Oleg А. Chagin (olegchagin) wrote,
Oleg А. Chagin
olegchagin

Category:

ПОХОРОНЫ "ПО РЕПНОМУ"

О некоторых фактах похоронно-поминальной обрядности северных русских.

(Автор статьи Юлия Андреевна Крашенинникова - институт языка, литературы и истории Коми научного центра Уральского отделения РАН, Сыктывкар)

"Основой настоящей заметки стали материалы по похоронно-поминальной обрядности, записанные от русских, проживающих в селе Лойма и населенных пунктах Лоемского сельского совета (деревни Матвеевская, Тарасовская, Уркинская, Тарбиевская, Вотинская, Ула) Прилузского района Республики Коми — района с преобладающим коми населением.

Первое датированное упоминание о Лойме и окружающих ее деревнях относится к 1620 г.: в дозорной книге Сольвычегодского уезда описаны поселения, находившиеся на территории так называемой Лузской Пермцы, в состав которой входил и Лоемский осадный городок. За время своего существования Лойма была частью многих административно-территориальных единиц — Устюжской земли, Сольвычегодского, Лальского и Усть-Сысольского уездов Вологодской губернии. К Республике Коми была присоединена в 1921 г. Демографический и этнический состав Лоймы сформировался за счет миграционных потоков русских из центральных, северо-восточных и северных губерний.

Во время экспедиционных обследований лоемского куста деревень в 2004-2006 гг. мы зафиксировали несколько любопытных свидетельств, касающихся умерших неестественной смертью, которые «выбивались» из общего потока информации последних лет, связанной с этой темой. Материалы записывались от информантов 1909, 1913, 1918, 1922, 1923 гг. рождения. Жительница д. Козловская 1909 г.р. упоминает, что наблюдала исполнение описанных ниже ритуалов в возрасте семи-десяти лет, а ее старшая сестра принимала в них непосредственное участие. Следовательно, эти обряды сохранялись в живом бытовании вплоть до 20-х гг. XX в. Несколько репрезентативных фрагментов интервью приведем полностью, остальные будут использоваться по мере необходимости.

1) "Было время, у меня дедушко, мамин отец, его убили в лесу этой, сосной. Дак он целую зиму висился на козлах под окошком. Ходили вся волость по два человека караулили, не давали похоронную. [Почему?] Да вот не знаю. Он у дома в гробу висился. Козлы сделали, его привезли убитого. Сосну повалили, его сосной другой человек повалил, убил сосной вершиной. Его привезли домой, и он все до весны до самой в гробу на козлах под окошком висился. Ну, такие козлы вот так крёст-накрёст поставлены два кола, потом на том конце и на другом, как на качелях. Потом эдак положен жердь, и этот гроб висится на веревках подвязанный. [Он всю зиму так висел?] Да. [А почему не хоронили?] Не давали похоронную. [Священник не разрешал похоронить?] Нет, власти такие были. Целую зиму провисился. Так ведь главное, всю волость по два человека приезжали по суткам дежурили [Около гроба?] В дому тут ока, дома. Это раньше было. Кого направят из деревни, кого пошлют. Кто родственники были, дак свои приедут."

Надо сказать, что наши материалы об умерших неестественной смертью, записываемые в конце XX — нач. XXI в. на Русском Севере, скудны. Если говорить о Прилузском районе Республики Коми, то фиксируются весьма лаконичные, самые общие сведения, например: умерших неестественной смертью не отпевали в церкви, хоронили рядом с кладбищем или за оградой, поминали в Семик. Мертворожденных или умерших новорожденных детей хоронили в голбце и др.

2) "У нас из деревни старика... Чужие два мужика торговали, а этими всякими. Пришли к нам в деревню и выспросили, у кого хорошие кони: "Нам лошадь надо, ямщик хоть кто, лошадь надо хорошу". У нас Воронко был у тяти-то, тятя был на войне на Гражданской, мы с мамой жили. Они пришли к нам, просят: "Старушка, давай нас увези до Вымской , нам лишь бы лошадь хорошая была, а ямщик нам хоть кто ". Их натакали на одного старика, у него лошадь Серко был. Они подрядили его, он повез, повез, повез и сейчас возит. Они его в волоку-то убили, устукали и лошадь-то увели, угнали. А самого-то потом кто-то там ехали, его увидели, в лог был спихнен. Руку-то выдуло что ли ветром, люди-то ехали да и заметили. А его искали шибко, до

Вымской-то ездили. Потом его привезли в деревню домой. Вот этого Мишеньку-то убили, дак толды привезли да еще и не хоронили так-то ведь. Первой схоронили "по-репному": ямку дома [около дома] выкопали и тут только караулили еще недели две по очереди, ходили, кого назначат, ночь караулить. Это хоронить "по-репному " называлося: как репу схоронят в ямку, а не заваливают, не заваливают. Потом его откараулят 12 дён, и его вымают и толды на кладбище везут. Дак вот еще караулили его в деревне-то. Схоронят, как репу в яме, не закрывают просто, так и караулят его вот эти соседи, кто по очереди все. [Почему сразу не похоронили?] Потому что он убит. Как что понеть надо, как он в волоку-то, все это поразбираются, потом и отпевают. Срок был, 10 ли, 12 дён, срок выдержат, а потом уж хоронят. [Ямку дома делали или в подполье?] У дома, невысоко, его прямо и видно еще. У дому у своего поставят и караулят, все равно какой-то человек эти дни караулит. Откараулят, тогды его хороняют на место".

3) "По-репному хоронили дома. <...> Вот у нас утонул человек, и его дома в саднике схоронили. В саднике — около дому, где дрова заготовляли на зиму. И сколько надо было, пока его не отпели, не отслужили, он там все стоял. Потом перехоронили. Его обмывают, одевают, в гроб кладут и хоронили по-репному. Он неотпетый лежал. Видимо, надо было дежурить. Приходили соседи, посторонние. Его после в избу не носили, увозили на кладбище.

4) "Тут у нас еще до меня прям тятиного дома жил тоже, в лесу опеть одного убили. Тоже караулили. Так того опять не в земле, а как на кострах, на кострах опеть гроб-от стоял тоже десять дней. Тоже ходили, караулили. Так это уж давно-давно, мне уж, наверно, годов семь-от было тогда. Такой вот колышки невысоко сделают и гроб поставят. Откараулят вот эти десять дней, толды везут уж отпевать. Это была какая-то старинная примета. Потом уж везли на общее кладбище. [Убитого потом домой не заносили, не мыли?] Нет, его набасят, и после на колышки-те поставят. Это не огонь, а просто так вот на костры-те, на колышки. Не на огне, а просто. Перво не хоронят, а вот тут откараулят, все суседи отходят его. Так условлено было, что обязательно надо его подержать, не хоронить, наверху подержать".

Во всех цитированных фрагментах речь идет об умерших неестественной смертью, т.е. "заложных" покойниках". Выделим несколько общих моментов в наших материалах:

1) Указание на вид смерти: в большинстве случаев скоропостижная насильственная смерть наступает в результате убийства, совершенного другими людьми намеренно или по неосторожности, в двух случаях (мы привели только один текст из нашей подборки) речь идет об утонувших.

2) Уточнение, что погребение является временным («Первой схоронили "по-репному": ямку дома выкопали и тут только караулили <...> не заваливают, не заваливают [землей]. Потом его откараулят 12 дён, и его вымают и толды на кладбище везут»; «откараулят вот эти десять дней, толды везут уж отпевать»; «Его все сделают [обмоют, переоденут] да и поставят, чтобы его потом вынять да и хоронить везти. Он и застынет, его потом больше и не заносили [домой]. Несут хоронить»; «Его сразу и не хоронили, караулили все подённо»).

3) Описание способа временного захоронения: на козлах («такие козлы вот так крёст-накрёст поставлены два кола, потом на том конце и на другом, как на качелях. Потом эдак положен жердь, и этот гроб висится на веревках подвязанный»), «на кострах» («не в земле, а как на кострах колышки невысоко сделают и гроб поставят»; «на колышках как будто, на кострах на таких, на колышках. Поперечинки положат, на поперечинки гроб поставят на улице.»), «по-репному» («ямку дома выкопали <...> как репу схоронят в ямку, а не заваливают, не заваливают. Схоронят, как репу в яме, не закрывают просто»; «на земле на улице, и караулили», «По-репному хоронили дома. Вот у нас утонул человек, и его дома в саднике схоронили. В саднике — около дому, где дрова заготовляли на зиму»; «как репу зароют, не зарывают ниче, неглубоко зароют на улице, в избе-то он прокиснет <...> это как репу в ямку спускали»).

4) Уточнение места временного захоронения: в большинстве случаев около дома, в одном тексте зафиксировано, что козлы сооружали прямо на месте убийства («Говорили, что где-ка убит человек, каки-то козлы сделают, на козлы подымут его и караулят»).

5) Обязательность бдения у временного захоронения и состав участников обряда: во всех случаях указано, что обязательно приходили «караулить», «охранять» умершего, участвовали родственники, жители только той деревни, из которой был умерший («из кажного дома по человеку приходило»; «приходили соседи, посторонние», жители всех деревень волости («всю волость по два человека приезжали, по суткам дежурили». Как правило, дежурило по два человека.

6) Период бдения у временного захоронения варьирует от десяти суток до нескольких месяцев (10, 12 дней, две недели, «сколько надо», «целую зиму, до весны до самой»); различия зафиксированы и в количестве часов бдения (только ночью, целые сутки).

7) Подготовка умершего к постоянному погребению: до временного захоронения его обмывали, одевали в новую одежду, клали в гроб, после временного захоронения гроб в дом не заносили, увозили на кладбище, отпевали, некоторые информанты указывают, что в гроб клали подорожную.

В нескольких интервью зафиксированы прагматические объяснения этих ритуалов: представителям власти необходимо было разобраться в причинах смерти («власти не давали хоронить», «урядник придет, все проверит, найдет, что убитого нашли, и прикажёт [хоронить]»), местные жители, обнаружившие труп утонувшего, ждали родственников.

Возможно, погребение «по-репному» — это не что иное как «воспоминание» о старинном способе погребения заложных покойников в убогих домах, о котором пишет Д.К. Зеленин: заложных не отпевали, но и не закапывали в землю, а оставляли на ее поверхности (вплоть до Семика, т.е. иногда в продолжение целого года, а похороны на столбах и козлах — реликты особого наземного погребения заложных, к которым Д.К. Зеленин относил похороны на помостах и подвешивание на дереве. Ряд предписаний — умершего нельзя трогать («чтоб никто не шевелил, ни собака, никто», заносить в дом, труп не должен соприкасаться с землей (во всех случаях тело находится в гробу) — отсылают к традиционным представления о том, что такой покойник «нечистый», «вредный и опасный» [Зеленин], а погребение его в земле влечет за собой неблагоприятные последствия.

Вместе с тем создается впечатление, что информанты к таким покойникам относятся так же, как к умершим «своей» смертью. Ни в цитированных, ни в других фрагментах отношение к ним как «недостойным уважения и обычного поминовения» не фиксируется, отсутствуют сведения, что такие покойники могут нанести вред в зависимости от рода смерти. Напротив, очевидно стремление коллектива выполнить ряд условий, что позволит похоронить этих умерших на общем кладбище как «нормальных» покойных. В связи с этим интерес вызывает другая часть описанных ритуалов: умерший в течение определенного времени должен быть «очищен» и подготовлен к постоянному погребению. Своеобразный обряд «очищения» проводится около места временного захоронения, в большинстве случаев около дома, при обязательном участии членов всей деревенской общины (перечисляются не только те, кто знал умершего — соседи, родственники, но и посторонние) в течение определенного времени при круглосуточном или ночном бдении При этом даже к временному захоронению умерший «приходит» уже подготовленным: его обмывают, переодевают в новую одежду, кладут в гроб. По истечении необходимого срока его отпевают в церкви и хоронят на общем кладбище.

Таким образом, имеющиеся материалы позволяют заключить, что среди умерших насильственной смертью также существует иерархическое разделение: те, кто не могут быть очищены (к ним носители традиции относят самоубийц), и те, кто при соблюдении определенных условий могут перейти в разряд предков-родителей; к ним относятся принявшие смерть от

руки другого человека по злому умыслу или случайно, утонувшие.

Вызывает интерес народная терминология для номинации временных захоронений заложных покойников — «похороны на кострах», «похороны по-репному». Прямое толкование фразеологизма «хоронить по-репному» дала одна из местных жительниц, рассказывая о процессе уборки репы с полей и способе ее временного хранения до заморозков: с осени сразу ее домой принести. Выжгут там вот лес, выжгут, и репу насеют. Неглубокую ямку, полметра, выроют и репу зароют. Потом ее как заморозки будут, снег пойдет, и ее увозят домой. Репу-то ведь не насиют тут близко, тащат подальше, кто где мог. Раньше везде поля, все засеяно было совхозом, колхозом.

Описание «технологии» временного хранения репы — выкапывали яму глубиной полметра, яма находилась в непосредственной близости с местом выращивания репы, по достижении определенного времени (до заморозков) репу вынимали и перевозили на постоянное место хранения — обнаруживает определенные «переклички» с приведенными выше описаниями временных захоронений умерших неестественной смертью.

Выскажем некоторые соображения о семантике фразеологизма «хоронить по-репному». Так, Л.М. Ивлева отмечает, что репа (равно как редька и картофель) использовалась для создания внешности покойника («умруна») в святочных играх. В числе ритуально-магических способов изведения насекомых известен обряд похорон: тараканов, мух клали в маленькие гробики, сделанные из репы, выносили из дома и везли на кладбище хоронить. В Корткеросском районе Республики Коми нами записано, что на поминальные дни в качестве последнего блюда всем присутствующим предлагали льомъя ляз — кушанье вроде киселя из толченой и пропаренной в печи черемухи и компот из репы.

Номинирование описанных выше погребений «репными» может объясняться и в контексте семантики репы как «первого, еще ненастоящего», другими словами, «временного». В частности, «репными» в приговорах называют выпавшие молочные (временные) зубы («На тебе, мышка, репной (зуб), дай мне костяной»).

Названию «хоронить на кострах» (ситуация, при которой гроб ставили на вбитые в землю невысокие столбики) мы, к сожалению, пояснения от информантов не получили. В своей работе Д. К. Зеленин приводит единичные случаи сожжения трупов заложных покойников, считая, что их нужно рассматривать как «переживание древнеславянского сожигания трупов». Обращение к современным записям, касающимся «обустройства» могил, обнаруживает переклички с описанием временного захоронения на столбах. В частности, лоемские информанты упоминают о «моде», когда в вырытой для погребения яме сооружали конструкцию из четырех невысоких столбиков, на которые клали доски, при этом спущенный в могилу гроб не касался земли, а лежал на своеобразном помосте. В этом контексте временные похороны «на кострах» имитировали постоянное захоронение на общем кладбище.

Сведения об обустройстве могил подобным, как в Лойме, образом (со столбами и деревянным настилом) зафиксированы у русского населения Вилегодского и Котласского районов Архангельской области (пограничная с Лоймой территория), с. Нювчим Сыктывдинского района Республики Коми . Называется это «хоронить на полатях».

Между тем такое «мягкое» соединение принципиально различных и достаточно жестких ритуальных правил, одни из которых относятся к умершим неестественной смертью, а другие — к покойным, умершим «в срок», может свидетельствовать о нивелировке традиционных представлений об умерших «до срока», позволяет говорить о появлении в традиции представлений о различном статусе умерших неестественной смертью."

(Автор статьи Юлия Андреевна Крашенинникова)

Subscribe
Comments for this post were disabled by the author