Oleg А. Chagin (olegchagin) wrote,
Oleg А. Chagin
olegchagin

Categories:

Проблемы наук и их Академии: мнение и комментарии

В новом выпуске «Коммерсант – Наука» опубликовано большое интервью с Вадимом Бражкиным, директором Института физики высоких давлений РАН.

Опустим чисто научную часть, а сосредоточимся на организационно-управленческой. Хочется дать слово самому ученому и администратору и прокомментировать некоторые его высказывания.

У нас в институте ситуация с молодежью по разным причинам неудовлетворительная. Раньше у нас была кафедра на Физтехе, сейчас она прекратила существование, кто-то еще доучивается, но нового набора нет, и мы активно ищем молодежь.

Проблема интеграции высшего образования и науки находится в центре внимания государства, однако, сейчас мы попали в некое «безвременье», когда старые форматы (например, базовые кафедры – о них мы планируем отдельный материал) уже забыты (хотя далеко не выработали свой ресурс), а новые (нацпроект «Наука», НОЦ и НЦ, новые лаборатории) еще не запущены.

Сейчас иногородним мы не можем предоставить жилье. Единственный выход, если они поступают в аспирантуру при своем вузе, как-то решают жилищный вопрос и работают у нас.

За последние полгода то, что «квартирный вопрос» испортил не только москвичей, но и перспективы молодежи в науке заговорили очень активно. Предлагаются многие способы решения – вплоть до «научной ипотеки». Однако, пока что получается, что фактически лишь вузы (а не научные институты) могут предоставлять общежития, которых, к слову сказать, и на всех студентов-аспирантов никогда не хватает. Вопрос с молодыми учеными (отработавшими какой-то срок) еще решается, а вот аспиранту или постдоку научный институт часто не может предложить практически ничего.

Мы не можем конкурировать по деньгам с такими «пылесосами», как «Сколково» или Высшая школа экономики, которые сманивают наиболее талантливых или наиболее шустрых.

Исследователь всегда идет туда, где интересно, свободно, оборудование и деньги. Из всего этого ключевой остается проблема финансирования. Действительно, мощные структуры часто имеют ресурсы, несопоставимые с возможностями отдельных институтов. К слову сказать, недавнее открытие в ВШЭ двух факультетов: химии, а также биологии и биотехнологии в дополнение к уже функционирующему примерно по той же модели физическому и в сотрудничестве с ведущими научными академическими институтами – является решением проблемы. Однако, и здесь возможен трансфер кадров из них в более «денежную» Вышку. Впрочем, стоит поддержать ВШЭ в их стремлении максимально эффективно интегрировать науку и высшее образование, и не вина ректора Кузьминова и его команды, что в России есть системные проблемы по линии финансирования науки, в том числе молодежной.

Хорошего [в реформе РАН] мало. Агентство (ФАНО) упразднили, но его сотрудники переехали в министерство на те же должности или даже с повышением. Многие их них — толковые симпатичные люди, иногда слушают ученых, но мы пришли к тому, с чего начиналось ФАНО,— наукой руководят бухгалтеры, пусть и высококвалифицированные.

«Бухгалтеры» как и «эффективные менеджеры» стали очень устойчивыми уничижительными характеристиками ФАНО, которые частично перешли теперь на Минобрнауки. Однако, за годы существования в Агентстве сложилась рабочая практика взаимоотношений со своими подведомственными институтами – это было сделать непросто, поскольку создавалось ведомство с нуля. Сохранение костяка команды ФАНО – это большое преимущество для научных институтов, поскольку им не придется учиться «говорить на языке» (а у каждого министерства свой особый диалект), в отличие от вузов, которые только постигают особенности работы Минобрнауки. Быть может, в самом начале это и были бухгалтеры – но теперь они превратились в управленцев, причем, действительно весьма эффективных.

Замминистра Григорий Трубников формально наш, физик-академик, но он отвечает лишь за научную политику и не распоряжается финансами.

О том, что г-н Трубников был поставлен еще в прежнее Минобрнауки не столько отвечать за науку, сколько быть «нашим» для РАН и сглаживать конфликты, было известно уже давно. В новом Министерстве – науки и высшего образования – у него пост первого замминистра, но в действительности функционал стал уже. Кроме того, недавно он пережил (что четко видно по выступлениям) некую «ментальную перерезагрузку» и стал больше человеком Министерства, чем Академии. Это необходимо для любого чиновника. Тем более – в условиях одновременного научно-технологического прорыва и интеграции науки и высшего образования. Акцент в научно-образовательной политике все-таки идет на вузы – пускай односторонних преференций больше и не планируется, как недавно заявил Андрей Фурсенко.

Президент РАН Александр Сергеев говорил о трех этапах: первый — внести поправки в федеральный закон, второй — получить особый статус для академии… Третий этап — постепенное возвращение институтов под руководство РАН. Это был план на короткий срок, но он растягивается, идет подковерная борьба. Президент РАН надеялся, что к осени 2018 года закон о РАН уже будет принят, но год прошел, результата не видно.

Президент РАН Сергеев часто становится жертвой двух противоположных черт характера – азарта и дипломатичности. Г-н Бражкин, конечно, неправ относительно третьего шага – Александр Сергеев никогда не ставил это в качестве даже задачи на перспективу (тут он является реалистом). Первый шаг был реализован – Академия по «президентским поправкам» получила ряд полномочий, который формально увеличили ее функционал, а фактически встроили в систему управления научно-технологическим развитием. Ключевая проблема – закон о РАН. Уже сейчас понятно, что в начале должен быть доработан и принят закон «О научной, научно-технической и инновационной деятельности». Взаимосвязь этих двух законов, а также госпрограммы НТР мы детально анализировали, поэтому не будем повторяться.

Александр Сергеев говорит: «Нам поручили всю научную экспертизу». Он вроде бы этим доволен, а многие ученые — напротив. Кроме 11 тыс. тем в академии мы должны провести экспертизу массы тем вне этого списка — десятки тысяч тем университетов и прикладных институтов. А кто это будет делать? Времени и сил у членов академии на это нет, подключать институты у нас, как и у академика Сергеева, оснований нет.

Действительно, среди многих членов РАН зреет достаточно серьезное недовольство президентом Сергеевым. В частности – его «завоеваниями», а точнее, как это преподносится – «возвращенными функциями». Экспертиза научных тематик и отчетов – одна из них. При этом оппозиция Сергееву (здесь речь не только о радикалах из клуба «1 июля», но и более умеренных представителях РАН) ставит ему в вину, что функционала становится в разы больше (на порядок увеличивается количество рассматриваемых тем и отчетов), однако фактически это не приводит к усилению позиций РАН. Его критикуют за соглашательство с властями и оторванность от нужд самой Академии, внутри которой достаточно много групп, требующих от того же Сергеева вдумчивой «внутренней политики».

Президент РАН говорит: нужно привлекать научные советы, найти экспертов, найти механизмы, чтобы ученых из наших институтов использовать для общих целей, найти средства. То есть все ставится с ног на голову! Академия должна проводить экспертизу серьезных и важных вещей: глобальных инициатив, государственных программ. Но глобальные проекты с академией не обсуждаются, а мы должны заниматься экспертизой проектов доцентов из Улан-Удэ!

Частично, это стоит особо подчеркнуть, в вопросах той же экспертизы академики лукавят – они банально привыкли заниматься своими делами и не хотят отрабатывать свои высокие зарплаты и пенсии. Также для многих не является очевидным, что попытки Сергеева встроить РАН в машинерую научной политики государства является вопросом сохранения субъектности самой Академии. Грубо говоря, весьма часто президенту Сергееву приходится делать хорошую мину при плохой игре – ведь многие «достижения» в действительности обернутся серьезными издержками для всей системы РАН.

Все решается на келейном уровне, в других кабинетах. У ректора Высшей школы экономики Ярослава Кузьминова — тесные контакты с властями, Михаил Ковальчук, президент Курчатовского института, вообще небожитель, для которого президент страны легко доступен!

Здесь два аспекта – первый, да, конечно, Ярослав Кузьминов является одним из лидеров вузовского сообщества (сопоставимым масштабом по вовлеченности в научно-образовательную политику обладает очень небольшой круг ректоров), а Михаил Ковальчук как идеолог «группы прорыва» оказывает масштабное влияние на научно-технологическое развитие страны. Однако, конечно, это далеко не полный перечень влиятельных лиц и не только в этих кабинетах принимаются решения. Кроме того, постепенно идет трансфер в сторону «советской» системы (советы смешанного представительства от всех заинтересованных сторон) в противовес «кабинетной».

Кстати, недавно в заявлении клуба мы спросили, почему правительство ни разу не поручило РАН провести экспертизу программ развития Курчатовского института, «Сколково», Высшей школы экономики, технологической долины МГУ и т. д. Крик души, конечно, никто не поручит, они сами с усами!

А вот тут г-н Бражкин неправ. РАН имеет право на научное и научно-методическое руководство этими организациями, однако для этого должна заключить с каждой из них индивидуальные соглашения. Понятно, что расположенность другой стороны подписываться под определенным контролем со стороны Академии, а также его формат во многом будут зависеть от доброй воли всех этих организаций, ну и конечно, сигнала с самого верха. Так что поручить – поручили, а вот как РАН сможет реализовать это поручение, вопрос открытый.

Итог. Мнение Вадима Бражкина – это некий срез, по которому можно судить о настроениях в Академии наук и среди директоров научных институтов. Далеко не во всем он прав, со многим можно спорить, но знать о подобных мнениях и затронутых проблемах необходимо для реализации эффективной госполитики в научно-образовательно-технологической сфере.

Subscribe
Comments for this post were disabled by the author