Oleg А. Chagin (olegchagin) wrote,
Oleg А. Chagin
olegchagin

Category:

"многократно подтверждённое на практике наблюдение..."

Теория эволюции путем естественного отбора была обнародована Чарльзом Дарвином 143 года назад.

Хотя многочисленные данные палеонтологии, генетики, зоологии, молекулярной биологии и других наук постепенно доказывают верность учения Дарвина, однако и в XXI в. креационисты пытаются убедить политиков, юристов и рядовых граждан в том, что эволюция — ничем не подтвержденная фантазия. Количество и разнообразие аргументов против эволюции может смутить даже самых образованных и информированных людей. Но все они строятся на неправильном понимании эволюции и умышленном искажении истины.

«Эволюция — только теория, а не научный факт или закон»

Ещё в начальной школе мы «узнаём», что теория в научной иерархической лестнице якобы располагается где-то посередине — между гипотезой и научным фактом. Согласно определению, данному Национальной академией науки США (НАН), научная теория — это «хорошо аргументированное объяснение определённых аспектов развития объективного мира, основанное на фактах, законах, результатах экспериментов и проверенных гипотезах». Таким образом, когда учёные говорят о теории эволюции или теории относительности, они не сомневаются в их истинности. Наряду с теорией эволюции (имеется в виду идея происхождения видов путём естественного отбора) можно также говорить и о факте эволюции. НАН США определяет научный факт как «многократно подтверждённое на практике наблюдение, считающееся "истинным" для всех практических целей».

Древние ископаемые и другие многочисленные свидетельства подтверждают, что организмы со временем эволюционировали. Конечно, никто не наблюдал преобразований организмов воочию, но косвенные доказательства эволюции очевидны и достаточны.

Подтверждение теории Дарвина и самого факта эволюции — далеко не единственная область знания, где учёным приходится оперировать косвенными доказательствами. Так, ни один физик не может воочию увидеть элементарные частицы. Однако ни для кого не оставляет сомнения факт их существования, который подтверждается наблюдением треков частиц в камерах Вильсона. Отсутствие прямых доказательств не делает выводы физиков менее обоснованными.

«Теория эволюции ненаучна: её нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Она основана на событиях, которые никто не видел и которые нельзя воспроизвести»

Исследования эволюции подразделяются на две принципиально разные области — микроэволюцию и макроэволюцию.

Микроэволюция изучает внутривидовые изменения во времени, которые ведут к появлению новых видов. Макроэволюция занимается изменениями крупных таксонов выше уровня вида. Её свидетельства чаще основаны на изучении окаменелостей и сравнительных исследований ДНК для установления степени родства различных организмов.

Сегодня даже большинство креационистов признают, что микроэволюция основана на лабораторных исследованиях (изучение клеток, растений, дрозофил) и исследованиях в полевых условиях (те же вьюрки с Галапагоссов). Естественный отбор и другие факторы — хромосомные изменения, симбиоз и гибридизация — с течением времени могут привести к глубоким изменениям популяции.

Историческая природа макроэволюционных исследований предполагает свидетельства, полученные при изучении окаменелостей и ДНК, а не в результате прямых наблюдений. Тем не менее, «исторические» отрасли науки — геология, археология, астрономия, эволюционная биология — позволяют подтвердить или опровергнуть гипотезы, проверить, не голословны ли они в прогнозах на будущее. Эволюция предполагает, что между самым древним предшественником человека, обитавшим на Земле приблизительно 5 млн лет назад, и появлением около 100 тыс. лет назад особей, анатомически наиболее схожих с современными людьми, существовало несколько видов гоминид. Найденные ископаемые подтверждают и эту гипотезу, и то, что черты гоминидов постепенно утрачивали сходство с обезьяньими. Но никто ещё не находил — и не найдёт — ископаемые «современного» человека, относящиеся к юрскому периоду (144 млн лет тому назад). Эволюционная биология делает и более точные прогнозы, которые подвергаются тщательным проверкам учёных.

«Всё больше учёных ставят под сомнение истинность теории эволюции»

Тому, что эволюция теряет своих сторонников, подтверждений нет. Возьмите любой выпуск какого-нибудь биологического журнала, и вы непременно найдёте в нём статьи в поддержку эволюционных изысканий. А вот серьёзных научных публикаций, отвергающих эволюционное развитие, вы не обнаружите. В середине 90-х годов XX в. Джордж У. Гилкрайст (George W. Gilchrist) из Вашингтонского университета изучил сотни тысяч номеров разных научных журналов в поисках статей о креационизме, об идее «разумного замысла», но таковых не обнаружил. То же проделала два года назад Барбара Форрест (Barbara Forrest) из Университета Юго-Западной Луизианы. Результат тот же.

«Разногласия, возникающие даже в среде самих биологов-эволюционистов, доказывают, что эволюция не стоит на твёрдой научной почве»

Биологи-эволюционисты ведут горячие споры по разным поводам: о возникновении биологических видов, о темпах эволюционных преобразований, о родовых взаимоотношениях птиц и динозавров, о том, были ли неандертальцы обособленным видом. Но эволюцию биологии безоговорочно принимают как данность, и никто в ней не сомневается. А что касается споров, так какой учёный может от них удержаться?

«Если человек произошёл от обезьяны, почему обезьяны существуют поныне?»

Этот часто встречающийся аргумент отражает несколько уровней непонимания эволюции. Первая ошибка — эволюция не говорит, что люди произошли от обезьян. Она утверждает, что и те, и другие имели общих предков.

Хуже, что это глубокое заблуждение равносильно такому: «Если дети произошли от родителей, почему родители ещё живы?». Новые виды возникают как ответвления от уже устоявшихся в результате дивергенции. Популяция организмов отдаляется от основного видового ствола, со временем приобретая такие заметные отличия от него, что уже можно говорить об отдельном независимом виде. Родительские особи при этом могут существовать сколько угодно долго, а могут и вымереть.

«Второй Закон термодинамики гласит: со временем системы должны становиться более неупорядоченными. Значит, живые клетки не могли возникнуть из неживых химических соединений, а многоклеточная жизнь — из простейших одноклеточных организмов»

Это утверждение — от плохого понимания второго закона. Если бы оно было верно, кристаллы и снежинки также не могли бы существовать, ведь они — сложные структуры, спонтанно формирующиеся из неупорядоченных частиц. На самом деле второй Закон термодинамики гласит, что полная энтропия замкнутой системы (т.е. такой системы, которая не обменивается энергией и материей с окружающей средой) не может уменьшаться. Энтропия — физическая величина, являющаяся мерой беспорядка. Но это сильно отличается от истинного смысла.

Второй Закон, что более важно, допускает уменьшение энтропии в части системы до тех пор, пока в других её частях имеется компенсирующее увеличение энтропии. Так и наша планета — как система она вполне может становиться всё более сложной. Солнце отдаёт ей своё тепло и свет — свою энергию. Энтропия вступает во взаимосвязь с этой энергией. Чем больше эта связь, тем сильнее разбалансированность уровней. Так и простые организмы способны подпитываться энергией и становиться в итоге более сложными, в процессе как бы поглощая другие формы жизни и неживые инстанции.

«Мутация — очень важный элемент в теории эволюции. Но она лишь уничтожает характерные особенности, а новые создать не способна»

Всё наоборот! Биологии известно множество характерных особенностей, присущих точечной мутации, т.е. изменениям определённой позиции в ДНК организма. К ним, например, относится приобретаемая со временем способность бактерий сопротивляться действию антибиотиков. Мутации, возникающие в группе генов Hox, регулирующих развитие у животных, также имеют комплексный эффект. Гены группы Нох определяют, где у животного образуются ноги, крылья, антенны, щупальца. У дрозофил, например, мутация Antennapedia вызывает образование ножек вместо антенн. Эта аномалия не функциональна, но она показывает, что генетические ошибки вызывают появление сложных структур. А естественный отбор в дальнейшем ищет им практическое применение.

«Никто ещё не видел возникновения нового вида»

Видообразование, возможно, достаточно редкий процесс, иногда он может растягиваться на века. К тому же биологи порой ещё спорят о самом определении нового вида. Наиболее распространённое — особая группа обособленной популяции, способной к размножению. Хотя на практике его бывает сложно применить к организмам, разделённым большими расстояниями, или же к растениям, ну и, конечно же, к ископаемым. Поэтому биологи для определения видовой принадлежности обычно используют набор морфологических и поведенческих признаков.

В научной литературе немало работ с описанием достоверных фактов видообразования у растений, насекомых и червей. В результате проведённых опытов эти организмы попали под различные типы селекции — по анатомическим признакам, брачному пведению, предпочтению мест обитаний. Оказалось, что получившиеся организмы не скрещиваются вне своей популяции. Уильям Р. Райс (William R. Rice) из Университета Нью-Мексико и Джордж У. Солт (George W. Salt) из Калифорнийского университета в Дэвисе отсортировали группу плодовых мушек исходя из их пристрастий к определённой окружающей среде. Наблюдения велись за 35 поколениями. И в итоге — оставшиеся мухи наотрез отказались спариваться с особями, обитающими в другой среде.

«Эволюционисты не могут представить какие-либо "переходные" виды ископаемых, например полуптиц или полурептилий»

Обратимся к палеонтологии. Учёным известно множество примеров ископаемых, промежуточных между разными таксономическими группами. Один из общеизвестных примеров ископаемого в переходной стадии — Archaeopteryx. Оно совмещает оперение с особенностями скелета, характерного и для птиц, и для динозавров. И подобных ископаемых найдено немало.

Есть доказательства происхождения современных лошадей от небольших, не больше кота, «низких лошадок», или Eohippus. Предками китообразных были четвероногие млекопитающие, бродившие по суше. Важным связующим звеном между современными китами и их четвероногими предками были Ambulocetus и Rodbocetus. Изучая ископаемые раковины, можно проследить эволюцию различных моллюсков на протяжении миллионов лет. Более 20 гоминид (не все из которых наши предки) позволяют заполнить брешь между самкой австралопитека Люси и победительницей Miss World 2002.

Между тем, эволюционисты идут дальше, черпая доказательства своих предположений в молекулярной биологии. У всех организмов более или менее схожие гены, но, как утверждают дарвинисты, структура и продукция этих генов различны у разных видов. Генетики используют термин «молекулярные часы», определяющий временной отрезок. Такие «часы» показывают переходные отрезки на эволюционном уровне.

«У живых существ исключительно сложное строение — и на анатомическом, и на клеточном, и на молекулярном уровне. Будь оно проще, организм не смог бы функционировать. Единственный разумный вывод напрашивается сам собой: живой организм — продукт Высшего Разума, а не какой-то там эволюции»

На этом аргументе выстроены практически все нападки на эволюцию. Но корни их гораздо старше. В 1802 г. теолог Уильям Пейли (William Paley) писал, что если человек найдёт на дороге карманные часы, это значит, что кто-то их обронил, а не то, что они возникли там сами по себе. Проводя аналогию дальше, Пели выдвинул теорию, что такие сложные структуры, как организм человека, могут быть исключительно творением рук Божьих. В ответ Дарвин в работе «О происхождении видов» писал, что силы естественного отбора, опираясь на наследственную изменчивость, в процессе эволюции могут постепенно сформировать сложнейшие органические структуры.

Целые поколения пытаются спорить с Дарвином, ссылаясь на строение глаза, которое остаётся неизменным. Его способность обеспечивать зрение, утверждают они, обусловлена безупречным расположением его составных частей. Естественный отбор не может объяснить эволюцию на примере глаза — какой будет прок, если появится только его половина? Предвосхищая подобные возражения, Дарвин предполагал, что даже неполноценный глаз может приносить пользу — например, помогать ориентироваться на свет. Поэтому он годен для дальнейшего усовершенствования. Биология подтвердила правоту Дарвина: учёные выявили примитивные светоулавливающие органы у животных организмов и проследили их эволюционное развитие до момента возникновения глаз. Кстати, сейчас уже известно, что у разных видов глаза развивались независимо.

«Последние исследования доказывают, что даже на микроскопическом уровне жизнь состоит из такого количества сложнейших составляющих, что просто не может появиться в результате эволюции»

«Непреодолимая сложность» — лозунг Майкла Дж. Бехе (Michael J. Behe) из Лехайского университета, автора книги «Чёрный ящик Дарвина: биохимический вызов эволюции».

В качестве самого доступного примера Бех приводит мышеловку. Любая её часть сама по себе бесполезна, но если будет отсутствовать какая-либо составляющая, мышеловка не будет работать. Всё это, утверждает Бех, можно отнести и к бактериальному жгутику — плетевидной клеточной органелле, движущейся по типу пропеллера. Белки, из которых состоит жгутик, хитроумно объединены в двигательные компоненты, универсальный шарнир и другие структуры, знакомые любому инженеру. Бех настаивает, что нельзя даже предположить возможность происхождения столь замысловатого механизма при помощи эволюционных видоизменений. По словам Беха, речь здесь можно вести только о «разумном замысле». Подобным образом он описывает и процессы свертываемости крови, и другие явления на молекулярном уровне.

У биологов-эволюционистов есть ответы на все его возражения. Во-первых, существуют жгутиковые микроорганизмы, которые устроены намного проще тех, что описывает Бех. Хитроумные компоненты жгутиковых имеют предшественников. Фактически механизм жгутиковых очень похож на тот, которым пользуется Yersinia pestis, бактерия бубонной чумы, для впрыскивания токсинов в клетки организма. Дело в том, что составные части жгутика, которые Бех считает бесполезными вне целого, могут выполнять множество функций, помогая тем самым процессу эволюции. Эволюция заставляет отбирать и реконструировать их самые сложные компоненты, предназначенные ранее для других целей. Схожим образом механизм свертываемости крови выбирает сложные белковые модификации, первоначально использовавшиеся при пищеварении. Так считает Рассел Ф. Дулиттл (Rassel F. Doolittle) из Калифорнийского университета в Сан-Диего.

Бюллетень «В защиту науки» № 2, 2007. Стр. 114-124.

Subscribe
Comments for this post were disabled by the author