January 20th, 2021

Имперский список

S. Scrofoff

Алфавитный список народов обитающих в Российской Империи. 1895.

Этот документ попался мне на глаза совершенно случайно. Что же он из себя представляет? Перечень народов, с краткой характеристикой и численностью, плюс ареал их обитания в соответствии с тогдашним административно-территориальным устройством. Это не научное исследование, а справочник, составленный перед всеобщей переписью, чтобы помочь переписчикам ориентироваться в пестром населении Империи. Без привязки к переписи, справочник мог облегчить чиновникам общение с нерусским населением, избежать ошибок и бестактностей.

Вы можете сказать, что раз уж мне доставляет удовольствие чтение справочника столетней давности, профессиональная деформация моего мозга зашла слишком далеко.
Это действительно так, но помимо прочего “Список” может дать пищу для размышлений о дне сегодняшнем. Размышления, как часто бывает в этом блоге, невеселые, особенно если сравнить “Список” с какой-нибудь аналогичной современной книжкой.

Во-первых, впечатляет охват. Перечислены народы вплоть до самых малочисленных (сотни человек). Работа написана на уровне развития тогдашней этнографии, но при этом скорее научно-популярно. Хотя, конечно, у современного специалиста некоторые пассажи могут вызвать улыбку.

Во-вторых “Список” функционален. Я конечно не в курсе того, как выглядят современные закрытые инструкции для силовиков или чиновников, но в открытых документах подобного рода (см. например сборник “Наша Многонационалия.” Москвабад, 2017) царствует политкорректность, а значит на первый план выходит не информативность, а желательность информации и боязнь кого-нибудь обидеть. Т. е. в статье “ногайцы” или “тувинцы” вы прочтете о многовековой культуре и прочем бла-бла, но о там как вести себя с реальными представителями этих этносов и какое место они занимают в современном обществе вы не получите. Получается это просто увлекательное чтиво без возможностей практического применения. Другое дело дореволюционный “Список”. В нем авторы, не взирая на лица пишут( если информация доступна) именно об этом — чем народ занимается, какие отношения у него с соседями, какую страту он занимает в имперском социуме. Причем, отдельно замечу, никакого очернения там нет, хороший показатель — статья о йезидах. О них сказано лишь что это племя родственное курдам, но отличающееся от них языком; хотя ко времени составления списка ещё была сильно традиция считать их дьяволопоклонниками. Но пусть источник говорит за себя сам:

“Армяне — […] Главное занятие армян, живущих в городах — торговля и ремесла, прочих — земледелие. Язык армян звучен, гибок, богат формами и литература его, как старинная, так и новейшая. весьма обширна. Национальное чувство в них развито весьма сильно и поддерживается религией. Несмотря на патриархальные нравы, армяне не чуждаются европейского образования и охотно отдают своих детей в русские школы.”

“Узбеки — народ тюркского племени, составляли прежде господствующее население Средней Азии. Узбеки фанатично-религиозны, беспокойного характера, храбры, мало способны к культуре и с презрением относятся к народам иранского племени — сартам и таджикам. Они делятся на роды и родовое начало в их жизни играет значительную роль. Узбеки частью оседлые земледельцы, частью скотоводы-кочевники.”

“Цыгане — полукочевой народ арийского племени. Наклонность к воровству, особенно к конокрадству, отвращение от земледелия и постоянного труда — отличительные черты цыган. Главные занятия их — торговля лошадьми и кузнечное дело”

“Чеченцы — народ восточно-горской группы кавказского племени, разделяются на 20 племен. Из народов чеченских главнейшие: Гамаевцы, Назрановцы, Ичкерийцы, Ауховцы и собственно Чеченцы. С покорением Кавказа чеченцы стали выселяться с гор на плоскость и в настоящее время между их аулами много русских поселений. Главные занятия чеченцев — скотоводство, хлебопашество, пчеловодство и охота. Горные чеченцы беднее обитающих в равнинах. Между чеченцами значительно развиты разбои.”

Ну вы поняли. Представьте, что вы молодой русский бизнесмен в пёстрой Москве, и вам приходится иметь дело с клиентами, чиновниками, персоналом, конкурентами разных национальностей. Конечно опыт сын ошибок трудных, но любому человеку хочется сократить их количество. Так что книга, в которой написано что-то типа: “Национальность А. в современной Москве занимает нишу микрофинансовых организаций, имеет доли на строительном и продуктовом рынках. Представители А. не ладят с Б., зато хорошо относятся к В. Среди них особо ценятся родственные связи, а также хорошая физическая форма”, окажется весьма полезной. У человека Империи была возможность купить подобную книгу. У современного русского — вряд ли.

Ну и пара строк напоследок. Как известно, сейчас мы живем в многонациональной Российской Федерации, родине 666 народов, где русские это одна строчка в списке между румынами и рутульцами. В “Списке”, статьи о великороссах, малороссах и белорусах — самые подробные. Помимо прочего там говорится:

“[…] что при всем многообразии своего населения (140 отдельных народов), Россия есть достояние русской народности, постепенно и неуклонно распространяющейся на запад, юг и восток.”

Такая вот тюрьма народов была, подумать страшно.

P.S. Есть и забавные реликты:

Куриш-Кениге — небольшое племя латышского происхождения, пользовались до сравнительно недавнего времени (1854г.) многими правами и преимуществами, происхождение коих (свобода от податей, наследственное владение землёю и некоторые другие) неизвестно, они же сами основываются на смутном предании, что их предки владели некогда Курляндией. Говорят куриш-кениге на испорченном латышском языке, мало развиты (безграмотны) и по надменности вступают в браки лишь между собой.”

P.P.S. Осталась и информация, косвенно свидетельствующая о позднейшем выращивании национальны гомункулов. Информация эта конечно общеизвестная, но все же когда видишь, что казахи это небольшое тюркское племя численностью в 1100 человек на 1893г., улыбаешься.

Исследователи описали четыре предполагаемые модели совместного картирования в гиппокампе

Нейробиологи из RIKEN (Япония) показали новые возможности механизмов пространственной ориентации — активность «системы GPS» крыс способна показать не только положение самой особи в пространстве, но и перемещения крыс, находящихся рядом. Результаты исследований опубликовали 11 января в журнале Science.

Исследователи описали четыре предполагаемые модели совместного картирования пространства в гиппокампе.

Для социальных животных очень важно осознавать свое положение в пространстве относительно других членов группы, и теперь стало больше известно о том, как именно мозг реализует эту задачу. Ответ на очередную загадку мозга дает новая работа исследователей из японского RIKEN Brain Science Institute: информация о соседях у крыс фиксируется в той же группе клеток мозга, в которой отмечается положение самой особи.

Ведущую роль в пространственной ориентации выполняет особая структура мозга – гиппокамп, точнее, его передняя часть. О ее значении в «картировании» уже было известно ранее — в 2014 году самые значимые исследования были отмечены Нобелевской премией по физиологии или медицине. Но использует ли мозг нейроны гиппокампа, чтобы наблюдать не только за обстановкой, но и за другими особями, оставалось под вопросом. Для проверки гипотезы исследователи поместили двух крыс в простой Т-образный лабиринт. Одной из них дали возможность наблюдать за другой перед тем, как самой выполнить задание, и записали активность ее гиппокампальных нейронов. В результате, активность мозга «наблюдателя» дала четкое представление не только о его собственных перемещениях, но о действиях «бегуна».

В ходе эксперимента «наблюдатель» должен был выполнить два типа заданий: пройти в тот же рукав лабиринта, в который ушел «бегун», и пройти в противоположный. Оказалось, что доля нейронов, обрабатывающих и учитывающих информацию о другом объекте, может составлять до трех четвертей от общего количества клеток «системы GPS».

Потоки информации о самом себе и о соседе не смешиваются, так как важно не только, какая именно клетка проявляет активность, но и в какой момент времени: нейроны гиппокампа активируются с частотой около 8-ми Гц (так называемый тета-ритм), и понять, где информация о «бегуне», а где — о самом «наблюдателе» можно за счет фазового сдвига между волнами активности клеток. А пересечение путей регистрируется отдельными нейронами только когда «наблюдатель» оказывается в месте, в котором ранее уже был «бегун» (например, перед развилкой, где крыса задерживается чуть дольше для принятия решения).

Количество нейронов, вовлеченных в процесс наблюдения за «бегуном», зависит от важности положения «бегуна» для «наблюдателя» в данный момент. Так, когда крысам нужно было оказаться в одном рукаве лабиринта, почти все активные нейроны «системы GPS» были вовлечены в отслеживание соседа; и только около 13% — в случае необходимости выбрать другой рукав.

«У нейронов не возникает путаницы, — комментирует Сигэёоси Фуджисава, заведующий лабораторией RIKEN BSI, — Активность клеток “наблюдателя” позволяет с высокой точностью реконструировать перемещения обеих крыс, и даже сказать, что кто-то из них находится сейчас в месте, в котором когда-то побывали они обе».

Фуджисава и его коллеги предполагают, что, гиппокамп способен формировать четыре типа пространственных моделей: модель самой особи, модель наблюдаемой особи, модель взаиморасположения особей в пространстве в одно и то же время, и отметки о посещении разными особями одних и тех же точек пространства в разное время.

Полученные выводы расширяют существующую теорию когнитивных карт и дополняют представление о роли гиппокампа в когнитивных процессах.

Текст: Виктория Стельмах

“Spatial representations of self and other in the hippocampus” by Teruko Danjo, Taro Toyoizumi, and Shigeyoshi Fujisawa in Science. Published online January 12 2018 doi:10.1126/science.aao3898

Collapse )

«Надо» и «нужно» — оба этих слова по происхождению исконные, однако у них разная история

«Надо» — это позднее сокращение от исконного «надобѣ» (позднее «надобьно»)
И. И. Срезневский фиксирует «надо» 'должно' в грамоте XIII века, но это, скорее всего, какой-то исключительный случай, потому что регулярное употребление этого слова приходится только на XVII век
(Показательно, что этого слова нет в Словаре русского языка XI — XVII веков)
В слове «надобѣ» этимологический корень доб- (ср. «доба» ‘время, пора’), который мы находим в таких хороших словах, как «добро», «сдоба», «удобный»

А вот слово «нужно» — плохое
В древнерусском языке в значении 'необходимо' могли употребляться слова «ноужьнѣ/ноуждьнѣ», а также сочетание «ноужа/ноужда есть», при этом на эмоциональную окраску этих единиц не могли не влиять основные значения корня: «ноужа» — помимо 'потребности', это еще 'насилие', 'лишение', 'горе', прилагательные «нужьный/ноуждьныи» и соответствующие наречия имели значения 'тягостный', 'трудный', 'насильственный', 'вынужденный'

Ср. «златолюбьцю же велми ѥсть нѹжьно быти праведникѹ» (то есть: златолюбцу очень трудно быть праведником), «не подобаѥть бо рече нѹжьно чьто творити хрьстиꙗнѹ» (то есть: не подобает христианину делать что-либо насильственно)

Таким образом, хотя оба этих слова малоприятны, помните, что «надо» — это слово «доброе», а «нужно» — это слово «трудное»

Что такое эффект нарратива и как он объясняет Instagram?

Сартр как-то отметил, что дабы самое банальное происшествие превратилось в приключение, достаточно о нём рассказать. В этих нехитрых, казалось бы, словах сокрыт ключ к объяснению бесконечного многообразия людских поступков и жизненных решений, форм культуры и кульбитов психологии. Человек – инстинктивный сочинитель историй: от костров пещерных людей до современных социальных сетей каждая точка нашей вселенной пронизана сюжетами и нарративами всех жанров и сортов, и нет ни одной культуры на земле, где это не было бы так. Традиционно эта неотъемлемая черта человеческой природы объяснялась из троякой потребности: в обмене и сохранении информации; объяснении и истолковании неизвестного; в развлечении и том, что называется некрасивым словом «фатической коммуникации». При этом непростительно игнорируется та преображающая сила, с которой рассказ о событии принципиально трансформирует как личную, так и групповую память о нём и человеческая потребность в создании и приукрашивании историй о самих себе и о своём мире. Рассказ есть то незаменимое средство, которым мы задним числом творим и корректируем собственную историю и потому он содержит в себе бесчисленные возможности психологического самоутверждения как для индивида, так и для целого народа, и именно эта психологическая потребность является его главной движущей силой у цивилизованных народов.
Всё чаще и чаще я обращаю внимание на то, как самые рядовые события жизни принимают на себя новые обличья, если их описать, если запечатлеть их в какой бы то ни было форме, письменной или фотографической. Помещенные как будто под цветное увеличительное стекло, они обретают иную и более полную жизнь, в них открывается волшебство, краски и грани, которых они не имели вне этого новосотворённого нарратива. Всё потому, что, вытаскивая их на свет из недр памяти и безразличной однородности большинства содержащихся в ней происшествий, мы приступаем вовсе не к объективному повествованию, а к созданию новой и фиктивной истории по мотивам оригинальных событий. Сколь бы ни было скучно и прозаично это изначальное событие, если предать его бумаге с минимальным литературным талантом и не забыть включить в это описание пригоршню случайных мыслей и ассоциаций, наблюдений и переживаний, они тотчас же предстанут перед нами совсем другими, их относительная значимость воспарит до небес. Я с легкостью представляю себе увлекательнейшее чтение из подробного рассказа о до тошноты обыденной жизни, мне даже кажется, что в этом жанре кроются ещё не изведанные возможности литературного гения.
Припомните какое-нибудь прозаическое событие, к примеру, поспешное поглощение вами завтрака и клубок мыслей, извивающихся при этом в сознании; возьмитесь за его творческую реконструкцию, изложите его – подробно, напрягая все свои литературные мускулы. Сцена эта, подвергшись описанию, оторванная от сотен таких же и несправедливо выделенная среди них, тотчас же становится особенной. Этот завтрак запомнится вам куда лучше других, уж будьте уверенны. Я позволю себе изобрести очередной термин и назвать это «эффектом нарратива» – творческой трансформацией и резким повышением значимости события под воздействием его описания. Далее, будет очень хорошо, если после этого завтрака осталась красивая фотография и у вас есть аудитория, которой можно преподнести данную историю вместе с визуальным отчётом по ней. Статус сего столь невзрачного и совершенно пустого эпизода оказался возведен в десятую степень как вашим вниманием и творческим трудом над ним, так и изучающими его взглядами незнакомцев.
Именно в этом кроется обманчиво простая притягательность Instagram, YouTube и других социальных сетей в современном мире. Миллионы людей по всему земному шару, сочетая по сложности человеческой природы в себе крайнюю глупость с холодной инстинктивной смекалкой, с безошибочной точностью опознали в них мощнейший инструмент по работе над своим внутренним пространством, над восприятием собственной жизни. Instagram есть хорошая иллюстрация того обстоятельства, что дабы наша жизнь стала интереснее и полнее, в ней не обязательно должен быть иной набор событий. Мы лишь должны поместить уже имеющиеся в нашем распоряжении под увеличительное стекло повествования и, зачастую, помножить на аудиторию. Более того, повествование, восприятие и интерпретация исходных данных нашего существования всегда играют намного большую роль, чем сами эти исходные данные. По этой причине человек примитивный и неразвитый, движущийся по канве самых увлекательных историй и приключений, может быть скучающим, пресыщенным и проживать фактически очень бедную жизнь. Между тем ведущий внешне невзрачное существование индивид может обладать невообразимой полнотой и накалом проживания им действительности, так как имеющиеся у него в распоряжении увеличительные стёкла и калейдоскопы духа способны обогатить, возвеличить и преобразить всё, что угодно. Именно это имел в виду Камю в своих известных строчках: «Ошибочно думать, будто количество опыта зависит от обстоятельств жизни. Оно зависит только от нас самих».
Люди – чаще всего в связи с отсутствием у них более тонких инструментов – столь увлечены Instagram, поскольку он есть одно из простейших средств выжать максимум пользы из описанного выше эффекта нарратива. Поездка в лифте, обед в кафе, встреча с друзьями, случайная мысль или пейзаж, будучи запечатлёнными и описанными, обязательно повышаются в своём статусе, кажутся более значимыми, сам человек и всё его существование начинают казаться важнее и полнее, когда он начинает творить историю о себе. С другой стороны, события и без того интересные и хоть чем-нибудь выдающиеся повышаются в своём статусе ещё на десяток ступеней, их сияние возрастает. Именно поэтому можно с уверенностью утверждать, что мания социальных сетей уже никогда не оставит человечество и будет лишь нарастать, ибо последние предлагают незаменимое средство для простого и эффективно-грубого удовлетворения неотъемлемой потребности в психологическом самоутверждении.
Бесспорно, у этой благостной способности дарить человеку радость есть множество тёмных сторон. Та, что интересует нас здесь особенно, это присущее уму когнитивное искажение, заставляющее наивно отождествлять воспринятую историю или фотографию с оригинальным событием. Нарратив же, однако, составлен лишь «по мотивам» изначального события и его обращённое к публике лицо принципиально отличается от его внутренностей, того, как данное событие переживалось изнутри. Instagram и любое иное средоточие историй (в том числе литература и устный рассказ) именно потому генерируют столько зависти, неврозов и психозов, что нагнетают контраст между воспринимаемой человеком изнутри собственной жизнью и фиктивным представлением о том, какой она могла бы быть, если бы транслируемые нарративы воплотились для него в реальность. Он чувствует себя обделённым, что ведёт к другому, по большей части столь же негативному, следствию.
Будучи очарованными нарративами и подсаженными на удовольствие, которое им приносят их истории, люди всё больше и больше подчиняют собственные жизненные выборы не внутренней ценности того или иного опыта, а его пригодности для того, чтобы быть картинкой или объектом рассказа. Существование выстраивается исходя из стремления к вещам и ситуациям, которые, будучи внутренне пустыми или блеклыми, способны глянцево и выпукло предстать в пересказе и репродукции. Не чувствуя почти ничего, проживая их, и посвящая свою жизнь проживанию этих пустот и каверн, они всё своё удовлетворение извлекают из эффекта нарратива, безмерно обедняя собственную внутреннюю жизнь – то есть, жизнь вообще, ибо другой, помимо внутренней, не бывает. Казаться становится важнее, чем прожить, осмыслить, впитать; мера оказывается нарушена и попрана, а цель и средства перепутаны. На концертах и прочих живых выступлениях доходит зачастую до того, что большинство воспринимает происходящее через объективы камер и телефонов, чтобы затем посмотреть всё на ноутбуке или в собственном профиле в социальных сетях. Соприкосновение с природой или архитектурой уступает попытке сделать из них историю собственного соприкосновения с ними, пустую изнутри, но с впечатляющим экстерьером. Наконец, на службу этому же эффекту нарратива поставлено стремление к материальному успеху, к обладанию вещами и их конкретным брендам, к физической привлекательности и определённому образу жизни, ибо они позволяют людям создавать пользующиеся спросом нарративы. Система ценностей и целеполагания, картина всего существования оказываются продиктованы потребностью в создании востребованных историй и наркотической зависимостью от даримого ими сладкого опьянения.
Эффект нарратива и социальные сети как одно из примитивнейших пространств его реализации ни в коей мере не преподносятся здесь как нечто дурное. Напротив, их изложенная выше природа подкрепляет необходимость работы над богатством собственной речи и иных средств конструирования историй, над сознательным совершенствованием орудий описания, которые будут способны вскрыть и воплотить красоту момента, ибо описание есть в конечном счёте созидание. Они суть инструменты, но нужно вместе с тем помнить, что любой инструмент, даже самый прекрасный, в руках дурака становится злом и оружием разрушения, в том числе саморазрушения. Дабы не вскрылась заложенная в нём, как и во всякой вещи, деструктивность, его использование должно быть умеренным, сознательным и контролируемым. «Всё есть яд и всё лекарство; то и другое определяет доза», – говаривал Парацельс. Искусство жизни, как то поняли великие древние греки за две тысячи лет до него, есть искусство отыскания меры.

© Олег Цендровский

«Periodische Gesetzmässigkeit der Elemente nach Mendeleieff»

Порой можно обнаружить по-настоящему удивительные и невероятно ценные вещи, проводя генеральную уборку помещения, где эта самая уборка никогда толком и не проводилась. Не верите?

Просто спросите доктора химии Алана Айткена из Сент-Эндрюсского университета (Шотландия), который в еще в 2014 году потратил целый месяц своей жизни на то, чтобы привести в порядок складское помещение факультета химии, которое должным образом не убиралось еще с момента его открытия в 1968 году.

Среди всего беспорядка, который накапливался там многие годы, Айткен обнаружил кучу свернутых учебных таблиц. Каково же было удивление ученого, когда среди всего этого хлама перед его взором предстал уникальный реликт научной истории.

Когда доктор Айткен развернул одну из свернутых таблиц, он обнаружил перед собой одну из самых ранних версий периодической системы химических элементов. В верхней части таблицы располагалась надпись на немецком: «Periodische Gesetzmässigkeit der Elemente nach Mendeleieff», что означает «Периодическая система элементов по Менделееву».

Поскольку таблица пролежала в этой подсобке много лет, она стал очень хрупкой. В тот момент, когда Айткен ее первый раз развернул, от бумаги оторвалось несколько кусочков, но основной текст был не затронут. Плохое состояние бумаги дало ученому понять, что перед ним находится настоящий артефакт.

Детальный анализ таблицы и ее истории подтвердил эту догадку. Да, таблица оказалась очень старой. Согласно данным университета, ее создали в 1885 году. Дальнейшее исследование показало, что ее можно официально считать самой старой из известных учебных таблиц периодической системы химических элементов.

Российский ученый Дмитрий Иванович Менделеев опубликовал свою первую схему периодической таблицы в 1869 году в статье «Соотношение свойств с атомным весом элементов» (в журнале Русского химического общества). В 1871 году таблица была дополнена. Обнаруженная таблица в шотландском университете очень похожа на дополненную версию, но с некоторыми важными отличиями.

«Обнаруженный в Сент-Эндрюсском университете вариант является ранним образцом. Таблица имеет аннотации на немецком языке, а в нижнем левом углу подпись — «Verlag v. Lenoir & Forster, Wien», — указывающую на печатника, работавшего в Венне с 1875 по 1888 годы. Другая подпись – «Lith. von Ant. Hartinger & Sohn, Wien» — указывает на литографа, который, как выяснилось, умер в 1890 году.

В ходе работы по установлению происхождения таблицы университет обратился за помощью и консультацией ко многим международным экспертам. Проведенное исследование указывает на то, что более ранней редакции этой таблицы, кажется, не существует. Профессор Эрик Шерри, эксперт в области истории периодической таблицы элементов из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе считает, что этот вариант таблицы был составлен между 1879 и 1886 годами.

На такой вывод ему указали сами элементы, которые в ней отражены. Например, галлий и скандий, открытые в 1875 и 1885 годах, в ней присутствуют, а германий, который открыли лишь в 1886 году – отсутствует», — сообщается в пресс-релизе Сент-Эндрюсского университета.

Последующий анализ старых финансовых отчетов университета показал, что Томас Пурди, профессор химии, работавший в университете с 1884 по 1909 годы, приобрел таблицу через немецкий научный каталог в октябре 1888 года. А сама таблица была изготовлена в Венне в 1885 году.

После установления даты изготовления и места производства таблицы руководство Сент-Эндрюсского университета прияло решение о сохранении этого удивительного реликта научной истории для потомков. Для этого университет обратился к своей команде реставраторов. Необходимое финансирование было получено от шотландского Национального фонда сохранения рукописей.

Соблюдая максимальную осторожность, чтобы еще сильнее не повредить бумагу, команда реставраторов кисточками отчистила таблицу он скопившейся за долгие годы забвения грязи и пыли. Бумага, на которой была отпечена таблица, также осторожно была откреплена от тяжелой льняной подложки.

В работе также использовалась деионизированная вода, с помощью которой ученые восстановили цвет текста. А с помощью японской бумаги kozo и пасты из пшеничного крахмала специалисты смогли восстановить разрывы в бумаге.

После завершения реставрации сотрудники университета создали полноразмерную реплику таблицы элементов, которая сейчас и демонстрируется в Сент-Эндрюсском университете. Оригинал таблицы поместили на безопасное хранение в помещение с контролируемой температурой и влажностью.

Источник: https://hi-news.ru/eto-interesno/uchenyj-sluchajno-na..

Collapse )

СТУШЕВЫВАЯ «СТУШЕВАТЬСЯ»

«В литературе нашей есть одно слово: "стушеваться", всеми употребляемое, хоть и не вчера родившееся, но довольно недавнее, не более трех десятков лет существующее; при Пушкине оно совсем не было известно и не употреблялось никем
Теперь же его можно найти у литераторов, у беллетристов, во всех смыслах, с самого шутливого и до серьезнейшего, но можно найти и в научных трактатах, в диссертациях, в философских книгах; мало того, можно найти в деловых департаментских бумагах, в рапортах, в отчетах, в приказах даже; всем оно известно, все его понимают, все употребляют
И однако, во всей России есть один только человек, который знает точное происхождение этого слова, время его изобретения и появления в литературе
Этот человек — я, потому что ввел и употребил это слово в литературе в первый раз — я
Появилось это слово в печати, в первый раз, 1 января 1846 года в "Отечественных записках" в повести моей "Двойник, приключения господина Голядкина"», — писал Ф. М. Достоевский в «Дневнике писателя» в 1877 году

Свидетельство это толкуется, кажется, всеми, в том числе словарями русского языка, в том смысле, что глагол «стушеваться» есть авторский неологизм Достоевского
Между тем для этого нет никаких оснований
Чуть ниже в той же статье сам Достоевский упоминает, что словечко было в ходу у курсантов Главного инженерного училища, в котором он получал образование в 1838–1843 годах

Более того, мы достоверно — благодаря Национальному корпусу русского языка — знаем, что как минимум за 20 лет до этого «стушеваться» в том же значении употреблял Александр Васильевич Никитенко, известный историк литературы и цензор: «Но я знаю его, знаю, что он честолюбив, а честолюбие, сопровождаемое успехом, с каждым шагом вперед умаляет в глазах честолюбца предметы, остающиеся у него позади, и так до тех пор, пока они совсем стушуются, и он уже не видит больше ничего, кроме самого себя» («Дневник», 1826)
Достоевский, разумеется, не обязан был быть в курсе этого, поскольку искать слова в Национальном корпусе не умел, а никитенковский «Дневник» начал публиковаться лишь с 1889 года; однако сам по себе такой факт — сильное свидетельство в пользу того, что глагол «стушеваться» не был жаргонным словечком чертежников, а имел гораздо более широкое распространение в разговорной речи первой половины XIX века

Даже в том, что касается собственно введения «стушеваться» в литературу и его последующей популяризации, заслуга Достоевского представляется не вполне очевидной
Сам писатель обрисовывает дело так: опубликовав в 1846 году «Двойника», он через три года был осужден в каторгу, а выйдя в 1854 году из острога в Сибири, обнаружил свое слово повсеместно в печатных изданиях
Google Books Ngram Viewer демонстрирует нам иную картину: резкий рост популярности «стушеваться» начинается в 1860-е годы и, уж конечно, он никак не может быть связан с раздавленной критикой и забытой всеми почти сразу же после выхода ученической повестью Достоевского
Кажется, с гораздо бОльшим основанием можно отдать эти лавры А. Ф. Писемскому, который дважды употребил «стушеваться» в своем романе «Тысяча душ», опубликованном в «Отечественных записках» в 1858 году и вызвавшем широчайший общественный резонанс

Мои твиты

Collapse )</lj-

Критический подход оперирует дистинкциями, дистинкции же являются атрибутом современности

Культ традиции, неприятие модерна, несогласие — это предательство, пацифизм — это братание с врагом, новояз, «суждение народа в телевизоре», презрение к интеллектуалам: итальянский писатель Умберто Эко ещё в 1995 году составил список из 14 признаков «вечного фашизма» (ур-фашизма)
Каждый может прогнать свою страну через этот список, чтобы понять, погрузилась ли она в «тёмное время»

Если в обществе наблюдается 6-7 признаков из этого списка, то оно близко к наступлению фашизма (дальше всё покатится как снежный ком)

1) Первой характеристикой ур-фашизма является культ традиции. Традиционализм старее фашизма. Он выступает доминантой контрреволюционной католической мысли после Французской революции, но зародился он в поздний эллинистический период как реакция на рационализм классической Греции.

Из него вытекает, что нет места развитию знания. Истина уже провозглашена раз и навсегда; остаётся только истолковывать её тёмные слова. Достаточно посмотреть «обоймы» любых фашистских культур: в них входят только мыслители-традиционалисты. Немецко-фашистский гнозис питался из традиционалистских, синкретистских, оккультных источников. Наиважнейший теоретический источник новых итальянских правых, Юлиус Эвола, смешивает Грааль с «Протоколами Сионских мудрецов», алхимию со Священной Римской империей. Сам тот факт, что в целях обогащения кругозора часть итальянских правых сейчас расширила обойму, включив в неё Де Местра, Генона и Грамши, является блистательной демонстрацией синкретизма.

2) Традиционализм неизбежно ведёт к неприятию модернизма. Как итальянские фашисты, так и немецкие нацисты вроде бы обожали технику, в то время как традиционалистские мыслители обычно технику клеймили, видя в ней отрицание традиционных духовных ценностей. Но, по сути дела, нацизм наслаждался лишь внешним аспектом своей индустриализации. В глубине его идеологии главенствовала теория Blut und Boden — «Крови и почвы». Отрицание современного мира проводилось под знаком отрицания капиталистической современности. Это, по существу, отрицание духа 1789 года (а также, разумеется, 1776-го) — духа Просвещения. Век Рационализма видится как начало современного разврата. Поэтому ур-фашизм может быть определён как иррационализм.

3) Иррационализм крепко связан с культом действия ради действия. Действо прекрасно само по себе и поэтому осуществляемо вне и без рефлексии. Думание — немужественное дело. Культура видится с подозрением, будучи потенциальной носительницей критического отношения. Тут всё: и высказывание Геббельса «Когда я слышу слово „культура“, я хватаюсь за пистолет», и милые общие места насчёт интеллектуальных размазней, яйцеголовых интеллигентов, радикал-снобизма и университетов — рассадников коммунистической заразы. Подозрительность по отношению к интеллектуальному миру всегда сигнализирует присутствие ур-фашизма. Официальные фашистские мыслители в основном занимались тем, что обвиняли современную им культуру и либеральную интеллигенцию в отходе от вечных ценностей.

4) Никакая форма синкретизма не может вынести критики. Критический подход оперирует дистинкциями, дистинкции же являются атрибутом современности. В современной культуре научное сообщество уважает несогласие, как основу развития науки. В глазах ур-фашизма несогласие есть предательство.

5) Несогласие — это ещё и знак инаковости. Ур-фашизм растёт и ищет консенсусов, эксплуатируя прирождённую боязнь инородного. Первейшие лозунги фашистоидного или пре-фашистоидного движения направлены против инородцев. Ур-фашизм, таким образом, по определению замешан на расизме.

6) Ур-фашизм рождается из индивидуальной или социальной фрустрации. Поэтому все исторические фашизмы опирались на фрустрированные средние классы, пострадавшие от какого-либо экономического либо политического кризиса и испытывающие страх перед угрозой со стороны раздражённых низов. В наше время, когда прежние «пролетарии» превращаются в мелкую буржуазию, а люмпен из политической жизни самоустраняется, фашизм найдёт в этом новом большинстве превосходную аудиторию.

7) Тем, кто вообще социально обездолен, ур-фашизм говорит, что единственным залогом их привилегий является факт рождения в определённой стране. Так выковывается национализм. А единственное, что может сплотить нацию, — это враги. Поэтому в основе ур-фашистской психологии заложена одержимость идеей заговора, по возможности международного. Люди должны ощущать себя осаждёнными. Лучший способ сосредоточить аудиторию на заговоре — использовать пружины ксенофобии. Однако годится и заговор внутренний, для этого хорошо подходят евреи, потому что они одновременно как бы внутри и как бы вне.

8) Сочлены должны чувствовать себя оскорблёнными из-за того, что враги выставляют напоказ богатство, бравируют силой. Когда я был маленьким, мне внушали, что англичане — «нация пятиразового питания». Англичане питаются интенсивнее, чем бедные, но честные итальянцы. Богаты ещё евреи, к тому же они помогают своим, имеют тайную сеть взаимопомощи. Это с одной стороны; в то же время сочлены убеждены, что сумеют одолеть любого врага. Так, благодаря колебанию риторических струн, враги рисуются в одно и то же время как и чересчур сильные, и чересчур слабые. По этой причине фашизмы обречены всегда проигрывать войны: они не в состоянии объективно оценивать боеспособность противника.

9) Для ур-фашизма нет борьбы за жизнь, а есть жизнь ради борьбы. Раз так, пацифизм однозначен братанию с врагом. Пацифизм предосудителен, поскольку жизнь есть вечная борьба. В то же время имеется и комплекс Страшного суда. Поскольку враг должен быть — и будет — уничтожен, значит, состоится последний бой, в результате которого данное движение приобретёт полный контроль над миром. В свете подобного «тотального решения» предполагается наступление эры всеобщего мира, Золотого века.

Однако это противодействует тезису о перманентной войне, и ещё ни одному фашистскому лидеру не удалось разрешить образующееся противоречие.

10) Для всех реакционных идеологий типичен элитаризм, в силу его глубинной аристократичности. В ходе истории все аристократические и милитаристские элитаризмы держались на презрении к слабому.

Ур-фашизм исповедует популистский элитаризм. Рядовые граждане составляют собой наилучший народ на свете. Партия составляется из наилучших рядовых граждан. Рядовой гражданин может (либо обязан) сделаться членом партии.

Однако не может быть патрициев без плебеев. Вождь, который знает, что получил власть не через делегирование, а захватил силой, понимает также, что сила его основывается на слабости массы, и эта масса слаба настолько, чтобы нуждаться в Погонщике и заслуживать его.

Поэтому в таких обществах, организованных иерархически (по милитаристской модели), каждый отдельный вождь презирает, с одной стороны, вышестоящих, а с другой — подчинённых.

Тем самым укрепляется массовый элитаризм.

11) Всякого и каждого воспитывают, чтобы он стал героем. В мифах герой воплощает собой редкое, экстраординарное существо; однако в идеологии ур-фашизма героизм — это норма. Культ героизма непосредственно связан с культом смерти. Не случайно девизом фалангистов было Viva la muerte! Нормальным людям говорят, что смерть огорчительна, но надо будет встретить её с достоинством. Верующим людям говорят, что смерть есть страдательный метод достижения сверхъестественного блаженства. Герой же ур-фашизма алчет смерти, предуказанной ему в качестве наилучшей компенсации за героическую жизнь. Герою ур-фашизма умереть невтерпёж. В героическом нетерпении, заметим в скобках, ему гораздо чаще случается умерщвлять других.

12) Поскольку как перманентная война, так и героизм — довольно трудные игры, ур-фашизм переносит своё стремление к власти на половую сферу. На этом основан культ мужественности (то есть пренебрежение к женщине и беспощадное преследование любых неконформистских сексуальных привычек: от целомудрия до гомосексуализма). Поскольку и пол — это довольно трудная игра, герой ур-фашизма играется с пистолетом, то есть эрзацем фаллоса. Постоянные военные игры имеют своей подоплёкой неизбывную invidia penis.

13) Ур-фашизм строится на качественном (квалитативном) популизме. В условиях демократии граждане пользуются правами личности; совокупность граждан осуществляет свои политические права только при наличии количественного (квантитативного) основания: исполняются решения большинства. В глазах ур-фашизма индивидуум прав личности не имеет, а Народ предстаёт как качество, как монолитное единство, выражающее совокупную волю. Поскольку никакое количество человеческих существ на самом деле не может иметь совокупную волю, Вождь претендует на то, чтобы представительствовать от всех. Утратив право делегировать, рядовые граждане не действуют, они только призываются — часть за целое — играть роль Народа. Народ, таким образом, бытует как феномен исключительно театральный.

За примером качественного популизма необязательно обращаться к Нюрнбергскому стадиону или римской переполненной площади перед балконом Муссолини. В нашем близком будущем перспектива качественного популизма — это телевидение или электронная сеть интернет, которые способны представить эмоциональную реакцию отобранной группы граждан как «суждение народа».

Крепко стоя на своем квалитативном популизме, ур-фашизм ополчается против «прогнивших парламентских демократий». Первое, что заявил Муссолини на своей речи в итальянском парламенте, было: «Хотелось бы мне превратить эту глухую, серую залу в спортзал для моих ребяток». Он, конечно же, быстро нашёл гораздо лучшее пристанище для «своих ребяток», но парламент тем не менее разогнал.

Всякий раз, когда политик ставит под вопрос легитимность парламента, поскольку тот якобы уже не отражает «суждение народа», явственно унюхивается запашок Вечного Фашизма.

14) Ур-фашизм говорит на Новоязе. Новояз был изобретён Оруэллом в романе «1984» как официальный язык Ангсоца, Английского социализма, но элементы ур-фашизма свойственны самым различным диктатурам. И нацистские, и фашистские учебники отличались бедной лексикой и примитивным синтаксисом, желая максимально ограничить для школьника набор инструментов сложного критического мышления. Но мы должны уметь вычленять и другие формы Новояза, даже когда они имеют невинный вид популярного телевизионного ток-шоу.

https://t.me/anthropogenes/6559