч.: Хорошим аргументом «за армию», за российскую армию служат на сегодняшний день наши «Вежливые Войска» и сама эта технология. Это уникальный опыт в истории войн — в истории военных действий подобных операций «по красоте» не было.

Юрий К.: Вы имеете в виду Крымскую операцию.

Олег Александрович Ч.: Я имею в виду Крымскую операцию. И это русский стиль. Я был приятно удивлён, что у нас в современном командовании нашлись люди — думаю, что это люди приблизительно моего возраста — которые так красиво рассчитали такую операцию. И если до этого момента у нормального молодого человека могли ещё возникнуть сомнения «идти в армию или не идти», то смена парадигмы армии, смена стиля армии, смена технологий, которые в армию вводятся — это больший аргумент, чем любые другие воспитательные работы. Армейский опыт никому ещё не помешал. Если человек боится или пока не хочет дойти, то, когда он с армии приходит, он удивляется, почему он не хотел. Не 7 лет прятаться от военкомата, а год отслужил — и ходишь с гордо поднятой головой. Есть что девушкам рассказать — все же «в спецназе служили» после армии.

Юрий К.: Да. Спасибо большое за беседу.

Олег Александрович Ч.: Всего доброго.

https://youtu.be/mFFvAEcs5IM

(апрель 2014)

Subscribe
Comments for this post were disabled by the author