January 19th, 2021

В уникальном продукте предметной деятельности

Вот, в продолжение нашего разговора, отрывок из текста Сергея Курганова:

Сотрудничая в 19ЗЗ — 1934 годах (т.е. как раз в годы критики позиции Выготского и становления альтернативного Выготскому деятельностного подхода в рамках "харьковской психологической школы") с руководителями авиамодельного кружка Харьковского дворца пионеров, А.Н. Леонтьев заметил, что дети не проявляли интереса к теории полета, относились к построению моделей утилитарно-практически. "Никакая агитация за необходимость понимания теоретической стороны дела не имела успеха, и, даже, читая популярную литературу по авиации, дети "вычитывали" в ней для себя почти исключительно технические сведения, имеющие практический характер" (там же, с. 294).

А.Н. Леонтьев поставил перед собой и руководителями кружка задачу: вызвать интерес у подростков к физике полета. Работу кружка перестроили: вместо задачи — создать модель — поставили другую задачу — налетать с помощью своей модели как можно больше.

Такая перестройка работы изменила интересы детей. Они стали задавать вопросы. "Почему модель забирает круто вверх, а потом стремительно, не пролетев и двух метров, падает? Что требуется изменить в ней к следующему запуску? Нужно в этом разобраться. Оказывается, нужно, чтобы был меньше угол атаки. На доске инструктор чертит стрелки — векторы — вперед, вверх, вниз; одни стрелки растут, другие — уменьшаются; ясно, при этих условиях самолет неизбежно падает. Это очень интересно. И теперь, когда рука юного конструктора отгибает плоскость на модели, у него в голове — соотношение этих стрелок — векторов. (там же, с. 295).

В предметную деятельность подростка "ворвался" мир значений. Ребенок сам просит взрослого: "Расскажите мне по векторы!". А ведь векторы-то не изменились! Это — те же самые, безликие, "нудные" векторы, описание которых ребенок пропускал несколько дней назад в поисках рассказа о "настоящем" деле! Векторы заиграли, заулыбались ребенку! С помощью этих значений, с помощью векторов, ребенок может реализовать свои цели, развернуть значимую для него деятельность, значения приобрели личностный смысл.

Когда рука мальчика отгибает плоскость на модели, в голове у него — соотношение стрелок — векторов.

Вдумаемся в этот деятельностный акт. В голове у ребенка — векторы, общие для всех значения. Но рука изготовляет не векторы, а свою модель самолета! Пользуясь общим для всех значением, ребенок производит не значение, а нечто иное: некую материальную конструкцию-вещь, причем, "свою", т.е. такую, способа изготовления которой нет в усваиваемом значении.

Но изготовление "своей" модели невозможно без образа, идеи именно этой модели. Когда рука отгибает плоскость на модели, в голове строится образ того самолета, которого еще нет. В голове ребенка не только соотношение стрелочек — векторов.

В голове ребенка диалог, спор, взаимодействие двух идеальных конструкций.

Первое "идеальное" — это мир общих для всех значений. Мир стрелок — векторов, углов атаки, "подъемной силы" и т.д.

Второе "идеальное" — это мир индивидуальных значений.

В нем сворачиваются и обращаются на один предмет (изготовление вот этого самолета) интериоризованные значения (стрелки-векторы) и социальный заказ 30-х годов ("выше всех, дальше всех"). В индивидуальном значении конденсируется вся жизнь ребенка до этого момента: его мечты о полете, его эстетические представления, его мечта (идеал) о вот таком самолете. Создается идеальный образ самолета, которого еще нет ни в каких системах общественно выработанных эталонов и значений.

Но этот самолет — образ, самолет — "монстр" должен и полететь! Самолет должен полететь не только в пространстве мечты, в проатранстве "образа мира", но и в реальном, физическом пространстве, в котором действуют законы безликих векторов, законы, которые изменить нельзя.

Создаваемое в плане мечты, в плане внутренней речи, в плане индивидуального значения, должно утвердить себя в мире надличного, в мире пространственно — временных координат, воплощенных

в значении. Ведь нужно рассказать о себе, о своей мечте, доказать её предметность и посюстороннесть (ведь в этом вся прелесть предметной деятельности в отличие от "чистого общения душ"!), увидеть себя вне себя — в воздухе, в вещи, в преодолении пространства.
В уникальном продукте предметной деятельности.

Креативность мышления человека может быть связана со способностью мозга более эффективно...

Международная группа исследователей обнаружила, что креативность мышления человека может быть связана со способностью мозга более эффективно использовать три нейронные сети, обычно работающие раздельно.

Исследователи часто разделяют креативность на два типа — с большой и маленькой буквы «к». Во втором случае креативной является скорее бытовой — к ней относится, например, выбор подарка на день рождения или придумывание забавной шутки. В случае же с креативностью с большой буквы речь идет уже, к примеру, о написании книги или же построении научного эксперимента.

Психологи и ученые из сферы нейронаук уже начали определять мыслительные процессы и мозговые области, связанные с креативностью. Последние исследования позволяют предположить, что креативность включает сложное взаимодействие между спонтанным и контролируемым мышлением — способность к спонтанному «мозговому штурму», а затем — к оценке жизнеспособности найденных идей.

Однако до сих пор оставалось непонятным, что же делает одних людей более креативными, чем другие.

В новом исследовании специалисты попытались понять, может ли способность к креативному мышлению объясняться, в частности, связью между тремя нейронными сетями. Об исследовании в статье на портале The Conversation кратко рассказывает один из авторов работы Роджер Бьюти (Roger Beauty).

В исследовании принимали участие 163 испытуемых. Они должны были пройти классический тест на дивергентное мышление — придумывать новые и необычные варианты использования объектов. Во время прохождения теста испытуемые исследовались с помощью функциональной МРТ (она позволяет измерить изменения в токе крови, вызванные нейронной активностью).

После того как участники прошли тест и были исследованы с помощью фМРТ, специалисты также измерили функциональную связь между всеми областями мозга — как активность в одной области коррелирует с активностью в другой.

Кроме того, ученые оценили оригинальность идей участников: так, привычные идеи (например, если объектом был носок и испытуемый предложил использовать его для согревания ступни) получили низкую оценку, а необычные (например, один из испытуемых предложил использовать носок в качестве системы фильтрации воды) — высокую.

Затем специалисты соотнесли «рейтинг креативности» каждого участника со всеми возможными мозговыми связями (приблизительно 35 000) и определили связи, которые были никак не связаны с результатами теста. Оставшиеся связи, как пишет Бьюти, и создают «высококреативную» сеть — совокупность связей, ассоциируемых с нахождением оригинальных идей.
Затем, обнаружив данную сеть, исследователи решили посмотреть, можно ли предсказать — по силе связей в данной сети, — насколько креативным будет тот или иной человек. Используя предиктивное моделирование, специалисты обнаружили значительную корреляцию между прогнозируемым и реальным результатами теста.

После этого ученые решили узнать, возможно ли с помощью этой же техники спрогнозировать креативность мышления у людей, не участвовавших в эксперименте (следовательно, их данные не участвовали в построении модели нейронной сети). По словам Бьюти, специалисты увидели, что по силе связей в данной сети было возможно — хотя и скромно — предсказать креативность мышления и в этом случае.

Исследователи определили, что области мозга, участвующие в «высококреативной» сети, относятся к трем специфическим мозговым системам: пассивной, салиентной и исполнительной сетям. Первая включает в себя ряд областей мозга, которые активируются, когда человек вовлечен в спонтанное мышление (вероятно, эта сеть играет ключевую роль, например, в «мозговом штурме»); вторая же включает мозговые области, активирующиеся, когда человек должен сфокусироваться, контролировать свой мыслительный процесс (эта сеть, предположительно, больше других принимает участие в оценке идей, найденных спонтанным образом); салиентная же сеть включает мозговые участки, выполняющие функцию переключающего механизма между первыми двумя сетями (именно она, по предположению авторов работы, может быть ключевой при переключении между «режимом» генерации идей и «режимом» их оценки). Причем, как отмечается, обычно эти сети не активируются одновременно.

Таким образом, исследователи предполагают, что у более креативных людей лучше получается коактивировать данные нейронные сети.

Дальнейшие исследования, как пишет Бьюти, должны помочь определить, являются ли эти сети формируемыми или же относительно стабильными (например, помогают ли уроки рисования улучшить связь внутри этих сетей?).

Исследование было опубликовано в журнале Proceedings of the National Academy of Sciences .

Collapse )

Когда мозгу не хватает еды, он отключает крайне затратный процесс самоконтроля

Самый простой из “рубильников”, которые управляют нашей способностью контролировать порывы, — глюкоза, единственный доступный мозгу источник энергии. И когда ее не хватает, мозг переходит в аварийный режим работы, сохраняя только жизненно необходимые функции и “обесточивая” все остальные. Самоконтроль — процесс, который требует изрядных энергетических затрат: не так-то просто подавлять капризные требования могучей лимбической системы. И если у мозга нет ресурсов, он предпочитает отключить самоконтроль: в ситуации острого голода главное — выжить прямо сейчас, а уж потом, если это получится, можно заняться решением глобальных жизненных задач.
Мы рассмотрели гипотезу, что способность контролировать свои порывы не бесконечна. Как и любой энергозатратный процесс, усилия по сдерживанию себя утомляют, и, если силы окончательно иссякнут, демонстрировать чудеса самоконтроля будет невозможно. Кроме того, подавляя порывы сделать что-нибудь вредное, но приятное, мы не даем мозгу так нужную ему порцию нейромедиаторов. Если лишать мозг подпитки достаточно долго, дефицит достигнет критических значений, и вы сорветесь.
Совет No 1. Научитесь распознавать состояние глюкозного голодания
Разным людям требуется разное время, чтобы загнать мозг в состояние острого голода. […] это зависит как от общих особенностей метаболизма глюкозы, так и конкретно от способностей мозга “высасывать” сахар из общего кровотока. Но признаки глюкозного голодания у всех более или менее одинаковы. Самые очевидные из них — бурчание в желудке и сосание под ложечкой. Это, так сказать, фаза “предголода”: организм уже сообщает мозгу, что неплохо бы заправиться, но самоконтроль и прочие “необязательные” функции пока не отключены. Если человек не внял настойчивым требованиям поесть, мозг переходит в режим экономии. Типичные симптомы этой стадии: вы чувствуете слабость, может быть, даже головокружение, вам сложно сосредоточиться, пальцы дрожат, а ноги мерзнут, пробивает холодный пот, иногда подташнивает. Некоторые из этих реакций неспецифичны и объясняются тем, что мозгу не хватает топлива для их регуляции. Но часть неприятных симптомов — “прицельный” ответ мозга на голодание: в разных его зонах, включая такие важные для самоконтроля области, как миндалина и гипоталамус, находятся особые нейроны-сенсоры, которые градуально уменьшают или увеличивают свою активность в зависимости от концентрации глюкозы.
Но главный для нас признак того, что мозг недополучает глюкозы, — эмоциональная нестабильность. Форумы, где общаются люди, страдающие диабетом, полны историй о том, как обычно спокойные и неконфликтные мужчины и женщины вдруг становятся агрессивными и срываются на близких, а потом обнаруживают, что сахар в крови упал ниже критического значения. Ничего удивительного здесь нет: без глюкозы мозг сокращает питание префронтальной коры, и вся власть переходит более древней лимбической системе.

Отрывок из книги Якутенко "Воля и самоконтроль. Как гены и мозг мешают нам бороться с соблазнами»

Проблемы «объективистского» изучения русской орфографии в функционально-прагматическом аспекте

Можно предположить, что далеко не все «ценности» нынешней орфографии входят или вошли в культурный фонд нации и что, может быть, лишь «сакральное» отношение к ним оберегает их от бесстрастных оценок на шкале соответствия / несоответствия идеалам прагматики, которые естественным образом могут появиться вследствие объективистского изучения и тем самым нарушить априорное отношение к ней.

В качестве иллюстрации сказанного укажем на несколько функционально-прагматических моментов, способных привести и поставить русскую орфографию на аксиологическую плоскость.

Скажем, описки, небрежности в каллиграфии и плохой почерк обладают значительно большими помехообразующими способностями при восприятии текста, чем орфографические ошибки (особенно ошибки смыслодифференцирующего типа: одна или две Н в причастиях и прилагательных, слитное или раздельное написание НЕ с прилагательными и причастиями), однако отношение к ним в теоретической лингводидактике и практике (например, при проверке абитуриентских сочинений и изложений) достаточно снисходительное. В школе им не уделяется должного внимания. В частности, чистописания по сути не стало уже и в начальных классах; сам этот термин основательно забыт вытесненный термином «правописание», понимаемом исключительно орфографически. Описки нарушают законы написания звуков в сильных позициях и, следовательно, существенно мешают восприятию (идентификации) слов, ошибки возникают в фонетически слабых позициях, самим языком отдаленных от необходимости и возможности регулярной и стопроцентной дифференциации звуковых оболочек именно по причине их «слабости». Это означает, что описка нарушает языковые правила (внутренний код языка), а ошибка нарушает метаязыковые правила, именно по отношению к ним описка оценивается как нечто негрубое, оправданное, требующее понимания и снисходительности к пишущему, а ошибка рассматривается как явление недопустимое. По сути такие оценки возникают на морально-пуристической шкале, тогда как прагматическая шкала вообще по каким-то причинам не актуализируется в теории орфографии, а через нее — и в орфографической практике. То же самое можно сказать и о почерке. В ходе проверки абитуриентских работ часто наблюдается ситуация, когда проверяющий преподаватель, устав от помех, создаваемых плохим почерком, приходит в негодование, но в то же время он не может снизить за это оценку, ибо почерк не рассматривается в качестве принципиальной коммуникативной ошибки: нельзя к человеку придираться — таков-де он, таков его почерк; не понимаешь его — твои проблемы, а не абитуриента. Но плохой почерк является по сути (коммуникативной сути языка!) «суперошибкой» пишущего, не берущего в расчет восприятие того, что он написал, адресатом, отрицающего нормы каллиграфии и графологии и вместе с ними — этические требования к пользованию ими (причем последние нарушаются здесь в гораздо большей степени, чем в случае орфографических ошибок в силу очевидности для самого пишущего создаваемых им помех читателю).

В этом же ключе можно рассмотреть отношение к «просветительской» функции правописания. Нередко необходимость напряженных умственных усилий при решении орфограмм оправдывается глубиной и пользой (в познании ли языка, расширения ли горизонта или просто развития ума). Но зачем правописанию, имеющему весьма прагматические коммуникативные задачи, орфографическая «неповерхностность» — на этот вопрос каноническая орфография не отвечает.

Особого внимания заслуживают дифференцирующие написания, неизменно приковывающие большое внимание учителей и учащихся, которое, однако, не избавляет ученические работы от массы ошибок в соответствующих орфограммах, регулирующих написание полных и кратких причастий, слитное или раздельное написание наречий, образованных от существительных, и т. п. Весьма нередко они расцениваются как некая «тонкость», которую необходимо оберегать для развития лингвистических способностей носителей русского языка.

Действительно ли дифференцированные написания участвуют в процессах семантизации текста, в понимании различия смыслов его единиц и т. п.? Или, быть может, они просто не замечаются, и те усилия, которые затрачивает пишущий, просто не востребованы (ср.: невостребованны!)? Наши наблюдения в этой сфере орфограмм говорят об отсутствии в них функционально-прагматического содержания. На аксиологической шкале этот тезис может быть сформулирован как утверждение об искусственном навязывании русской орфографии интерпретационной функции, которая в письменной деятельности фактически «не действует»; и это ее «бездействие» – главное доказательство отсутствия «жизненной» необходимости в ней для обыденной письменной деятельности.

Далеко не случайно, что в языке фиксация внимания на омонимических и паронимических отношениях, как правило, осуществляется в каламбурах, языковой игре, всегда предполагающих выход за пределы ядра системы и нормы на их периферию. Язык как бы говорит — «функционально значимая дифференциация омонимов в естественной речи, в обыденном языковом сознании — это смешно, несерьёзно»). Если посмотреть с этих позиций на те случаи, которыми обычно иллюстрируют значимость орфографической дифференциации разных смыслов (это один из традиционных доводов лингводидактики, объясняющей необходимость орфографического единообразия на письме), то очевидной становится явная ограниченность ее возможностей, надуманность ситуаций, и самое главное — на их фоне становится очевидной нерелевантность актуализации дифференцирующих написаний при обычном (не игровом) восприятии дифференцирующих написаний. Известный пример в учебнике, показывающий значимость орфографии, — рисунок бабушки, которая с умилением полощет котенка, потому что внук прислал ей записку: «Бабушка, полоскай моего котенка!». Симптоматично, что значимость интерпретирующей функции орфографии иллюстрирует глуповатый персонаж: нормальный человек не придает буквам смысла больше, чем контексту в целом (как правило, и в устной речи мы не замечаем звукового устройства слова при его восприятии, фиксируя все внимание на его смысловой стороне). Мы уже не говорим, что авторы данного «убеждающего» примера не смогли создать текста, в котором совпадение контекстов было бы естественным даже не в житейском, а в собственно лингвистическом смысле: «полоскать» и «поласкать» — глаголы разных видов. Но в грамматическом отношении «бабушка» уже не проявляет суперпуризма.

С сокращениями из: Голев Н. Д. Некоторые проблемы «объективистского» изучения русской орфографии в функционально-прагматическом аспекте, 2001

Неспецифические системы мозга

В нервной системе в настоящее время различают два отдела — специфическую и неспецифическую системы. Специфическая система расположена в наружных и боковых частях центральной нервной системы, а неспецифическая занимает срединную ее часть. К специфической системе относятся все пути и нервные центры. проводящие афферентную импульсацию от различных рецепторов тела и эфферентную импульсацию к рабочим органам.

Афферентные пути этой системы проводят сигналы какой-либо специфической чувствительности (например, мышечно-суставной, тактильной, слуховой, зрительной и других) от рецепторов, воспринимающих раздражения определенного качества, к соответствующим нервным центрам, где происходит анализ этих сигналов и возникают ощущения и восприятия.

Эфферентные импульсы от нервных центров к исполнительным органам тела — мышцам и железам—направляются по специфическим нисходящим путям, образующим проводящие пути, или тракты (например, пирамидный тракт), и служат для управления определенными функциями на периферии (например, движениями скелетных мышц, изменением просвета сосудов и т. д.).

Неспецифическая система не связана с анализом какой-либо специфической чувствительности или с выполнением определенных рефлекторных реакций. Импульсация в эту систему поступает через боковые ответвления от специфических путей, передающих проприоцептивные, слуховые и другие специфические сигналы. К одному и тому же нейрону могут приходить импульсы различного происхождения и от разных рецепторов тела. Вследствие этого неспецифическая система играет большую роль а процессах интеграции функций в организме.

Характерной особенностью нейронов неспецифической системы являются также обилие и разнообразие их отростков. Они обеспечивают широкую циркуляцию импульсов в неспецифической системе. Благодаря этому здесь возможно взаимодействие одной клетки почти с 30000 других нейронов.

По характеру расположения нейронов и обилию их связей неспецифические отделы ствола головного мозга получили название сетевидного образования (или ретикулярной формации).

В срединной части ствола мозга расположена ретикулярная формация (РФ) — скопление нейронов разных размеров и формы, разделенных множеством проходящих в разных на правлениях волокон, напоминающих сеть (лат. reticulum). В РФ локализовано большое количество нейронов различного вида и размера, сгруппированных в ядра.

Общие черты нейронов РФ — это форма и характер организации их связей. Нейроны РФ являются клетками типа Гольджи I (с длинными аксонами). При этом аксоны имеют две ветви, идущие рострально и каудально. Таким образом, от клеток РФ начинаются как восходящие, так и нисходящие пути, дающие многочисленные коллатерали, окончания которых образуют синапсы на нейронах всех мозговых уровней, т.е. один ретикулярный нейрон может посылать генерируемые им импульсы одновременно в различные структуры ЦНС .

Длинные ветвящиеся дендриты нейронов РФ ориентированы преимущественно в плоскости, перпендикулярной про дольной оси мозга. Для РФ характерна конвергенция (схождение) афферентации от разных сенсорных систем на одном нейроне.

Мои твиты

  • Пн, 13:22: Задание на Год. Что должна сделать власть для нормальной работы ученых https://t.co/OzZgfYmQmM
  • Пн, 13:37: Россияне потратили в мобильных приложениях $1,33 млрд Пользователи провели в них всего 94 млрд часов — по 3,5 часа в день в среднем Это на 40% больше результатов 2019 года Больше всего активных пользователей в России в 2020 году было у WhatsApp https://t.co/sNRYcpbSKA
  • Пн, 13:37: Соцсети и мессенджеры занимают более половины списка: на втором месте Instagram, на четвертом — «ВКонтакте», а на пятом — Viber Третье место в списке занимает приложение «Сбербанк Онлайн»
  • Пн, 13:37: Самым популярным приложением по количеству скачиваний стал TikTok, за ним следуют мессенджеры WhatsApp и Telegram
  • Пн, 14:16: https://t.co/3HGKOn5XP1
  • Пн, 23:12: Человеческая речь — не вторая в филогенезе, а третья сигнальная система https://t.co/ZekAu2zdaB
  • Пн, 23:25: Формирование речи стало финалом антропогенеза https://t.co/KwBJSRtOX8
  • Пн, 23:36: Предпосылки становления управлением речи были заложены в развитии предметной деятельности https://t.co/dntF5VrKkM
  • Пн, 23:38: Величайшим достижением эволюции стала система воспитания из маленьких животных людей, и из сообщества животного типа образование человеческой общины
  • Пн, 23:42: "Девчата с Шокотана" ЮА Волков https://t.co/G0VfbqwmVR
Collapse )