Oleg А. Chagin (olegchagin) wrote,
Oleg А. Chagin
olegchagin

Функциональная асимметрия мозга

Начало этим сдвигам было положено еще 2,4 млн лет назад, в мозге Homo habilis.

Исходным было звучащее слово: ни письмо, ни чтение, ни мышление в целом невозможны без возникновения в зоне Вернике их слухового и речедвигательного вариантов – проговаривания слов «про себя». Гоминиды не пассивно ожидали очереди в стихийно возникающем хороводе, а кричали, пританцовывали, воинственно размахивали руками и палками, заранее многократно «проигрывая» предстоящее боевое движение. В этом – основа последующих хороводных танцев, особенно связанных с различного рода ритмическими выкриками. Один из них – боевой зикр, широко распространенный по сей день на Переднем Востоке и в суфийских вариантах ислама.

Древнейшее, фундаментальное, глубинное чувство, благодаря которому человек начал становится человеком, – это умение всецело, до самоотречения, до потери самосознания отдаваться совместно, в общем ритме произносимому слову. Каждому из нас знакомо это поразительное чувство единства со всеми окружающими, когда нет «я», а есть только «мы», когда не страшно умереть, когда мир становится ярким, а воздух – легким, птичьим, словно сейчас же, расправив крылья, полетишь... К одному оно приходит во время торжественного марша, под звуки «Прощания славянки», к другому – на церковной службе, к третьему – на концерте эстрадной певицы, еще к кому-то – на олимпийском пьедестале победителей, под звуки гимна своей страны...

Я рад, что и я – этой силы частица,

Что общие – даже слезы из глаз...

Сильнее и чище нельзя причаститься

К высокому чувству по имени «класс», –

писал В.В. Маяковский.

Так с криком «Ура!» шли в штыковую атаку наши воины.

Образуется словно бы некая коллективная душа, заставляющая растворившегося в ней чувствовать, думать и действовать совершенно иначе, чем думал бы, действовал и чувствовал он сам по себе. «Так соединяются клетки, входящие в состав живого тела и образующие посредством этого соединения новое существо, обладающее свойствами, отличающимися от тех, которыми обладает каждая клетка в отдельности», – вслед за У. Троттером замечает Г. Лебон в работе «Психология народов и масс».

Но почему эти процессы шли только в одном полушарии? Почему – именно в левом?

Ни одно животное в мире не способно осмыслить абсурд, то есть ситуацию, когда объект не тождествен сам себе. Как только в эксперименте удается создать для обезьяны ситуацию абсурда (даже самую примитивную, например, надев ей зеркальные очки, меняющие правое на левое и наоборот; двигая правой лапой обезьяна видит, что движется левая), ее психика отключается. Обезьяна пошатывается, беспорядочно взмахивает лапами и падает. Развивается кома, как при болевом шоке: угасают сухожильные рефлексы, дыхание становится частым и поверхностным, падает кровяное давление.

Для человека же состояние абсурда является нормой, он живет, он купается в нем – единственный из всех земных существ. Когда и как он этому научился? И не связано ли это с характерной только для него функциональной асимметрией полушарий мозга?

С самым первым своим абсурдом наши прапредки столкнулись в ситуации «охоты со львом». Звучавшее Слово требовало мужественно идти вперед – рычание льва заставляло трусливо пятиться назад. Сочное мясо, залог сытости и жизни лежало совсем рядом, – но, чтобы получить его, нужно было идти в самые лапы смерти... Мозг раздваивался, лопался, трещал по всем швам... И – треснул! Именно в этом состоял выход из непримиримых противоречий, именно в этом состояло первичное овладение «техникой абсурда». Гоминид одновременно и падал в обморок, и самоотверженно шел вперед: в обморок он падал только одним полушарием, тем, в котором не звучало всемогущее Слово. Вместо слова «обморок» ученые предпочитают говорить «торможение» или «фазовое состояние», но суть одна: психика гоминида пребывала в особом, измененном, экстатическом состоянии, и было оно неодолимо притягательным, – его хотелось испытывать снова и снова. Вводя в эксперименте снотворное в правую сонную артерию человека и усыпляя на некоторое время одно только правое полушарие, ученые неизменно слышат заявления об эмоциональной приподнятости, удовольствии, подлинном счастье! Усыпление одного только левого полушария всегда вызывает тоску, депрессию, порой даже страх (кстати, при этом пропадает возможность разговаривать, и об эмоциях испытуемого судят по его поведению, мимике и пантомимике).

Но почему зоны Брока и Вернике сформировались именно в левом полушарии? Все проще, чем кажется. Возможно, в той стае, которая дала начало последующим поколениям гоминидов, каждый очередной гоминид выглядывал из-за правого плеча предыдущего, инстинктивно прикрывая им собственное сердце. (В другой стае это могло быть наоборот, но непременно одинаковым образом у всех – иначе двигаться «в хороводе» не получается!). Поэтому ему было удобнее пользоваться правой рукой и прижмуривать левый глаз. А мозг весь построен на зеркальном принципе – и правой рукой и правым полем зрения управляет левое полушарие. Там и сформировался центр Слова.

А.Р. Лурия выделил триаду симптомов, развивающуюся при поражениях задних отделов правого полушария (участок, в точности противоположный зоне Брока): утрата представления о собственной личности («деперсонализация»); полное равнодушие к собственным травмам и дефектам, вплоть до самых тяжелых; игнорирование левой половины пространства (больные не едят пищу с левой стороны тарелки, пытаются сбросить с постели собственную левую ногу как нечто чуждое). Сходные повреждения левого полушария не вызывают ни такого безразличия к собственному существованию, ни столь выраженного и длительного игнорирования правой стороны пространства. Видимо, травма мозга в зоне, «балансирующей» зону Брока, приводит к специфическому возбуждению этой последней и, как следствие – к почти точному воспроизведению одного из древнейших и стабильнейших состояний психики – состояния «опьянения боем»

Subscribe
Comments for this post were disabled by the author