Oleg А. Chagin (olegchagin) wrote,
Oleg А. Chagin
olegchagin

Categories:

Канцелярит

В 1962 году в книге «Живой как жизнь» Корней Чуковский придумал термин «канцелярит»,

впрочем, не дав ему научного определения

Очевидно, писатель подразумевал под этим проникновение в живую речь, художественную литературу и публицистику слов и сочетаний, характерных для официально-делового стиля

Через 10 лет в книге «Слово живое и мертвое» Нора Галь пошла по пути бичевания «канцелярита» (все так же научно неопределенного) намного дальше; у нее встречается, например, такой пассаж: «Это — самая распространенная, самая злокачественная болезнь нашей речи

Много лет назад один из самых образованных и разносторонних людей нашего века, редкостный знаток русского языка и чудодей слова Корней Иванович Чуковский заклеймил ее точным, убийственным названием

Статья его так и называлась “Канцелярит” и прозвучала она поистине как SOS

Не решаюсь сказать, что то был глас вопиющего в пустыне: к счастью, есть рыцари, которые, не щадя сил, сражаются за честь Слова

Но, увы, надо смотреть правде в глаза: канцелярит не сдается, он наступает, ширится

Это окаянный и зловредный недуг нашей речи

Сущий рак: разрастаются чужеродные, губительные клетки — постылые штампы, которые не несут ни мысли, ни чувства, ни на грош информации, а лишь забивают и угнетают живое, полезное ядро»

Мы оставляем читателям право судить, насколько стиль процитированного отрывка живее любой, пусть даже самой тяжелой формы «канцелярита» (ср. особенно «чудодей слова», «заклеймил убийственным названием», «глас вопиющего в пустыне», «не щадя сил»)

Суть в том, что по прошествии еще почти полувека неуловимый окаянный зверь продолжает тревожить воображение пишущей и читающей публики

В ставшей бестселлером книге Максима Ильяхова и Людмилы Сарычевой «Пиши, сокращай: Как создавать сильный текст» лейтмотивом проходит требование «отжать из текста всю воду» — за этой бездарно-беспомощной формулировкой скрывается все та же потребность в избавлении от «канцелярита»

Да кто же ты в самом деле, черт тебя подери?

Почему ты мучаешь нас?

Насколько можно понять из хаотических подборок разнородных примеров Чуковского, Галь и десятков позднейших практических руководств (например, в недавнем материале «Медузы» под раздачу попали казенные слова (?), отглагольные существительные, нанизывание падежей, расщепление сказуемого, иноязычная лексика и аббревиатуры — тот еще винегрет), «канцелярит» — это, главным образом, речевые штампы, то есть устойчивые словосочетания, которые «осоз­на­ют­ся но­си­те­ля­ми дан­но­го язы­ка как ус­той­чи­вый, "го­то­вый к упот­реб­лению" и по­то­му наи­бо­лее "удоб­ный" знак для вы­ра­же­ния оп­ре­де­лен­но­го язы­ко­во­го со­дер­жа­ния» (Т. Г. Винокур)

Что же в них такого ужасного?

Дело в том, что каждый из нас, носителей того или иного естественного языка, хранит в памяти множество широкоупотребительных словосочетаний (коллокаций), готовых фраз (идиом), а также структурных моделей употребления тех или иных речевых единиц (грамматических конструкций)

Наша коммуникация в значительной степени складывается из заранее заготовленных сборных кусков — это менее эффективно с точки зрения использования памяти, но гораздо более эффективно с точки зрения обработки информации

Главное затруднение для любого человека, начинающего говорить на неродном языке, заключается как раз в том, что в его речевом инвентаре пока недостаточно штампов, а мозг не справляется с тем, чтобы создавать нужные структуры с чистого листа

Такое положение вещей подтверждается современными научными данными в области онтолингвистики

Одной из самых ярких особенностей ранних детских многословных конструкций является то, что они представляют собой сочетания постоянного элемента и открытого слота, который в разных контекстах может заполняться разными лексемами (например: «еще яблоко», «еще играть», «еще наверх», «еще мама», «еще биби» и т. п.)

Принципиально сходную, хотя и, разумеется, гораздо более сложную картину мы обнаруживаем в речи взрослых носителей языка

«Почему бы тебе не...»,

«Ты не возражаешь, если...»,

«Я как раз собирался...»,

«Не затруднит ли вас...»,

«Он не в том положении, чтобы...»,

«Это именно то, что...»,

«Не могу не....»,

«Что ты думаешь насчет....»

— все эти и многие сотни других заготовок являются, по определению, речевыми штампами, хотя, конечно, никакой рыцарь, сражающийся за честь Слова, никогда не признает их метастазами «канцелярита»

В чем же разница между ними и каким-нибудь трижды заклейменным «Он принял активное участие в...»?

Subscribe
Comments for this post were disabled by the author