Oleg А. Chagin (olegchagin) wrote,
Oleg А. Chagin
olegchagin

Categories:

Западные оценки ранга (власти) V Вселенского Собора: от Пелагия I до Григория I

О. Клаус Шатц SJ – профессор церковной истории Высшей философско-богословской школы Санкт-Георген во Франкфурте (PTH Sankt Georgen)
(Klaus Schatz. Allgemeine Konzilien - Brennpunkte der Kirchengeschichte, ed. 2, Parderborn: Verlag Ferdinand Schöningh GmbH 2008)
Спор о «трех главах» и II Константинопольский Собор (553)
После окончательной рецепции Халкидонского Собора для сближения с миафизитами оставался единственный путь интерпретации. Он мог заключатся только в том, чтобы интерпретировать диалектическую полярность халкидонской формулировки «по-Кирилловски», т.е. понимать ее прежде всего на основании единства в Логосе. Это был путь «нео-халкидонского» богословия на Востоке. А на Западе доминировало «старо-халкидонское» богослове в духе «Tomus Leonis», который противоположная сторона обвиняла в «несторианстве»
В церковно-политическому действительность нео-халкидонизм вошел через «спор о трех главах». Определяющим фоном для него была политическая ситуация при императоре Юстиниане (527-565) и его видения империи. Титаническими усилиями он пытался как стабилизировать Римскую империю на Востоке, так и устранить на Западе следствия «великого переселения народов» V века, и вновь подчинить Запад себе. Юстиниану действительно удалось отвоевать Северную Африку и уничтожить государство вандалов (533), а после окончания двадцатилетней (536-555) войны, опустошительной для целого полуострова, отвоевать также Италию и, наконец, юг Испании. Однако единство империи необходимо было укрепить и в религиозном аспекте. Этому служило, во-первых, сближение с миафизитами, большое влияние на которых оказывала Феодора – расположенная к миафизитам супруга императора. Во-вторых, единству способствовала также связь с Римом и Западом: именно потому, что Юстиниан стремился склонить к себе Запад, Римом нельзя было пренебрегать; при планировании религиозной политики несомненно необходимо было учитывать Папу. Для Юстиниана Папа никоим образом не был лишь одним из Патриархов, а занимал очень высокое положение как Глава Церкви, но как наивысший «епископ империи» он должен был подлежать императору
Конкретная богословская формулировка для достижения единства с миафизитами звучала так: осуждение «трех глав». Речь шла о текстах («главах») трех богословов Антиохийской школы (Феодора Мопсуестийского, Феодорита Кирского и Ивы Эдесского), которые были для миафизитов бельмом на глазу, а на Халкидоне они были признаны правоверными. Феодорита Кирского и Иву Эдесского устранили в Эфесе в 449 году., и следовательно реабилитировали на Халкидоне; что до Феодора Мопсуестийского, который умер в мире с Церковью еще в 428 г., то осуждению его на Халкидоне препятствовали Папские легаты. Очевидно, что Юстиниан надеялся этим осуждением сделать постановления Халкидонского Собора приемлемыми для миафизитов, как бы очистив Собор от обвинений, будто он был «несторианским». Это идею подбросил Юстиниану, возможно, его придворный богослов Феодор Аскида, сторонник Оригена. Вероятно, Феодор хотел отомстить за осуждение своего учителя императором в 543 г.. Догматическое значение предложенной идет заключалось в введении «Кирилловской» интерпретации Халкидонского вероопределения. Однако, таким образом более широкие круги, прежде всего императрица Феодора, желали преуменьшить авторитет Халкидонского Собора. Но как бы там ни было, а этим осуждением была отменена открытость и широта халкидонского вероопределения, которое допускало как «Кирилловскую», так и «Антиохийскую» интерпретацию
В 543-544 г. Юстиниан своим эдиктом осудил три главы. На Востоке это было быстро принято. Впрочем, чтобы успешно реализовать план, императору было необходимо склонить к себе и Папу Вигилия (537-555). Юстиниан повелел ему прибыть в Константинополь (Рим вновь пребывал под властью Восточной Римской империи). Сперва Папа сопротивлялся, сознавая, что Запад окажет ему поддержку. В богословской плоскости в защите трех глав ведущую роль занимала Церковь Северной Африки с ее богословами, Репаратом Карфагенским и Факундом Гермианским. Последний развил продуманную теорию стойкости Вселенских Соборов против реформ: когда какой-то Собор принят во всем мире, то он не может более подлежат сомнениям. Поэтому Факунд, в духе учения Папы Геласия о двух властях, выступил против цеззарепапизма Юстиниана[1]. Однако после того, как Пелагий – главный вдохновитель сопротивления Папы, диакон, а позднее и его преемник – покинул Рим, Вигилий сдался. А для того, чтобы Папа мог сохранить лицо, Юстиниан согласился созвать собрание епископов. Его участники признали богословские аргументы Факунда про три главы, поэтому собрание уступило только под давлением Юстиниана. После чего Вигилий опубликовал в 548 г. «Iudicatum», в котором осудил три главы. В Церквах Запада поднялась волна возмущения, ведь, по их мнению, таким решением Папа отказывался от постановлений Халкидонского Собора. Пленарный Собор Северной Африки в Карфагене даже принял решение об отлучении Папы
Сила этого неожиданного сопротивления поразила как императора, так и Папу. Проблему снял тот же Вигилий, отозвав свой «Iudicatum», а Юстиниан осознал, что при таких обстоятельствах достаточным авторитетом для осуждения трех глав мог быть только Вселенский Собор. Однако борьба продолжалась: Юстиниан устранил таких сторонников трех глав, как Зоила Александрийского и Репарата Карфагенского, и издал новый эдикт против трех глав. Вигилий же теперь стал более решительным и отлучил такого противника трех глав, как Мина Константинопольский. И все же позиция Папы не была абсолютно однозначной. Когда Юстиниан предложил Собор, Вигилий согласился. При этом он рассчитывал на поддержку епископов и, при таком условии, был готов к дальнейшему сопротивлению императору, хотя учитывал и альтернативную возможность – осуждение трех глав консенсусом епископов. Однако трагизм ситуации заключался в том, что фактически это играло на руку императору, который единственный знал, чего хотел. В таких обстоятельствах только четкая позиция Папы, как во времена Льва, могла уберечь Собор от превращения его в послушного исполнителя императорских указов или, если бы такое имело место, в дальнейшем предотвратить его повсеместное признание
При этом первым и наиболее важным был вопрос о том, как избирать Отцов Собора. Здесь император и Папа, снова таки, имели различное видение. Для Вигилия Церковь состояла из Востока и Запада, как из двух половин. Поэтому он желал видеть Собор в равной мере представленный делегатами с Востока и Запада, чего прежде никогда не было; это было бы новаторством[2]. Таким образом Вигилий предложил, чтобы каждая церковная провинция прислала на этот Собор 5-6 епископов
В свою очередь Юстиниан придерживался иного мнения. Для него Церковь состояла из Пяти Патриархатов, поэтому их и следовало представлять равным образом. Здесь мы можем увидеть, что при Юстиниане Пентархии практически соответствовала идее Имперской Церкви. Юстиниану удалось утвердить свое видение. Вигилий осмелился лишь сдержанно высказать свои представления, но в итоге уступил. Отныне решительная Соборная политика Юстиниана объясняется и изменением политического соотношения сил. В 548 г. Юстиниан еще должен был брать во внимание сопротивление на Западе, поскольку война с остготами еще не была окончена, и он опасался, что значительная часть итальянского клира или даже франки, чей епископат также признавал три главы, поддержит готов. Однако в 552 г., когда войска Византии одержали окончательную победу в войне с королем остготов Тотилой и Италия была практически обретена, оппозиция уже не представляла политической угрозы
Таким образом, участников на Собор, который был созван в мае 553 г. В Константинополе, избирал фактически император. Оппозиции не существовало. Прибыло 166 делегатов, 18 из которых Юстиниан избрал на Западе; все они были противниками трех глав. Требование Вигилия предоставить ему 20 дней для отсрочки окончательного суждения по трем главам Собор отклонил. Вигилий, со своей стороны, отказался являться на Собор, тем временем издав «Constitutum I», в котором осудил только отдельные фрагменты из произведений Феодора Мопсуестийского, а не его в личном порядке; одновременно Папа акцентировал на том, что речь идет не о вопросах веры. Собор отринул запрет Папы, сославшись на Мф 18, 20 («Где двое или трое собраны во имя Мое…»): ни одно лицо не может противится решению всей Церкви[3]. Однако эта аргументация была безосновательной – уже хотя бы потому, что Папа выступал не сам по себе, ведь за ним стоял весь Запад, пусть и не представленный на этом Соборе. Так, Собор торжественно осудил три главы и, подталкиваемый Юстинианом, вычеркнул Вигилия из диптихов, что в их глазах было равнозначно отлучению; при этом Юстиниан одновременно с этим повелел заявить, что это не означает разрыва отношений с Римским Престолом.
Собор длился лишь месяц. А через год Вигилий, внутренне сломленный, уступил и согласился осудить три главы.
В итоге на Западе настал раскол. Там распространялась мысль, будто Папа Вигилий отказался от Халкидонского Собора, посему стал еретиком. Сопротивление II Константинопольскому Собору оказывали не только в Северной Африке, Испании и Северной Италии, но и в Галлии, Иллирии, Тоскане, на Сицилии и Сардинии; оно имело место и среди Римского клира. В сфере влияния императорской власти протест был подавлен путем устранения с Кафедр и изгнания непокорного епископата. Однако в западных государствах германцев оппозиция могла развиваться свободнее, и там «сопротивление» II Константинопольскому Собору в целом имело три ступени:
Наиболее радикальное из них заключался в разрыве церковного сопричастия с Римом. Это имело место в Северной Италии – в церковных провинциях Милана и Аквилеи, которые вследствие вторжения лангобардов с 568 г. преимущественно не пребывали в сфере императорского влияния. Милан вернулся к сопричастию с Римом только через 50 лет, Аквилея – аж через 150 лет.
Менее радикальное сопротивление заключалось в отрицании или игнорировании Собора, но без разрыва сопричастия с Римом. Так поступила Испано-Вестготская Церковь, которая, пока существовала, т.е. до 711 г., так и не признала II Константинопольский Собор.
«Наиболее мягким» выражением сопротивления было формальное признание Собора, однако с понижением ранга (его власти) и релятивизацией. Этим путем пошли сами Папы, от Пелагия I (556-561) до Григория Великого (590-604). Поскольку они пребывали меж двух огней: продолжали испытывать давление Византии, но были вынуждены считаться с оппозицией на Западе. Так, Папы пребывали в очень неудобной оборонительной позиции, когда речь шла не столько об обеспечении признания Собора, сколько о том, чтобы тщательно защитить самих Пап и Собор от обвинений в ереси. Поэтому они снова и снова акцентировали на том, что II Константинопольский Собор не противоречит Халкидонскому Собору и не ослабляет его. С одной стороны Папы отстаивали Вселенский характер II Константинопольського Собора, а с другой – именно они понижали статус его власти, поскольку на практике за ним не признавали того же ранга, что и за четырьмя первыми Соборами, включая Халкидонский Собор. Поэтому защита II Константинопольского Собора была скорее чем-то на подобии обязательства, которое исполняли без особого рвения. Позиция Рима, особенно во Понтификат Григория, фактически сводилась к формулировке: Запад не должен придавать особого значения II Константинопольскому Собору; этот Собор не был существенно значим для вопросов веры; его не стоит сравнивать с четырьмя первыми Соборами, которые определили основания веры и которые надлежит почитать так, как четыре Евангелия; на Соборе речь шла лишь о персональных проблемах[4].

[1] Об этом см.: P. Bruns. Zwischen Rom und Byzanz : die Haltung des Facundus von Hermiane und der nordafrikanischen Kirche während des Drei-Kapitel-Streits (553)//ZKG 106 (1995) 151-178
[2] Подобная попытка созыва Собора с приблизительно равномерным представительством Востока и Запада уже имела место после Никейского Собора, когда на предложение Папы Юлия Западные и Восточные епископы собрались на Соборе в Сардике в 342 или 343 г.. Но поскольку Собор сразу же разделился и Восточные епископы покинули собрание, он так и не стал прецедентом и имел исключительно Западный характер. Здесь автор не берет его во внимание, называя инициативу Папы Вигилия новаторской (прим. ред.)
[3] ACO IV, 209
[4] Высказывания Папы Пелагия I см.: PL 69:402-403, 408-410; Папы Пелагия II (579-590): ACO IV, 2, 105-132; Папы Григория Великого: Ep. III 10 (PL 77:613 B), Ep. IV 3(671), 4 (671-672), 38 (712-713), 39 (714), Ep. IX 51 (985 B)
В качестве иллюстрации к тексту о. Клауса Шатца SJ:
Фрагмент из Послания Папы Пелагия II (понтификат 579-590 гг.) к Илии и другим епископам Истрии, в котором он сравнивает отношение Папы Вигилия и V Вселенского Собора с коррекцией, которую осуществлял Павел в отношении «превосходящего» (superat) Петра
(PL, vol 72, col 723, ср. русский перевод см. Виталий Задворный, «История Римских Пап», том 2, стр. 159-161)
«Итак, вашей любви следует подумать, что согласие наших предшественников в этом предмете тем больше не было маловажным, чем больше прежде было положено тяжелых трудов в спорах. Но кроме того, пусть ваша братская любовь приведет на память поступок Петра, который превосходит и Павла (qui et Paulum superat). Он долго противился тому, чтобы Церковь принимала народы к вере без обрезания, долго удалялся от общения с обращенными, по свидетельству Павла, который говорит: Ибо, до прибытия некоторых от Иакова, ел вместе с язычниками, а когда те пришли, стал таиться и устраняться, опасаясь обрезанных. И немного после: Но когда я увидел, что они не прямо поступают по истине Евангельской, то сказал Петру при всех: если ты, будучи иудеем, живешь по-язычески, а не по-иудейски, то для чего язычников принуждаешь жить по-иудейски? (Галат. 2, 11 -14)? Он же, после этого приняв мысль Павла, когда замечал, что некоторые приходящих к Церкви язычников отягощали бременем сохранения обрезания, говорит: Что же вы ныне искушаете Бога, желая возложить на выи учеников иго, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы? (Деян. 15, 10). Неужели же, почтеннейшие братья, так нужно было отвечать на эти слова Петру, первому из апостолов: «то, что ты говоришь, мы не можем слушать, потому что прежде ты иное проповедовал»? Таким образом, если по делу о «трех главах» иное было сказано, когда истина разыскивалась, и иное, когда она была найдена, то почему изменение мнения ставится в вину этому Престолу, который в лице его основателя смиренно почитается всею Церковью (quae a cuncta Ecclesia humiliter in ejus auctore venerator)?»
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author