Oleg А. Chagin (olegchagin) wrote,
Oleg А. Chagin
olegchagin

Category:

Материализм Поля Гольбаха

Классическое представление о молекулах как раз наглядно показывает, что я понимаю под пространственной конфигурацией
Под некоторых скоплений материальных частиц понимается то, как частицы этого скопления расположены в пространстве относительно друг друга. Это определение не является оригинальным, гольбаховским, но введено в рамках данной статьи для упрощения объяснения его выкладок.
Молекулы, в свою очередь, соединяясь, образуют более сложные конфигурации, в итоге порождающие видимые глазу человека тела.
В том, что касается описания времени, Гольбах, пожалуй, оказывается весьма прогрессивен для материализма своего времени и определяет его через понятие движения материи.
Мы обнаруживаем, что научный материализм, в своём становлении, постоянно обращается к философии прошлого.
Движение материи есть её естественный и единственный способ существования.
Аристотель в своё время выделял четыре вида движения субстанции:
— возникновение или разрушение как изменение в субстанции;
— изменение в качестве;
— изменение в количестве;
— перемещение;
Гольбах оставляет из этих видов лишь пространственное геометрическое перемещение, отрицая все остальные. Материя постоянно перемещается и тем самым порождает время (это позволяет онтологии Гольбаха быть совместимой с временными искривлениями эйнштейновской теории относительности, что неверно для прочего материализма его времени). Покой является иллюзией (это предположение с точки зрения последующей науки оправдалось).
«Мы скажем, что движение — это способ существования, необходимым образом вытекающий из сущности материи; что материя движется благодаря собственной энергии; что она обязана своим движением внутренне присущим ей силам; что разнообразие ее движений и вытекающих отсюда явлений происходит от различия свойств, качеств, сочетаний, первоначально заключающихся в разнообразных первичных веществах, совокупностью которых является природа».
Без возможности возникать и исчезать материя оказывается вечно существующей. Движение существовало всегда. Утверждение в такой формулировке выглядит несколько путанным, поскольку в нём, характеризуя движение, мы ссылаемся на время, а время у Гольбаха определяется через движение. Правильнее это понимать как бесконечность и неограниченность бытия движения, которая в привычном для нас смысле может восприниматься как отсутствие момента начала мира, как бесконечная временная протяжённость в прошлое и в будущее.
Абсолютная причинность представляет все события Мира как породившие друг друга падения костей домино
Характер движения всякой части материи определяется её текущим геометрическим расположением и расстоянием относительно других частей материи. Тем самым Гольбах заявляет о полной причинности явлений материи относительно её недавнего прошлого. Природа, таким образом, абсолютно детерминирована, понимание состояния мира в определённый момент позволило бы человеку понять всё его будущее.
Человек рассматривается как естественная часть природы, он не может избежать причинности, и в этом Гольбах видит тезис для отрицания свободы воли. Обосновать это можно следующим образом: если бы человек не был подвержен причинности, это означало бы, что если материя, из которой состоит его тело (и его мозг), была бы в одном и том же состоянии (в одном и том же пространственном взаимоотношении находились частицы из которого они состоят), то наблюдались бы случаи, когда их последующие движение было бы разным. Но естествознание XVIII века показывает, что такого не происходит.
«Источником заблуждений, в которые впал человек, изучая самого себя, является, как мы вскоре покажем, его убеждение, будто он самостоятельно совершает различные действия, всегда действует в силу собственной энергии и в своих поступках и желаниях, являющихся их мотивами, независим от общих законов природы и от предметов, которые природа заставляет — часто без его ведома и всегда вопреки ему — действовать на него. Если бы человек внимательно исследовал себя, он понял бы, что все его движения отнюдь не самочинны, что его рождение зависит от причин, лежащих вне его власти, что без своего ведома он входит в систему, в которой занимает определенное место, что от рождения до смерти он непрерывно изменяется под воздействием причин, которые вопреки ему влияют на его организацию, видоизменяют его существо и определяют его поведение»
Сейчас важно остановиться и осознать закономерность атеистического вывода из уже данных определений. Если всё движение тела человека подвержено постоянным закономерностям, то совершенно нет смысла полагать, что в нём наличествует какая-то обособленная внутренняя сила или душа, которая по своему усмотрению управляет телом без необходимости, сообщаемой ей внешним миром. Точно такую же аргументацию можно провести не только для человека, но и для мира в целом: нет никакого смысла полагать, что существуют какие-то направляющие силы, которые не заключены уже в понятиях материи и её движения, нет смысла искать нематериальных духов или Бога. Всё движение и все причины заключены в материи.
«Все эти факты неопровержимо доказывают нам, что движение возникает, увеличивается и ускоряется в материи без вмешательства какого бы то ни было внешнего агента; и мы вынуждены заключить на основании этого, что движение есть необходимое следствие неизменных законов, сущности и свойств, присущих различным элементам и разнообразным сочетаниям этих элементов. Не вправе ли мы сделать отсюда вывод, что может существовать бесконечное множество других сочетаний, способных произвести в материи различные движения, причем нет никакой нужды в том, чтобы для их объяснения допускать существование агентов, познать которые труднее, чем приписываемые им действия?»
Интересно, что в строгом смысле Гольбах не говорит о том, что духов и Бога не существует, но говорит о том, что, очевидно, не в силах человека их отыскать, и ему стоит оставить притязания на то, что, по сути, лежит вне Природы, частью которой человек является и которой он ограничен. Из этого вытекают и предпосылки гольбаховской этики:
«Вернись же, неверное дитя, вернись к природе! Она утешит тебя; она изгонит из твоего сердца удручающие тебя страхи, мучающие тебя тревоги, волнующие тебя восторги и ненависть, отрывающую тебя от людей, которых ты должен любить... Живи для себя, для своих ближних; углубись в самого себя; присмотрись затем к окружающим тебя разумным существам и оставь богов, которые ничего не могут сделать для твоего счастья. Наслаждайся сам и давай наслаждаться другим благами… помоги им переносить бедствия, на которые судьба обрекла их, как и тебя самого».
Жизнь как таковая возможна лишь тогда, когда молекулы формируют органические вещества, однако органическое в движении легко становится неорганическим, а неорганическое — органическим. Жизнь способна к самозарождению под воздействием самого движения. Хотя это и сочетается с нашими текущими научными взглядами, для Гольбаха условия зарождения были весьма просты и тривиальны, что, например, подтверждает этот отрывок:
«Если смешать железные опилки, серу и воду, то эти вещества, приведенные таким образом в соприкосновение, мало-помалу нагреваются и в конце концов воспламеняются. Если увлажнить муку водой и закрыть эту смесь, то через некоторое время можно убедиться с помощью микроскопа, что она произвела организованные существа, обнаруживающие жизнь, на которую считали неспособной муку и воду. См. "Наблюдения с помощью микроскопа" г. Нидгема, вполне подтверждающие этот взгляд. Разве для мыслящего человека показалось бы более чудесным создание человека необычным путем, чем это создание насекомого с помощью муки и воды? Брожение и гниение явно дают начало живым существам. Так называемое generatio aequivoca (самопроизвольное зарождение) таково лишь для тех, кто не желает внимательно наблюдать природу. Так неодушевленная материя может перейти в состояние жизни, в свою очередь являющейся лишь совокупностью движений»
Но почему же жизни вообще следовало зарождаться и почему мы наблюдаем её обособленность? На этот вопрос Гольбах отвечает вполне современно, то есть в духе XXI века: «Таким образом, сохранение есть общая цель, к которой, по-видимому, непрерывно устремлены энергия, сила и способности существ и тел природы»
Существуют некоторые формы конфигураций материи (Ричард Докинз в XX веке назовёт их мемами), свойства движения которых располагают их к самосохранению и воспроизведению в окружающей материи.
Разум и сознание для Гольбаха — следствия особых пространственных конфигураций материи, которые являются усложнением чувственности. Отдельные ощущения могут быть свойственны не только человеку и животным. Вполне можно допустить, что ощущения просто возникают и в окружающем мире. Разум же оказывается особой пространственной конфигурацией, вмещающей в себя части, сами по себе создающие какие-то ощущения.
Гольбах признаёт диалектичность мира. Он полагает, что всё находится в постоянном движении, а видимая статичность вызвана лишь тем, что человеческая жизнь излишне коротка для того, чтобы мы могли заметить эти изменения. Так, хотя он и говорит о вечности времени, он отрицает вечность Земли и вечность человеческого вида. Даже тела небесные (а они некогда для людей были символом вечности и постоянства), видимо, находятся в постоянном изменении.
«Установив это, мы вправе сказать, что, хотя вещества, составляющие Землю, существовали всегда, Земля отнюдь не всегда имела свои теперешние форму и свойства: быть может, земной шар представляет собой массу, когда-то отделившуюся от какого-нибудь другого небесного тела; быть может, эта масса - продукт тех пятен или корок, которые астрономы наблюдают на солнечном диске и которые могли распространиться оттуда по нашей планетной системе».
Живые существа являются частью постоянно изменяющегося мира, а значит и они должны постоянно изменяться. Гольбах блестяще предвосхищает идеи эволюционизма и говорит, что, вероятно, все виды, что мы наблюдаем, и сам человек в таком виде существуют лишь мимолётное мгновение, что различие между человеком сегодняшним и им в прошлом может быть больше, чем между млекопитающим и насекомым.
Эпилог
Какие же выводы можно сделать из сопоставления системы Гольбаха со взглядами современного человека? Его материализм весьма лаконичен и прост, но вместе с тем введение понятия движения материи, хотя также благоприятствует простоте, добавляет этой системе определённую мощность, опережающую эпоху. Элементализм здесь служит для формулирования конкретных естественнонаучных гипотез, но стоит сказать, что он как раз является слабым местом этого философского учения, так как, во-первых, архаичен, во-вторых, сильно ограничивает потенциальные возможности гольбаховской схемы для объяснения физических явлений.
Более абстрактное представление материальных атомов могло бы способствовать тому, что данную материальную систему можно было бы воспринимать как актуальную для философии научной физики вплоть до кризиса рубежа XIX и XX века, завершившихся созданием теории относительности и квантовой механики.
Гольбах вторгается на территорию знания, которая уже совсем скоро закономерно и справедливо у философии будет окончательно отнята в пользу естествознания. Однако наивно считать, что она перестала существовать: метафизический материализм не был уничтожен, но скорее впитался в обыденное сознание среды физиков и людей, интересующихся наукой. Метафизические материалистические установки всегда играли роль установления путей следования для последующей науки, поэтому стоит сказать, что многие успехи Гольбаха в его предсказаниях (а во многих вопросах он действительно лишь строил гипотезы, а не пользовался, собственно, научным методом) вызваны не столько удачей, сколько тем, что философский материализм намечает те пути и формы, которые впитывают в себя потом учёные и используют непосредственно в своей деятельности. Так что в какой-то мере можно сказать, что сам философ сделал значительный вклад в развитие естествознания следующей за ним эпохи.
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author