Oleg А. Chagin (olegchagin) wrote,
Oleg А. Chagin
olegchagin

Categories:

«Грамматический строй русского языка в сопоставлении со словацким»

На первый взгляд общее значение категории грамматического числа кажется самоочевидным.

«Ясно, что здесь имеется связь с числом: один предмет... несколько предметов» (В. Скаличка). Однако такой интуитивный подход к грамматическому значению игнорирует сложность языковых фактов. Дело в том, что «единственное число» вовсе не обязательно обозначает реальную «единичность», а «множественное число» — далеко не всегда реальную «множественность». Вообще, взятый прямо из традиции термин «число» (numerus) не объясняет функционирования одной из важных категорий грамматики. В русском языке имеется немало случаев, когда одна и та же грамматическая форма (в данном случае, форма «единственного числа») может обозначать и один единичный предмет, и множество предметов:

«Положить кирпич под ворота»;

«Купить кирпич для постройки дома».

Если бы «единственное число» обладало своим собственным значением, т. е. во всех случаях обозначало один единичный предмет, то форма «кирпич» во втором предложении была бы немыслима.

С другой стороны, один и тот же объект внеязыковой действительности может быть назван и формой единственного, и формой множественного числа:

«Он вошёл в дверь» (реальная единичность);

«Он вошёл в двери» (реальная единичность);

«Боярам постригли бороды» (реальная множественность);

«Боярам постригли бороду» (реальная множественность).

Противоречивость таких фактов не может быть объяснена просто ссылкой на «особые случаи употребления». Наоборот, такие «особые случаи употребления» должны найти своё теоретическое объяснение в общей (инвариантной) семантике грамматической категории.

В категории «грамматического числа» противопоставлены друг другу два члена. «Множественное число» является сильным (маркированным) членом оппозиции. «Единственное число» — слабым (немаркированным) членом.

Семантическим признаком «множественного числа» является не сигнализация реальной множественности, а сигнализация реальной расчленённости предмета.

Если мы говорим о «зелёных листьях дерева», то этим самым мы сигнализуем расчленённость (а не множественность) обозначаемого предмета.

Формы «единственного числа», являясь формами слабого члена оппозиции, лишены положительного грамматического значения: они оставляют признак «расчленённость / нерасчленённость предмета» — невыраженным. Можно сказать «зелёная листва дерева»; реальный предмет, обозначенный словом «листва» («единственное число»), может быть тождественным с предметом, обозначенным словом «листья» («множественное число»). Но в слове «листва» реальная расчленённость остаётся невыраженной. Множественность — это лишь одна из форм расчленённости. Вот почему такие формы «множественного числа», как «мои книги», «дети», «городá», толкуются нами как обозначения множеств. Но ведь слова, встречающиеся только во «множественном числе», например, «часы», «каникулы» или «чернила», вовсе не обозначают «множества».

Единичность — это лишь одна из форм нерасчленённости. Вот почему такие формы, как «моя книга», «ребёнок», «город», толкуются нами как «единичные предметы». В таком предложении, как «Прошу тебя не наказывать ребёнка за всякие пустяки», слово «ребёнок» обозначает конкретное, единичное лицо, напр. Ваню Петрова. А в предложении «Ребёнка не следует наказывать за всякие пустяки», взятом из учебника педагогики, то же самое слово «ребёнок» не обозначает определённого ребёнка, а нескольких или всех детей вообще. В таком предложении форму единственного числа можно заменить формой множественного, не нарушая при этом смысла: «детей не следует наказывать за всякие пустяки».

Именно в силу того, что форма единственного числа существительных может обозначать и не единичное, возможны такие образования: «Тут прошёл немец» (название картины), «в наших лесах водится и медведь и олень» (т. е. медведи и олени), именно на этой̆ особенности построены такие выражения, как «наш брат» («наш брат и не такое видывал», «от нашего брата много требуется»), на этом же принципе построены и народные пословицы, носящие самый общий характер, ср. «услужливый дурaк опаснее врага», «на воре шапка горит» и мн. др. Это возможно лишь в том случае, если «единственное число» само по себе не содержит никакого указания на «единичность» реального предмета.

(А. В. Исаченко, «Грамматический строй русского языка в сопоставлении со словацким», 1965)

Subscribe
Comments for this post were disabled by the author