Oleg А. Chagin (olegchagin) wrote,
Oleg А. Chagin
olegchagin

Categories:

Валентин Иванович Аккуратов (крайний справа), штурман Полярной авиации

Совершал высокоширотные полёты, участвовал в высадке дрейфующей станции "Северный Полюс–1", садился на дрейфующие льды, искал Леваневского, спасал Челюскинцев, провоевал всю войну с Финляндией, всю Великую Отечественную, а сразу после её окончания летал к Северному Полюсу, проводя ледовую разведку и испытания навигационного оборудования.

Разработал методы навигации в высоких широтах, и вдобавок ко всему прочему был отличным писателем.

– Следы! — крикнул в микрофон Михаил Титлов — командир самолета.

Радист и я бросились в кабину пилотов, откуда был хороший обзор, Ни в первое мгновение, ни в следующее мы не поверили Михаилу Алексеевичу. Это казалось немыслимым...

...Двухмоторный самолет уже более четырнадцати часов курсирует над просторами Северного Ледовитого. Наша задача — выяснить, как распределяются льды в океане. На основании этих данных можно будет предсказать условия плавания для караванов судов.

Неожиданно мое внимание привлекла странная полоса, которая легкими штрихами пересекала ледяное поле, проплывающее под нами. Приподняв светофильтры, я стал внимательно вглядываться в эти полосы...

– Следы! — Возглас командира оторвал всех от привычных занятий. Члены экспедиции устремились в кабину пилотов.

Машина шла на небольшой высоте. Цепочка следов промелькнула так быстро, что мы увидели позади самолета в снежном мареве полярного дня лишь нечеткую полоску. Ее можно было принять за трещину, вдоль которой прошел белый медведь в поисках нерпы.

– Разыграть вздумали, — разочарованно протянул всегда немного скептически настроенный радист Герман Потарушин.

– Нет, точно следы, — недоуменно ответил самому себе второй пилот Афинский.

Титлов, прищурившись от напряжения, вновь старательно выводил машину на нечеткую 'полоску следов, чтобы рассмотреть ее как следует,

– Правда, следы!.. — еще раз подтвердил командир.

– Показалось, — вздохнул Потарушин. — Мы же так далеко от материка и в трехстах километрах от Диксона. Ни одного сигнала бедствия в этот месяц не было, С неба, что ли, люди свалились? Марсиане?

Мы перешли на бреющий полет над вершинами торосов.

– Смотрите, вот они, "марсиане", левее голубого тороса! — крикнул Титлов.

По заснеженным льдам вились следы — очевидно, шли двое с нартами. Теперь без сомнения можно было оказать — шли люди. И шагали они как люди следы их тянулись бесконечной синусоидой, потому что люди не могут ходить строго по прямой, как, например, белые медведи, и белые медведи не тащат за собой нарты. И видимо, один из людей покрепче или помоложе, потому что следы упорно оттягивало вправо, в сторону океана. Это делалось вряд ли нарочно.

Вдруг за очередной грядой торосов следы пропали. Под нами было чистое заснеженное поле.

– Что за чертовщина? — пробурчал Титлов.

– Проглядели, — сказал я. — Люди, видимо, спрятались в торосах. Курс обратный!

Титлов развернул машину, Мы снова прошли над грядой торосов. Следы обрывались в изломах льда.

– Они почему–то прячутся от нас! — проговорил Афинский.

Мы переглянулись. Такое совсем не вязалось с представлениями об Арктике и полярниках. Люди прячутся от людей, оказавшись среди океана, в сотнях километров от населенного пункта!

– Садимся? — предложил я Титлову.

Садиться на океанский лед — предприятие рискованное. Одиночный самолет, без страховки другим, да еще на колесах!

Я пожалел о сорвавшемся слове, но люди... Ведь одни в океане!

Титлов внимательно посмотрел на меня и молча кивнул головой.

– Осмотрим вон то ледяное поле, прикинь размеры, толщину заснеженности.

Состояние льдины делало посадку возможной. Смущали колеса: как они поведут себя на заснеженной льдине? Сбросили дымовую шашку для определения ветра и ориентировки. Шурша покрышками, самолет мягко пробежал по льду и остановился. Выскочили и осмотрелись. Лед крепкий и надежный.

– Пойдем, — сказал Титлов.

Пошли. До той гряды торосов было более километра.

Метрах в трехстах от торосов остановились.

Обитатели торосов молчат. Мы тоже. Подождали, подождали, наконец Титлов крикнул:

– Кто вы?

Не ответили.

Афинский повторил тот же вопрос по–английски. Молчание.

Мороз был крепкий, с ветерком нам в лицо.

– Отвечайте! — снова крикнул Титлов.

– Отвечайте, черт возьми, кто вы?!

– Пошто лаешь? — донеслось из–за торосов.

– А пошто молчите?

– Кто вы такие? — спросили из–за торосов.

– Ну уж это наглость, — пробурчал Потарушин, человек весьма чувствительный к вопросам субординации и вежливости.

– Летчики советские! — крикнул кто–то из нас.

– Выходи один. Поговорим.

Мы переглянулись.

– Иду? — взглядом спросил я Титлова.

Тот кивнул.

Я поднялся. Когда я прошел шагов десять, из–за торосов навстречу мне вышел невысокий русобородый мужчина. Я внимательно приглядывался к нему. Он двигался вразвалку, как ходят люди, привыкшие к тяжелому физическому труду, крепко ступал на ноги.

Сблизились.

Я увидел, что мужчина немолод. Он передвинул на шапку эскимосские "очки": распиленный поперек молодой ствол пихточки с крестообразным отверстием.

За пятьдесят ему перевалило давно. Глаза из–под лохматых бровей смотрели сурово и подозрительно. Шел неторопливо, и мы встретились гораздо ближе к его лагерю, чем к моему.

"Непрост мужичонка–то", — подумал я.

Сошлись.

Не подавая руки, бородач сел на обломок тороса. Сел и я. Помолчали, изучая друг друга.

– Пошто идете за нами? — — угрюмо спросил он.

– Вы–то как очутились здесь?

– Дорога заказана?

– Нет.

– Вот мы и идем.

– Да идите, пожалуйста. Мы помочь думали, в беде вы, океан же кругом!

Молчит, пытливо сверлит меня глазами.

Я достал кисет, стал набивать трубку. Старик крутил головой.

– Хорош табак.

– Хорош.

– Духовитый.

– Душистый и крепкий, с душой.

Помолчали.

– Одолжите, может...

Я протянул ему кисет.

Бородач достал из–за пазухи трубку величиной с добрый кулак, покосился на меня. Я махнул рукой.

Он плотно набил трубку, подобрал табачинки, случайно упавшие на снег. Потом достал спички и, прикуривая, второпях сломал две. Крякнул с досадой. Затянулся глубоко, даже глаза закрыл от удовольствия. Выдохнул дым не сразу. Вытер слезы, набежавшие на глаза.

– Дядя Митяй! — раздалось из–за торосов.

– Две недели без табаку, — словно извиняясь за несдержанность своего спутника, сказал бородач.

– Куда идете–то?

– На Диксон.

– До него семьсот километров!

– Дойдем.

– А прошли сколько?

– Верст пятьсот. С гаком.

– Одни?

– Да. — И он крикнул: — Гришка, подь сюда!

Из–за торосов вышел второй бородач, со стороны моего лагеря поднялся приземистый Титлов и направился к нам.

Дядя Митяй посмотрел в его сторону, усмехнулся:

– Много вас?

– Пятеро.

– Пусть идут. Не лиходеи мы. Столяры.

Около нас собрались все, кроме механика, дежурившего в самолете. Григорий жадно, наслаждаясь, курил.

– С Таймыра с Гришкой топаем, — разговорился подобревший от табака дядя Митяй. — Нешто можно так с рабочим человеком обращаться? Столяры мы, столярами и подрядились. А нас, поди ж, плотниками поставили. Плотник — он плотник и есть, а столяр — он столяр. Свое ремесло у каждого. Нешто мы плотниками подрядились?

Дядя Митяй долго и старательно объяснял нам, что их глупый и непонимающий начальник нарушил договор и заставил работать плотниками. Обидевшись, столяры и отправились с Таймыра на Диксон...

Мы слушали не перебивая и разглядывали путешественников. Одеты они были ладно, добротно, даже, я сказал бы, с щепетильной опрятностью: полушубок с кушаком, за который заткнут топор, треух, ватные брюки, валенки.

Меня, как навигатора, интересовало многое.

– Как же вы ориентируетесь? — спросил я. — Как правильно направление держите?

– Компас у нас, — и дядя Митяй достал обыкновенный туристский компас, который в этих широтах показывает то ли направление, то ли цену на дрова в бухте Тикси.

– Да вот часы. А главное — солнышко. Когда не затянуто хмарью, конечно...

Сверили часы. Дядя Митяй подвел свои на пять минут:

– Ничего. Дойдем. Почитай, уже половину пути прошли.

– И не страшно? — поинтересовался Потарушин.

– Не... — протянул Григорий.

– А медведи?

– А топоры?!

– Почему же вы берегом не пошли? — спросил Титлов.

– Дальше, — ответил дядя Митяй.

– Да ведь пустяк, всего на триста километров. Так по твердой земле, а не по океану.

– По берегу медведей больше и снега глубже.

Мы с восхищением смотрели на двух простых русских людей, решившихся на такое отчаянное путешествие. По своему маршруту, по элементарности снаряжения и по смелости замысла оно, пожалуй, не имело себе равных во всей истории штурма Арктики.

Попытка Нансена и Иогансена пройти от дрейфующего "Фрама" к полюсу и вынужденное отступление к острову Белая Земля считается классическим эталоном полярного путешествия. Этот поход блестяще описан в книге Фритьофа Нансена "Фрам" в полярном море". Трагедия гибели лейтенанта Г. Седова, одного из самых мужественных и самоотверженных исследователей Арктики, достаточно квалифицированно снаряженного и обладающего полярным опытом, разыгралась на участке пути по льдам протяженностью всего в 190 километров.

Двое, что сидели перед нами, уже прошли пятьсот километров, были полны сил и уверены, что пройдут еще триста. Триста — это по прямой. А обход разводьев, хаос торосов? А дрейф льда? А северные пурги и лютые морозы?

Но никому из нас не пришло в голову назвать их героями. Почему?

Об этом мы подумали после того, как с трудом уговорили дядю Митяя и Гришу сесть к нам в самолет, чтобы подбросить на Диксон.

И всегда, когда мне к слову приходилось рассказывать эту историю, мнения слушателей разделялись. Одни утверждали: "Герои!", другие упрямо твердили: "Нет".

Наверное, свои мнения будут и у читателей.

Subscribe
Comments for this post were disabled by the author