Oleg А. Chagin (olegchagin) wrote,
Oleg А. Chagin
olegchagin

Categories:

Так что «кремлевский» и «кромешный» скрепляет глубинная древняя связь

Среди первообразных предлогов и наречных предлогов (предлогов, которые одновременно употребляются как наречия) есть те, которые имеют корневые соответствия среди современных слов других частей речи.

Эти соответствия:
а) могут быть очевидны,
б) не могут осознаваться в силу их исторически обусловленной фонетической затемненности;
в) вполне могли бы осознаваться, так как фонетически прозрачны, но скорее не осознаются.

Группа (а) не требует особых комментариев: «между» — «межа», «промежуток», «сквозь» — «сквозить» (далее «скважина»), «вопреки» — «перечить», «около» — «окольный», «околица», «колобродить» и т. п.

К группе (б) отнесём слова «подле», «возле», «после», «для», «через». Так, утрачена связь между предлогами «подле» и «возле» и словами «длина», «длить»: «по+дьлѣ», «въз + дьлѣ» от *dьlja 'длина'. Затемнен указательный местоименный корень в «после»: «по+сь+лѣ». После фонетических изменений «дѣля» > «для» потеряло связь со словом «дело». «Через», обнаруживаемое также в словах «чересчур», «чересседельник» и др., родственно слову «черта», что, естественно, сейчас может быть установлено только с помощью этимологического словаря.

Группа (в) малочисленна. Во-первых, с осторожностью отнесем сюда предлог «ради». Кажется, его связь с «радеть» уже не осознается, хотя ни семантически, ни фонетически этому осознанию ничто не мешает. Во-вторых, сюда относится предлог «кроме». Он удивительным образом не соотносится сегодня с фонетически идентичным и недалеким по смыслу словом «кромка» (из древнего «крома́»; тот же этимологический корень в слове «шрам», заимствованном из немецкого через польское посредство). Сюда же попадает глагол «кромсать», и, допуская сомнительный каламбур, можно было бы сказать, что это этимологическое гнездо раскромсано, так как с названными словами перестали связываться и прилагательные «укромный», «кромешный». Последнее, буквально ‘находящийся за пределами’, образовано от «кромѣ» ещё в старославянском языке как слепок с греческого ἐξώτερος.

В современном русском языке «кромешный» употребляется только в сочетаниях «кромешная тьма», «кромешный ад». В этимологическом словаре Г. А. Крылова сказано, что «переход значения на “мучительный, невыносимый; полный, окончательный” связан с тем, что кромешниками называли опричников Ивана Грозного, поскольку они были приписаны к особому уделу, образованному царем». «Кромешные» — это действительно отшельники, а «кромешники» — то же, что «опричники» (образование этих синонимов идентично: устаревшее «опричь» —'кроме'), но к «тьме кромешной» и «кромешному аду» они, конечно, не имеют отношения. Выражение «тьма кромешная» (то есть буквально 'тьма потусторонняя') в значении 'ад' известно начиная с древнейших славянских переводов Евангелия, оно употреблялось за сотни лет до Ивана Грозного.

Впрочем, в этой фантастической этимологии, связывающей безумие власти и кромешную тьму, что-то есть. Ведь «кремль» того же самого корня, что «кромка» и «кромешный», — изначально 'укромное, огороженное место', 'город в городе' (ср. «кром» — название кремля в Пскове).

Так что «кремлевский» и «кромешный» скрепляет глубинная древняя связь.

Этимологическая, разумеется.
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author