Oleg А. Chagin (olegchagin) wrote,
Oleg А. Chagin
olegchagin

Category:

Анализ некоторых сложных рефлексов собаки

Относительная сила центров и их заряжение

Проф.

И. П. Павлов и д-р М. К. Петрова

Среди массы собак, служивших в наших лабораториях для опытов с так называемыми условными рефлексами, две вы­делились некоторою особенностью. В то время, как вход постороннего в отдельную комнату, где обыкновенно помещался для таких опытов экспериментатор с своим животным, не вызывал у этого животного никакой реакции, кроме легкой ориентировочной, упомянутые две собаки всякое постороннее лицо встречали явно враждебно. Не только к ним нельзя было без­наказанно притронуться, но и подавание руки экспериментатору вызывало сильное нападательное движение собак на посетителя. Скоро сделалось ясным, что эти собаки обнаруживают специальную сторожевую реакцию. В виду своеобразности и крайней отчетливости реакции, а также и в виду неудобства ее в лабо­раторной обстановке, мы решили предмет подвергнуть особому исследованию.

Полностью сторожевая реакция наших собак выражается в следующем: в нападательном движении с сильным лаем в сторону всякого постороннего, входящего в эксперименталь­ную комнату, и в усилении этого нападения и лая при прибли­жении посетителя к экспериментатору и в особенности при прикосновении к нему. Исключения из этого правила не дела­лось ни для кого: ни для служителей, которые ежедневно водили собак из собачника и обратно в собачник, ни для прежнего .экспериментатора, который перед этим за немного месяцев работал с одной из собак около двух лет. Это с одной стороны. С другой — в положительном отношении к своему настоящему экспериментатору, в допущении этому эксперимента­тору делать над животным что угодно, пристраивать на тело животного и даже во рту разные приборы, в случае надобности с успехом прикрикивать на животное и даже ударять его.

Прежде всего предстояло выяснить тот состав внешних условий или раздражений, который вызывали и развивали сторо­жевую реакцию. Задача не представила больших трудностей. Главные возбудители сторожевой реакции почти сами бросались в глаза.

Первое — это отграниченное, а еще лучше уединенное простран­ство, где находится собака со своим экспериментатором-хозяином. Как только собака выходит из этого пространства, она делается совершенно другой и по отношению к посторонним, и в отношении к хозяину. От нападательной реакции не остается и следа. Наоборот, животное теперь довольно часто дружески лезет к посторонним на грудь. И вместе с тем к хозяи­ну полное равнодушие и даже невнимание. Теперь не только мож­но безнаказанно приближаться к хозяину, но и делать вид, что наносишь ему удары. Второе условие — это ограничение свободы движения, привязь всякого рода. Пока животное свободно на полу, хотя бы и в экспериментальной комнате, оно может терпеть постороннего. Но как тот же служитель или хозяин поставил собаку в станок, накинул на нее те или другие путы, она сейчас же начинает яростно нападать на всех, кроме хо­зяина. Наконец, третье условие — это властные, смелые и разно­образные, как положительного, так и отрицательного характера, действия, движения хозяина по отношению к собаке в указан­ной обстановке. Одна из собак в течение двух лет служила объектом для экспериментатора, отличающегося вообще сдер­жанностью и специально сдержанностью в движениях, и у этой собаки, хотя сторожевая реакция была налицо, она не достигла и к концу двух лет высшей степени напряжения. Служитель мог вводить собаку в экспериментальную комнату и даже ставить в станок. Посторонним можно было оставаться в комнате, но, конечно, находясь поодаль от собаки и избегая сколько-нибудь резких и больших движений. Но когда эта собака пе­решла для опытов с условными рефлексами к одному из нас (М. К. П.), в отношении третьего, сейчас анализируемого условия сторожевой реакции произошло значительное изменение, частью случайное, в зависимости от разницы в темпераментах раннего и нового хозяина, частью вследствие нарочитого peшения усилить этотъ элементъ. Это явно повело к значительному подъему сторожевой реакщи вообще. Дело кончилось тем, что собаку пришлось передавать хозяину-экспериментатору вне экспе­риментальной комнаты. Появление всякого постороннего даже в двери вызывало страшную ярость животного.

В заключение надо специально подчеркнуть, что подкармливаниe собаки, применявшееся иногда при опытах с условными рефлексами, не играло ни малейшей роли в развитии стороже­вой реакции, так как эта реакция оставалась совершенно оди­наковой, употребляли ли у собак, в качестве безусловного раздражителя, подкармливание или вливание кислоты.

Итак, три условия участвуют в образовали и развитии сторожевой реакции. Когда реакция еще слаба, требуется налич­ность всех трех условий для того, чтобы реакция проявилась. Если хозяин уходил из экспериментальных комнат, нападательной реакции на постороннего не было, хотя собака была при­вязана в станке. Если собака спускалась на пол, то и в присутствии хозяина реакции опять не было и т. д. Но по мере того, как сторожевая реакция от повторного действия всех трех условий крепнет, для нее становится достаточным двух усло­вий. Однако, и при самом большом напряжении сторожевой реакции, одного вида и голоса хозяина всегда недостаточно для ее обнаружения. В другой комнате, вне станка, хозяин нашими собаками совершенно не оберегается.

Таким образом, описываемая реакция наших собак есть постоянный и точный результата, хотя и достаточно сложной, но все же совершенно определенной суммы внешних раздражений.

Обыкновенно эту реакцию называют сторожевым инстинктом. Мы предпочитаем слово рефлекс. С физиологической точки зрения никакого существенного различия между тем, что называют инстинктом и рефлексом, найти нельзя. Сложность актов не может служить таким различием. Многие ре­флексы также в высшей степени сложны, напр., рвотный или мнoгиe локомоторные рефлексы, как это в особенности выяс­няется в работах последнего времени. Цепной характер процессов, т.е. состав сложного эффекта из простых, при чем конец предшествующего становится возбудителем последующего, также свойственен многим рефлексам, как и инстинктам, чему примеры мы имеем как в сосудодвигательной, так и в той же локомоторной иннервации. Что инстинкт находится в зависимости от известного состояния организма, особых в нем условий — это тоже не составляет ничего характерного для него сравнительно с рефлексом. Ведь и рефлексы не абсо­лютно непременны при их воспроизведении и тоже находятся в зависимости от многих условий, напр., от других одновременных рефлексов. Если взять во внимание, что данный рефлекс на внешнее раздражение не только ограничивается и ре­гулируется другим внешними одновременными рефлекторными актом, но и массою внутренних рефлексов, а также действием всевозможных внутренних раздражителей: химических, термических и т.д., как на разные отделы центральной нервной си­стемы, так и непосредственно на самые paбoчиe тканевые эле­менты, то такими представлением была бы захвачена вся реаль­ная сложность рефлекторных, ответных явлений и для выделения особой группы инстинктивных явлений не осталось бы ни­какого особого содержания.

Итак, у описанных собак мы имеем дело со стороже­выми рефлексом. Какой это рефлекс, —врожденный (безуслов­ный) или прюбретенный (условный), — сказать категорически нель­зя, раз перед нами не прошла их жизнь со дня рождения. Но сила и резкость рефлекса, упорно, без малейшего изменения, остающегося в лабораторной обстановке многие годы, склоняют к первому предположение, теми более, что одна из собак принадлежит к типической сторожевой породе. История врожденного сторожевого рефлекса не представила бы особенных труд­ностей для понимания всех особенностей этого рефлекса. Что­бы собака исполняла свою сторожевую роль, она должна быть в определенном месте. А для этого, раз дело шло о диком, только что приручаемом животном, оно должно было быть привязанным. Конечно, существенное условие —это была власть од­ного и сильного человека, который ловили и одолевали животное, привязывали его, кормили и били, вырабатывая, опираясь на этих безусловных рефлексах, положительную реакцию на себя и отри­цательную на всех остальных. В окончательный же состав раздражителей, обуславливающих сторожевой рефлекс, вошли как этот существенный третий элемент, так и побочные два первых, так как в действительности они всегда сопровождают третий.

В виду большой напряженности и полной стереотипности сто­рожевого рефлекса у наших собак, мы предприняли, для уяснения некоторых возникших вопросов, сопоставление с этим рефлексом пищевого рефлекса.

С этою целью в то время, как один из нас (М. К. П.) продолжал опыты с условными рефлексами, т.е. вместе с тем практиковал и укреплял сторожевой рефлекс, другой (И. П. П.) образовывал на себя сложный пищевой рефлекс. Эта выработка продолжалась целых два месяца. В общей ком­нате собака кормилась этим лицом кусками колбасы, при этом постоянно повторялись слова: „колбаски, Усач" (кличка одной нашей собаки, овчарки). Еда часто давалась из рук, чтобы в составе рефлекторных раздражителей ввести запах лица. И. П. П. часто становился в ряду других, чтобы собака точ­нее дифференцировала его форму и вид, а также часто уходил в другие комнаты лаборатории и оттуда голосом разной силы звал животное обыкновенными словами: „колбаски, Усач", что­бы резче подчеркнуть звуковую часть рефлекторного раздражи­теля. Куски колбасы обыкновенно лежали в стаканчике, находив­шемся в кармане. При словах: „колбаски, Усач“, рука опус­калась в соответствующей карман, стаканчик вынимался и не­которое время держался перед собакой, а затем из него по кусочкам колбаса или давалась из рук, или бросалась на пол, где ее животное подбирало.

С другой собакой Кальмом (дворняжка) делалось то же са­мое, только эта собака перед получкой колбасы должна была садиться на пол и давать лапу на слова: „сядь, лапу“.

Этот столь продолжительно и настойчиво укрепляемый пи­щевой рефлекс в конце концов давал И. П. П., по-видимому, очень большую власть над животными. Когда, как казалось, сложный пищевой рефлекс достиг наивысшей силы, мы при­менили наши рефлексы одновременно. И. П. П., вырабатывавши на себя пищевой рефлекс, вошел в комнату, где животное находилось с М. К. П. Получилось совершенно то же, как если бы вошло всякое другое постороннее лицо, т.е. яростное нападение. Мы должны признаться, что этот результат сначала не мало нас изумил, можно сказать даже, поставил в тупик. Как могло случиться, что могучий пищевой рефлекс, относящийся к основному интересу организма, оказался побежденным рефлексом, который во всяком случае надо считать второстепенным, рефлексом искусственно привитым, не относящимся прямо до интересов животного.

Продолжение опытов удовлетворительно разрешило наше недоумение.

Уже с самого начала этих опытов обратила на себя внимание разница между обеими собаками. В то время, как Кальм на первое появление в двери И. П. П. ответил резкой нападательной реакцией, Усач напряженно глядел, но не лаял — и только при небольшом приближении к нему начал нападать и лаять. Можно было догадываться, что у Усача нечто несколько затормозило сторожевой рефлекс. Затем в следующий раз к форме, виду и, может быть, к запаху И. П. П. были при­бавлены слова: „сядь, лапу" для Кальма и „колбаски, Усач" для Усача. Действие было очевидное. Кальм перестал лаять, а Усач позволил без лая дальнейшее к нему приближение. Но при еще дальнейшем приближении повторение слов стало недостаточным для обеих собак и надо было проделать движете в карман за стаканом, чтобы снова и на этом пункте прекра­тилась нападательная реакция. Точно так же вынимание и показывание пустого стакана позволили еще дальнейший шаг по на­правленно к животным. Но приближение и прикосновение к М. К. П. вызвали снова нападательную реакцию. В следующий раз опыт повторился совершенно в той же последовательно­сти. Так как в этот раз стакан был с колбасой, то мож­но было подойти к М. К. П., показывая стакан с колбасой и, наконец, давая одной рукой собаке колбасу, другой -— можно было, без малейшего протеста со стороны собаки, делать угрожающие жесты М. К. П. и даже ее похлопывать. Получилось полное торжество пищевого рефлекса над сторожевым. Результат по­вторялся много раз с полною точностью. В этих опытах прямо поразителен факт, как рефлексы долгое время уравновешивают друг друга. Два рефлекса представляют собою бук­вально как бы две чашки весов. Стоить увеличить количе­ство раздражителей для одного рефлекса, т.е. как бы прибавить несколько веса на одну чашку, как она начинает перевеши­вать, данный рефлекс подавляет другой. И наоборот. При­бавляя раздражителей к этому другому, мы видим, как он берет верх над тем, т.е. теперь ему соответствующая чашка перевешивает.

Итак, при уравновешивании рефлексов, в случае пищевого рефлекса элементы сложного раздражителя составляют: форма, вид и запах И. П. П., слова: „колбаски, Усач“, или „сядь, лапу “, движение руки за стаканом, вид стакана, вид и запах мяса и само мясо. В случае сторожевого рефлекса: постепенное приближение к собаке, к М. К. П. и прикосновение к ней. Оче­видно, что в то время, как у Кальма форма и вид И. П. П. оказались совершенно недействительными, у Усача тот же раз­дражитель уже несколько тормозил сторожевой рефлекс при слабом его напряжении, т.е. при большем разстоянии между посторонним лицом и собакою.

Факт влияния увеличивающейся суммы раздражителей в свя­зи с преобладанием одного рефлекса над другим, как и вообще факт первостепенного значения числа и силы — один из частых фактов, с которым приходится встречаться при объективном изучении высшей нервной деятельности животных, — и, нет сомнения, со временем этот факт, при общей единице силы, будучи разработан во всех подробностях, образует собою главнеший фундамент строгого естественно-научного изучения этой деятельности.

Как представлять себе физиологически только что приведен­ные факты?

И сейчас все еще возможно оставаться в пределах прежних представлений о так называемых центрах в централь­ной нервной системе. Для этого только пришлось бы к исклю­чительной, как раньше, анатомической точке зрения присоеди­нить еще и точку зрения физиологическую, допуская функциональное объединение, посредством особенной проторенности соединений, разных отделов центральной нервной системы, для совершения определенного рефлекторного акта. Если стать на таком представлении, то результат приведенных опытов формулиро­вался бы в следующих положениях. У наших собак относи­тельная сила центров сторожевого и пищевого резко различна; именно пищевой гораздо сильнее сторожевого. Но для полного обнаружения этой силы и, следовательно, для правильного сравнения силы рефлексов необходимо полностью зарядить центры. Иначе могут получиться самые разнообразные отношения. При малом заряде сильного центра и большом заряде слабого перевес естественно много раз окажется на стороне слабого.

Когда приходится наблюдать такие факты, как описанные в этой статье, нельзя не быть пораженным тем грубым обманом, в который впадают все, серьезно говорящие о так называемых думающих лошадях и собаках. Представляется прямо непостижимым, как на страницах серьезного психологического журнала (Archiv. de psychol. Geneve. T. XIII. 1913) отво­дится весьма большое место (312—376) для сказки о собаке, ко­торая, находясь в той комнате, где обучались дети, так по­стигла арифметику, что постоянно выручала детей при решении трудных для них письменных арифметических задач, а сво­ими сведениями по Закону Божьему поразила посетивших ее духовных лиц и т. д. и т. д. Не есть ли это яркое свидетельство глубокой недостаточности современного психологического знания, не способного дать сколько-нибудь удовлетворительные критерии для отличения явной бессмыслицы от дела?

Мы рады, хотя бы этим скромным трудом, выразить чув­ство нашего глубокого уважения Клименту Аркадьевичу Тимиря­зеву, как выдающемуся деятелю родной науки и неустанному борцу за истинно научный анализ в области биологии, все еще нередко сбивающейся, в лице многих ее представителей, на фальшивые пути.

An analysis of some complex reflexes of a dog

Relative strength of centres and their charges

by Prof. I. P. Pawlow and Dr. M. K. Petrow.

Three stimulators of the watch reflex may be stated: limited isolated space, limitation of movements (chain) and imperative mo­vements in relation to the animal of one and the same person in the same surroundings.—Further are contrasted the food and the watch reflexes, which, in connection with the number of stimulators, are for a long time well balanced, until in case of maximal stimulation the food reflex overbalances the watch reflex.

Subscribe
Comments for this post were disabled by the author