Oleg А. Chagin (olegchagin) wrote,
Oleg А. Chagin
olegchagin

Categories:

«Иван Петрович Павлов и религия»

| Е.

М. Крепс

Об отношении Ивана Петровича Павлова к религии писалось немало, и во всех серьезных книгах и статьях говорится, что Павлов был атеистом, что его последовательное материалистическое мировоззрение было чуждо всякой религиозности.

Однако еще очень широко распространено обывательское мнение, что Павлов был верующим, даже глубоко верующим человеком, ходил в церковь, давал средства на восстановление храмов, в частности в селе Колтуши, где находится Физиологический институт, и т. п.

Мне, как человеку много лет работавшему в его лаборатории под его непосредственным руководством и беседовавшему с Павловым на эту тему, приходилось не раз опровергать это до сих пор живущее представление, с которым многие люди расстаются крайне неохотно и даже с недоверием.

В этой связи мне хочется рассказать об одной беседе с Иваном Петровичем.

Весной 1923 г. я окончил Военно-медицинскую академию и был оставлен при Академии для усовершенствования по физиологии (теперь это называют аспирантурой) на кафедре, руководимой акад. И. П. Павловым. В лаборатории Павлова я был уже «своим человеком», так как начал работать в ней, еще будучи студентом 2-го курса. Я был увлечен учением Павлова о высшей нервной деятельности, находился под обаянием личности Ивана Петровича и мечтал принять непосредственное участие в разработке физиологии условных рефлексов. Не удивительно, что я был безмерно счастлив, когда Иван Петрович с готовностью предоставил мне рабочее место в лаборатории и предложил тему.

Под руководством И. П. Павлова работало много сотрудников, но он был всегда в курсе всех исследований, которые велись в его лабораториях, и часто лично присутствовал на опытах, особенно интересовавших его в данное время. В период, которого я касаюсь (начало зимы 1923 г.), Иван Петрович был, в частности, заинтересован в исходе одного задуманного им и порученного мне исследования. После длительного (несколько недель) периода подготовки должно было состояться решающее испытание, и Иван Петрович решил сам присутствовать на опыте.

Опыт прошел удачно, результат его соответствовал нашим ожиданиям и положил начало пересмотру некоторых, казалось, твердо установленных тогда в павловской школе представлений. Иван Петрович был в хорошем настроении, как обычно, когда факты подтверждали его предположения, советовал, как дальше планировать опыты, и, наконец, собрался уже уезжать домой. Рабочий день подходил к концу. Мы были одни в нижнем коридоре кафедры физиологии, где находилась моя рабочая комната. Топили в ту пору плохо, помню, что Иван Петрович был в своем неизменном драповом пальто, в котором ходил всю зиму, и в шапке-ушанке.

Видя Павлова в хорошем настроении и сам будучи в приподнятом состоянии духа от удачного завершения опыта (Иван Петрович был не очень щедр на одобрения), я, набравшись храбрости, задал ему вопрос, который давно интересовал меня.

Работая уже несколько лет по изучению высшей нервной деятельности животных, я основательно изучил литературу по условным рефлексам и смежным вопросам и глубоко проникся материалистическим мировоззрением, на котором строилось все учение Павлова о высшей нервной деятельности. Все сложные вопросы работы мозга животных и человека, поведение человека и его психика, сходства и различия между человеком и высшими животными, связь между материальным субстратом — мозгом, идущими в нем химическими и физическими процессами, внешними реакциями организма и субъективным восприятием стали складываться у меня в единую систему, которая тогда казалась мне стройной и ясной, но, конечно, была примитивной, схематичной, как это свойственно молодому и незрелому мышлению. Я готов был объяснить любое явление, исходя из основных положений учения о высшей нервной деятельности, развиваемого Иваном Петровичем.

Одна мысль не давала мне покоя. Мне столько раз приходилось слышать о религиозности Павлова, о том, что он верит в бога, ходит в церковь, чуть ли не сам является старостой Знаменской церкви, где якобы когда-то венчался с Серафимой Васильевной, что я невольно поверил этому. Я не мог понять, как уживаются в нем такие противоречия — последовательное материалистическое понимание душевной жизни, психических явлений с мистической верой в бога, с религиозностью.

Я решил покончить с сомнениями и, пользуясь благоприятной ситуацией, сказал Ивану Петровичу, направлявшемуся уже к двери, что хочу задать ему один вопрос личного свойства и касающийся его. Иван Петрович живо обернулся и спросил, в чем дело. И я с прямолинейностью, присущей молодости, сказал ему, что не могу, мол, понять, как уживаются в нем последовательный материализм с религиозностью, с верой в бога, хождением в церковь и т. п.

Иван Петрович усмехнулся и ответил мне (передаю почти дословно) следующее: «Слушайте, господин хороший, что касается моей религиозности, веры в бога, посещения церкви, то это все неправда, выдумки. Я семинарист и, как большинство семинаристов, уже со школьной скамьи стал безбожником, афеистом. Мне бога не нужно. Но человек не может жить без веры. Он должен во что-нибудь верить. Большевик, он верит, что коммунизм даст счастье человечеству, если не ему самому, то его детям, внукам. Эта вера дает ему силу переносить голод и холод, драться на фронтах, сражаться за победу мировой революции, умирать за идею.

«Человеку религиозному, верующему в бога, силу придает вера, что есть высший судья, справедливый и милостивый, который за страдания, за праведные дела даст ему царствие божие на том свете. Эта вера помогает ему жить, терпеть горести, лишения.

«Моя вера— это вера в то, что счастье человечеству даст прогресс науки. Я верю, что человеческий разум и его высшее воплощение — наука — избавят род людской от болезней, от голода, от вражды, уменьшат горе в жизни людей. Эта вера давала и дает мне силы и помогает вести свою работу.

«Почему многие думают, что я верующий человек, верующий в смысле религиозном? Потому что я выступаю против гонения на церковь, на религию. Я считаю, что нельзя отнимать веру в бога, не заменив ее другой верой. Большевику не нужно веры в бога, у него есть другая вера — коммунизм. Другую веру приносит людям просвещение, образование; вера в бога сама становится ненужной. Многие ли образованные люди верят в бога? (Хотя есть еще немало верующих и среди них). Надо раньше просветить народ, дать ему грамотность, образование, и вера сама ослабнет. А разрушать веру в бога, не заменив ее ничем, нельзя.

«Слушайте, что я Вам расскажу, и Вы поймете, что значит лишить человека веры. Вы знаете мою книгу „Лекции о работе главных пищеварительных желез‘‘? Помните посвящение — Памяти друга, талантливого врача Николая Петровича Богоявленского“? Этот Богоявленский был моим товарищем по семинарии. Вместе учились и дружили. Он всегда очень уважал меня, говорил, что я служу ему примером. Богоявленский тоже, как и я, не стал священником, сделался врачом и притом отличным врачом.

«Как-то не очень давно, уже будучи много лет врачом, он приехал в Петербург, пришел ко мне: „Ты, Иван Петрович, достиг вершин науки, ты постиг работу мозга, вместилища души. Скажи мне, есть ли что-нибудь «по ту сторону»? Что ждет нас после смерти? Тебе одному я поверю‘‘.

«Я посмеялся над ним, сказал: „Как ты, врач, естествоиспытатель, можешь говорить такие глупости! Умрем, и прах наш подвергнется разложению, распадется на элементы, из которых мы возникли. Какую тебе еще загробную жизнь надо?‘‘.

«Он ничего не сказал, ушел, а на другой день я узнал, что он покончил с собой... Я отнял у него ту веру, что была у него. А другой веры у него не было... Я был его убийцей.

«Вот так, молодой человек. А в церковь я не хожу и в бога не верю. Сарра Васильевна, та и в бога верует, и в церковь ходит. До свидания».

И зашагал, прихрамывая и опираясь на палку, к дверям.

Мне стало все ясно и было стыдно за свои сомнения. Придя домой, в общежитие, я записал нашу беседу и долго хранил эти записи.

Это откровенное высказывание Ивана Петровича с полной ясностью отвечает на вопрос об его отношении к религии, показывает, что он был последовательным атеистом, и объясняет его

позицию, требовавшую бережного отношения к религиозным верованиям людей и протестовавшую против поспешных и насильственных мер.

Разумеется, Иван Петрович вкладывал свое собственное понимание в слово «вера», объединяя в этом понятии различные категории. С одной стороны, признание «верующим» такого человека, для которого истиной является существование всемогущего бога, убежденность которого не базируется ни на какой логике, основана на некритическом восприятии с ранних лет и укрепленная постоянным воздействием социальной среды, но которая противостоит силе фактических и формальных логических аргументов. И, с другой стороны, глубокая, страстная убежденность, основанная на логических доказательствах и усиленная осмысливанием всего личного жизненного опыта — это собственная павловская «вера» в то, что прогресс науки принесет счастье человечеству, или «вера» революционера в светлое будущее людей при торжестве коммунизма.

Моя задача, не углубляясь в сущность понятия «вера» и в истолкование смысла, вкладываемого в это слово Павловым, поведать читателям собственные слова Ивана Петровича об его отношении к религии и вере в бога.

Крепс Евгений Михайлович (р. 1899 г.) — физиолог и биохимик, академик. С 1919 по 1925 г. работал у И. П. Павлова на кафедре физиологии Военно-медицинской академии, в Институте экспериментальной медицины и в Академии наук. На Мурманской биологической станции в 1923 г. им была организована лаборатория сравнительной физиологии, где исследовался филогенез замыкательной функции нервной системы. В лаборатории Л. А. Орбели исследовал влияние симпатической нервной системы на химические процессы в мышцах. Основные исследования касаются биохимии мозга в связи с функцией и эволюцией нервной системы. Ныне директор Института эволюционной физиологии и биохимии им. И. М. Сеченова АН СССР.

Subscribe
Comments for this post were disabled by the author