March 24th, 2019

Проблемы таятся на куда более глубоком уровне — на уровне языка

«Легко разобраться с ситуацией "ты меня недопонял" — тезис, антитезис, мордобой — и дело в шляпе

Тяжелее принять положение "ты меня не понимаешь", но бутылка крепкого плюс разговор по душам и здесь восстановят миропорядок.

Collapse )

Мои твиты

  • Сб, 12:08: Претенденты с амбициями: Медведев (расширяет резиденцию в Плёсе до масштабов президентской), Володин (идёт с повест… https://t.co/VJsSPh3gjV
  • Сб, 12:39: 21 марта прошло Общее собрание сотрудников Института философии РАН, посвященное подведению итогов 2018 года В пове… https://t.co/RcJgu9ZVoj
  • Сб, 13:38: 28 марта Президент посетит Киргизию
  • Сб, 13:38: Пять дней будут лайкать, кликать и селфиться ради будущего Чем можно занять молодых бездельников целых 5 дней? Апоф… https://t.co/M02YMjhswA
  • Сб, 13:38: https://t.co/FJmZCB9aEp
  • Сб, 14:05: 2500 коммунистов на проспекте Сахарова 1000 человек свезли из регионов Москву посмотреть Коммунисты все ещё живут… https://t.co/21v0iShgVH
  • Сб, 14:07: На 92 году жизни умерла певица Валентина Дворянинова, исполнявшая песню «Спят усталые игрушки» https://t.co/hx2Vmnclfy
  • Сб, 14:10: Регионы с самыми высокими и низкими пенсиями в России По данным Пенсионного фонда РФ https://t.co/GRKe6R8Cmu
  • Сб, 17:46: СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ НА УРАЛЕ https://t.co/sb4kKWkR7W
  • Сб, 19:31: https://t.co/X1VJdziRmd
Collapse )

«Очерк восьмой. Материалистическое понимание мышления как предмета логики»

После того, что сделал Гегель, двигаться вперед можно было только в одном-единственном направлении — по пути к материализму, к ясному пониманию того факта, что все диалектические схемы и категории, выявленные в мышлении Гегелем, представляют собою отраженные коллективным сознанием человечества универсальные формы и законы развития внешнего, вне и независимо от мышления существующего реального мира. К материалистическому переосмыслению гегелевской диалектики и приступили уже в начале 40-х годов прошлого столетия Маркс и Энгельс, а материалистически переосмысленная диалектика выполнила для них роль логики развития материалистического мировоззрения.

Указанное движение выглядело как прямое продолжение рассуждений Фейербаха. И если выразить его в терминах фейербаховской философии, то оно выглядит примерно так. Мыслят не Я, не Разум. Но мыслит также и не мозг. Мыслит человек с помощью мозга, притом в единстве с природой и контакте с нею. Изъятый из такого единства, он уже не мыслит. Здесь Фейербах и останавливается.

Но мыслит также и не человек в непосредственном единстве с природой, продолжает К. Маркс. Мыслит лишь человек, находящийся в единстве с обществом, с производящим свою материальную и духовную жизнь общественно-историческим коллективом. Человек, изъятый из сплетения общественных отношений, внутри и посредством которых он осуществляет свой человеческий контакт с природой (т.е. находится в человеческом единстве с ней), мыслит так же мало, как и мозг, изъятый из тела человека.

Так, и именно на пути развития логики, во весь рост встает проблема природы человеческого мышления, проблема идеального.

Идеальное — субъективный образ объективной реальности, т.е. отражение внешнего мира в формах деятельности человека, в формах его сознания и воли. Идеальное есть не индивидуально-психологический, тем более не физиологический факт, а факт общественно-исторический, продукт и форма духовного производства. Оно существует в многообразных формах общественного сознания и воли человека как субъекта общественного производства материальной и духовной жизни. По характеристике Маркса, «идеальное есть не что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней».

———————

Между тем все без исключения общие образы рождаются не из всеобщих схем работы мышления и возникают вовсе не в акте пассивного созерцания нетронутой человеком природы, а формируются в процессе практически-предметного ее преобразования человеком, обществом. Они возникают и функционируют как формы общественно-человеческой детерминации целенаправленной воли отдельного лица, т.е. как формы активной деятельности. Причем общие образы откристаллизовываются в составе духовной культуры совершенно непреднамеренно и независимо от воли и сознания отдельных людей, хотя и посредством их деятельности. В созерцании же они выступают именно как формы вещей, созданных человеческой деятельностью, или как «печати», наложенные на естественно-природный материал активной деятельностью человека, как отчужденные во внешнем веществе формы целенаправленной воли.

———————

Идеальное непосредственно существует только как форма (способ, образ) деятельности общественного человека (т.е. вполне предметного, материального существа), направленной на внешний мир. Поэтому если говорить о материальной системе, функцией и способом существования которой выступает идеальное, то такой системой является только общественный человек в единстве с тем предметным миром, посредством которого он осуществляет свою специфически человеческую жизнедеятельность. Идеальное ни в коем случае не сводимо к состоянию той материи, которая находится под черепной крышкой индивида, т.е. мозга. Оно есть особая функция человека как субъекта общественно-трудовой деятельности, совершающейся в формах, созданных предшествующим развитием.

Между созерцающим и мыслящим человеком и природой самой по себе существует очень важное опосредствующее звено, через которое природа превращается в мысль, а мысль — в тело природы. Это — практика, труд, производство. Именно производство (в самом широком смысле слова) превращает предмет природы в предмет созерцания и мышления.

———————

В непосредственном же созерцании объективные черты «природы в себе» переплетены с теми чертами и формами, которые наложены на нее преобразующей деятельностью человека. И более того, все чисто объективные характеристики природного материала даны созерцанию сквозь тот образ, который природный материал приобрел в ходе и в результате субъективной деятельности общественного человека. Созерцание непосредственно имеет дело не с объектом, а с предметной деятельностью, его преобразующей, и с результатами этой субъективной (практической) деятельности.

Поэтому-то чисто объективная картина природы человеку раскрывается не в созерцании, а только через деятельность и в деятельности общественно производящего свою жизнь человека, общества. Мышление, задавшееся целью нарисовать образ природы самой по себе, должно это обстоятельство полностью учитывать.

Ибо та же самая деятельность, которая преобразует (изменяет, а иногда и искажает) «подлинный образ» природы, только и может показать, каков он до и без «субъективных искажений». Следовательно, только практика способна разрешить вопрос, какие черты предмета, данного в созерцании, принадлежат самому предмету природы, а какие привнесены преобразующей деятельностью человека, т.е. субъектом.

Поэтому «вопрос о том, обладает ли человеческое мышление предметной истинностью, — вовсе не вопрос теории, а практический вопрос. В практике должен доказать человек истинность, т.е. действительность и мощь, посюсторонность своего мышления, — записал К. Маркс во втором тезисе о Фейербахе. — Спор о действительности или недействительности мышления, изолирующегося от практики, есть чисто схоластический вопрос».

Здесь и заключается решение многих трудностей, стоявших и стоящих перед философией.

———————

Идеальное есть поэтому не что иное, как форма вещи, но вне вещи, а именно в человеке, в форме его активной деятельности существующая, общественно-определенная форма активности человеческого существа. В природе самой по себе, в том числе в природе человека, как биологического существа, идеального нет. По отношению к естественно-природной организации человеческого тела оно имеет такой же внешний характер, как и по отношению к тому материалу, в котором оно реализуется, опредмечивается в виде
чувственно воспринимаемой вещи.

———————

Ясно, что идеальное, т.е. активная общественно-человеческая форма деятельности, непосредственно воплощено, или, как теперь любят говорить, «закодировано», в виде нервно-мозговых структур коры мозга, т.е. вполне материально. Но материальное бытие идеального не есть само идеальное, а только форма его выражения в органическом теле индивида. Идеальное само по себе — это общественно-определенная форма жизнедеятельности человека, соответствующая форме ее предмета и продукта. Пытаться объяснять идеальное из анатомо-физиологических свойств тела мозга – такая же нелепая затея, как и попытка объяснять денежную форму продукта труда из физико-химических особенностей золота. Материализм в данном случае заключается вовсе не в том, чтобы отождествить идеальное с теми материальными процессами, которые происходят в голове. Материализм здесь выражается в том, чтобы понять, что идеальное как общественно-определенная форма деятельности человека, создающей предмет той или иной формы, рождается и существует не в голове, а с помощью головы в реальной предметной деятельности человека как действительного агента общественного производства.

———————

Непосредственно преобразование материального в идеальное состоит в том, что внешний факт выражается в языке – в «непосредственной действительности мысли» (Маркс). Но язык сам по себе есть столь же мало идеальное, как и нервно-физиологическая структура мозга. Он лишь форма выражения идеального, его вещественно-предметное бытие. Поэтому неопозитивизм (Витгенштейн, Карнап и им подобные), отождествляющий мышление (т.е. идеальное) с языком, с системой терминов и высказываний, совершает ту же самую натуралистическую ошибку, что и учения, отождествляющие идеальное со структурами и функциями мозговой ткани. Здесь также за идеальное принимается лишь форма его вещественного выражения. Материальное действительно «пересаживается» в человеческую голову, а не просто в мозг как орган тела индивида, во-первых, лишь в том случае, если оно выражено в непосредственно общезначимых формах языка (понимаемого в широком смысле слова, включая язык чертежей, схем, моделей и пр.), и, во-вторых, если оно преобразовано в активную форму деятельности человека с реальным предметом (а не просто в «термин» или «высказывание» как вещественное тело языка). Иначе говоря, предмет оказывается идеализованным лишь там, где создана способность активно
воссоздать его, опираясь на язык слов и чертежей, где создана способность превращать слово в дело, а через дело в вещь.

———————

Определение идеального, таким образом, сугубо диалектично. Это то, чего нет и вместе с тем есть, то, что не существует в виде внешней, чувственно воспринимаемой вещи и вместе с тем существует как деятельная способность человека. Это бытие, которое, однако, равно небытию, или наличное бытие внешней вещи в фазе ее становления в деятельности субъекта, в виде его внутреннего образа, потребности, побуждения и цели. Именно поэтому идеальное бытие вещи и отличается от ее реального бытия, как и от тех телесно-вещественных структур мозга и языка, посредством которых оно существует «внутри» субъекта. От структур мозга и языка идеальный образ предмета принципиально отличается тем, что он — форма внешнего предмета. От внешнего же предмета идеальный образ отличается тем, что он опредмечен непосредственно не во внешнем веществе природы, а в органическом теле человека и в теле языка как субъективный образ. Идеальное есть, следовательно, субъективное бытие предмета, или «инобытие» предмета, — бытие одного предмета в другом и через другое, как выражал такую ситуацию Гегель.

Идеальное как форма деятельности общественного человека существует там, где происходит, по выражению Гегеля, процесс «снятия внешности», т.е. процесс превращения тела природы в предмет деятельности человека, в предмет труда, а затем в продукт труда. То же самое можно выразить и по-другому: форма внешней вещи, вовлеченной в процесс труда, «снимается» в субъективной форме предметной деятельности; последняя же предметно фиксируется в субъекте в виде механизмов высшей нервной деятельности. А затем обратная очередь тех же метаморфоз — словесно выраженное представление превращается в дело, а через дело — в форму внешней, чувственно созерцаемой вещи, в вещь. Эти два встречных ряда метаморфоз реально замкнуты на цикл: вещь – дело – слово – дело – вещь. В постоянно возобновляющемся циклическом движении только и существует идеальное, идеальный образ вещи.

Непосредственно идеальное осуществляется в символе и через символ, т.е. через внешнее, чувственно воспринимаемое, видимое или слышимое тело слова. Но данное тело, оставаясь самим собой, в то же время оказывается бытием другого тела и в качестве такового его «идеальным бытием», его значением, которое совершенно отлично от его непосредственно воспринимаемой ушами или глазами телесной формы. Слово как знак, как название не имеет ничего общего с тем, знаком чего оно является. Это «общее»обнаруживается только в акте превращения слова в дело, а через дело — в вещь (а затем и в обратном процессе), в практике и усвоении ее результатов.

Человек существует как человек, как субъект деятельности, направленной на окружающий мир и на самого себя, с тех пор и до тех пор, пока он активно производит свою реальную жизнь в формах, созданных им самим, его собственным трудом. И труд, реальное преобразование окружающего мира и самого себя, совершающееся в общественно развитых и общественно узаконенных формах, как раз и есть тот процесс — совершенно независимо от мышления начинающийся и продолжающийся, — внутри которого в качестве его метаморфозы рождается и функционирует идеальное, совершается идеализация действительности, природы и общественных отношений, рождается язык символов как внешнее тело идеального образа внешнего мира. Здесь — тайна идеального, и здесь же — ее разгадка.

———————

Без идеального образа человек вообще не может осуществлять обмен веществ с природой, а индивид не может оперировать вещами, вовлеченными в процесс общественного производства. Идеальный же образ требует для своего осуществления вещественного материала, в том числе языка. Поэтому труд рождает потребность в языке, а затем и сам язык.

Когда человек действует с символом или со знаком, а не с предметом, опираясь на символ и знак, он и действует не в идеальном, а лишь в словесном плане. Очень часто случается, что вместо того, чтобы с помощью термина раскрыть действительную суть вещи, индивид видит только сам термин с его традиционным значением, видит только символ, его чувственно воспринимаемое тело. В таком случае языковая символика из могучего орудия реального действия с вещами превращается в фетиш, загораживающий своим телом ту реальность, которую она представляет. И тогда вместо того, чтобы понимать и сознательно изменять внешний мир сообразно его всеобщим законам, выраженным в виде идеального образа, человек начинает видеть и изменять лишь словесно-терминологическое выражение и думать при этом, что он изменяет сам мир.

———————

... идеальное, как форма человеческой деятельности, и существует только в деятельности, а не в ее результатах, ибо деятельность и есть постоянное, длящееся отрицание наличных, чувственно воспринимаемых форм вещей, их изменение, их снятие в новых формах, протекающее по всеобщим закономерностям, выраженным в идеальных формах. Когда предмет создан, потребность общества в нем удовлетворена, а деятельность угасла в ее продукте, умерло и самое идеальное.

———————

Без постоянно возобновляющейся идеализации реальных предметов человеческой жизнедеятельности, без превращения их в идеальное, а тем самым и без символизации человек вообще не может быть деятельным субъектом общественного производства.

Идеальное всегда выступает как продукт и форма человеческого труда, целенаправленного преобразования природного материала и общественных отношений, совершаемого общественным человеком. Идеальное есть только там, где есть индивид, совершающий свою деятельность в формах, заданных ему предшествующим развитием человечества. Наличием идеального плана деятельности человек и отличается от животного. «...Самый плохой архитектор от наилучшей пчелы с самого начала отличается тем, что, прежде чем строить ячейку из воска, он уже построил ее в своей голове. В конце процесса труда получается результат, который уже в начале этого процесса имелся в представлении человека, т.е. идеально»

———————

Принципиальное отличие деятельности человека от деятельности животного состоит именно в том, что ни одна форма этой деятельности, ни одна способность не наследуется вместе с анатомической организацией тела. Все формы деятельности (деятельные способности) передаются здесь только через формы предметов, созданных человеком для человека. Поэтому индивидуальное усвоение человечески-определенной формы деятельности, т.е. идеального образа ее предмета и продукта, превращается в особый процесс, не совпадающий с предметным формированием природы. Поэтому сама форма деятельности человека превращается для человека в особый предмет, в предмет особой деятельности.

И если выше идеальное определялось как форма деятельности человека, то такое определение было, строго говоря, неполным. Оно характеризовало идеальное лишь по его предметно обусловленному содержанию. Но идеальное есть лишь там, где сама форма деятельности, соответствующая форме внешнего предмета, превращается для человека в особый предмет, с которым он может действовать особо, не трогая и не изменяя до поры до времени реального предмета. Человек, и только человек, перестает «сливаться» с формой своей жизнедеятельности, он отделяет ее от себя и, ставя перед собой, превращает в представление. Так как внешняя вещь вообще дана человеку лишь поскольку она вовлечена в процесс его деятельности, в итоговом продукте — в представлении — образ вещи всегда сливается с образом той деятельности, внутри которой функционирует эта вещь.

Здесь и заключена гносеологическая основа отождествления вещи с представлением, реального — с идеальным, т.е. гносеологический корень идеализма любого вида и оттенка. Правда, само по себе опредмечивание формы деятельности, в результате которого создается возможность принять ее за форму вещи и, наоборот, форму вещи – за продукт и форму субъективной деятельности, за идеальное, еще не есть идеализм. Этот реальный факт превращается в ту или иную разновидность идеализма или фетишизма лишь на почве определенных социальных условий, конкретнее – на почве стихийного разделения труда, где форма деятельности навязывается индивиду насильно, независимыми от него и непонятными ему социальными процессами. Овеществление социальных форм человеческой деятельности, характерное для товарного производства (товарный фетишизм), совершенно аналогично религиозному отчуждению деятельных человеческих способностей в представлении о богах. Подобная аналогия осознается достаточно ясно уже в пределах объективно-идеалистического взгляда на природу идеального.

———————

«Схожесть» товарного фетишизма и религиозного отчуждения коренится в действительной связи общественных представлений людей с их реальной деятельностью, с формами практики, в активной роли идеального образа (представления). Человек способен изменять форму своей деятельности (или идеальный образ внешней вещи), не трогая до поры до времени самой вещи. Но только потому, что он может отделить от себя идеальный образ, опредметить его и действовать с ним, как с вне себя существующим предметом. Вспомним еще раз о примере с архитектором, приводимом Марксом. Архитектор строит дом не просто в голове, а с помощью головы, в плане представления на ватмане, на плоскости чертежной доски. Он тем самым изменяет свое внутреннее состояние, вынося его вовне и действуя с ним как с отличным от себя предметом. Изменяя таковой, он потенциально изменяет и реальный дом, т.е. изменяет его идеально, в возможности. Это значит, что архитектор изменяет один чувственно воспринимаемый предмет вместо другого.

Иными словами, деятельность в плане представления, изменяющая идеальный образ предмета, есть также чувственно-предметная деятельность, преобразующая чувственно воспринимаемый облик той вещи, на которую она направлена. Только вещь-то здесь изменяется особая; она – только опредмеченное представление, или форма деятельности человека, зафиксированная как вещь. Это обстоятельство и создает возможность смазывать принципиальное философско-гносеологическое различие между материальной деятельностью и деятельностью теоретика и идеолога, непосредственно изменяющего лишь словесно-знаковое опредмечивание идеального образа.

Человек не может передать другому человеку идеальное как таковое, как чистую форму деятельности. Можно хоть сто лет наблюдать за действиями живописца или инженера, стараясь перенять способ их действий, форму их деятельности, но таким путем можно скопировать только внешние приемы их работы и ни в коем случае не сам идеальный образ, не самую деятельную способность. Идеальное как форма субъективной деятельности усваивается лишь посредством активной же деятельности с предметом и продуктом этой деятельности, т.е. через форму ее продукта, через объективную форму вещи, через ее деятельное распредмечивание. Идеальный образ предметной действительности поэтому и существует только как форма (способ, образ) живой деятельности, согласующаяся с формой ее предмета, но не как вещь, не как вещественно фиксированное состояние или структура.

Идеальное и есть не что иное, как совокупность осознанных индивидом всеобщих форм человеческой деятельности, определяющих как цель и закон волю и способность индивидов к деянию. Само собой понятно, что индивидуальная реализация идеального образа всегда связана с тем или иным отклонением, или, точнее, с конкретизацией этого образа, с его корректировкой в соответствии с конкретными условиями, новыми общественными потребностями, особенностями материала и т.п. А значит, предполагает способность сознательно сопоставлять идеальный образ с реальной действительностью, еще не идеализованной. В данном случае идеальное выступает для индивида как особый предмет, который он может целенаправленно изменять в согласии с требованиями(потребностями) деятельности. Напротив, если идеальный образ усвоен индивидом лишь формально, как жесткая схема и порядок операций, без понимания его происхождения и связи с реальной (не идеализованной) действительностью, индивид оказывается неспособным относиться к такому образу критически, т.е. как к особому, отличному от себя предмету. И тогда он как бы сливается с ним, не может поставить его перед собой как предмет, сопоставимый с действительностью, и изменить его в согласии с нею. В данном случае, собственно говоря, не индивид действует с идеальным образом, а, скорее, догматизированный образ действует в индивиде и посредством его. Здесь не идеальный образ оказывается деятельной функцией индивида, а, наоборот, индивид – функцией образа, господствующего над его сознанием и волей как извне заданная формальная схема, как отчужденный образ, как фетиш, как система непререкаемых правил, неизвестно откуда взятых. Такому сознанию как раз и соответствует идеалистическое понимание природы идеального.

И наоборот, материалистическое понимание оказывается естественным для человека коммунистического общества, где культура не противостоит индивиду как нечто извне заданное ему, самостоятельное и чужое, а является формой его собственной активной деятельности. В коммунистическом обществе, как показал Маркс, становится непосредственно очевидным тот факт, который в условиях буржуазного общества выявляется лишь путем теоретического анализа, рассеивающего неизбежные здесь иллюзии, что все формы культуры суть только формы деятельности самого человека.

———————

Последовательно материалистическое понимание мышления, естественно, кардинальным образом меняет и подход к узловым проблемам логики, в частности, к истолкованию природы логических категорий. Прежде всего Маркс и Энгельс установили, что индивиду в его созерцании дан не просто и не прямо внешний мир, каков он есть сам по себе, а лишь в процессе его изменения человеком и что, стало быть, как сам созерцающий человек, так и созерцаемый мир суть продукты истории.

Соответственно и формы мышления, категории были поняты не как простые абстракции от неисторически понимаемой чувственности, а прежде всего как отраженные в сознании всеобщие формы чувственно-предметной деятельности общественного человека. Реальный, предметный эквивалент логических форм был усмотрен не просто в абстрактно-общих контурах объекта, созерцаемого индивидом, а в формах активной деятельности человека, преобразующего природу сообразно своим целям: «...существеннейшей и ближайшей основой человеческого мышления является как раз изменение природы человеком, а не одна природа как таковая, и разум человека развивался соответственно тому, как человек научался изменять природу». Субъектом мышления здесь оказывался уже индивид в сплетении общественных отношений, общественно-определенный индивид, все формы жизнедеятельности которого даны не природой, а историей, процессом становления человеческой культуры.

Следовательно, формы человеческой деятельности (и отражающие их формы мышления) складываются в ходе истории независимо от воли и сознания отдельных лиц, которым они противостоят как формы исторически развивавшейся системы культуры. Последняя же развивается вовсе не по законам психологии, так как развитие общественного сознания не простая арифметическая сумма психических процессов, а особый процесс, в общем и целом управляемый законами развития материальной жизни общества. А они не только не зависят от воли и сознания отдельных лиц, но и, наоборот, активно детерминируют волю и сознание. Отдельный индивид всеобщие формы человеческой деятельности в одиночку не вырабатывает и не может выработать, какой бы силой абстракции он ни обладал, а усваивает их готовыми в ходе своего приобщения к культуре, вместе с языком и выраженными в нем знаниями.

Поэтому психологический анализ акта отражения внешнего мира в отдельной человеческой голове не может стать способом разработки логики. Индивид мыслит лишь постольку, поскольку он уже усвоил всеобщие (логические) определения, исторически сложившиеся до него и совершенно независимо от него. А развитие человеческой культуры, цивилизации психология как наука не исследует, справедливо рассматривая его как независимую от индивида предпосылку.

———————

Человек воздействует на природу не извне, «веществу природы он сам противостоит как сила природы», и потому предметная деятельность человека в каждом своем звене связана и опосредствована объективными, естественными закономерностями. Человек «пользуется механическими, физическими, химическими свойствами вещей для того, чтобы в соответствии со своей целью применить их как орудия воздействия на другие вещи... Так данное самой природой становится органом его деятельности, органом, который он присоединяет к органам своего тела, удлиняя таким образом, вопреки библии, естественные размеры последнего». В этом как раз и заключается секрет универсальности человеческой деятельности, которую идеализм выдает за следствие разума, действующего в человеке: «Практически универсальность человека проявляется именно в той универсальности, которая всю природу превращает в его неорганическое тело, поскольку она служит, во-первых, непосредственным жизненным средством для человека, а во-вторых, материей, предметом и орудием его жизнедеятельности. Природа есть неорганическое тело человека, а именно — природа в той мере, в какой сама она не есть человеческое тело».

Поэтому законы человеческой деятельности и есть прежде всего законы того естественного материала, из которого построено «неорганическое тело человека», предметное тело цивилизации; законы движения и изменения предметов природы, превращенных в органы человека, в моменты процесса производства материальной жизни общества.

В труде (производстве) человек заставляет один предмет природы воздействовать на другой предмет той же природы, сообразно их собственным свойствам и закономерностям существования, и вся «хитрость» его деятельности состоит именно в умении «посредствовать» предмет с предметом. Маркс и Энгельс доказали, что логические формы и законы деятельности человека суть следствие (отражение) действительных, ни от какого мышления не зависящих законов предметно-человеческой деятельности — практики во всем ее объеме и развитии. Практика же, понятая материалистически, предстала как процесс, в движении которого каждый предмет, в него вовлеченный, функционирует (ведет себя) сообразно своим собственным закономерностям, выявляя в происходящих с ним изменениях собственную форму и меру.

Таким образом, практика человечества есть совершенно конкретный (особенный) и в то же время всеобщий процесс. Она включает в себя как свои абстрактные моменты все другие формы и виды движения материи и совершается в согласии с их законами. Поэтому общие законы изменения природы человеком оказываются и общими законами изменения самой природы, выявляемыми деятельностью человека, а не чуждыми ей предписаниями, диктуемыми извне. Всеобщие законы изменения природы человеком это и есть всеобщие законы природы, в согласии с которыми человек только и может успешно ее изменять. Будучи осознанными, они и выступают как законы разума, как логические законы. Их «специфика» заключается как раз в их универсальности, т.е. в том, что они – законы не только субъективной деятельности (как законы физиологии высшей нервной деятельности или языка) и не только объективной реальности (как законы физики или химии), а законы, одинаково управляющие движением и объективной реальности, и субъективно человеческой жизнедеятельности. (Это, конечно, вовсе не означает, что мышление не обладает вообще никакой «спецификой», достойной изучения. Мышление как особый процесс, обладающий специфически отличающими его от движения объективной реальности чертами, т.е. как одна из психофизиологических способностей человеческого индивидуума, подлежит, разумеется, самому тщательному изучению в психологии, физиологии высшей нервной деятельности, но не в логике.) В субъективном сознании они и выступают как полномочный «представитель» прав объекта, как его всеобщий идеальный образ: «Законы логики суть отражения объективного в субъективном сознании человека».

(Ильенков Э.В. «Диалектическая Логика. Очерки истории и теории», М., Политиздат, 1974. «Очерк восьмой. Материалистическое понимание мышления как предмета логики»)

«ШКОЛА ДОЛЖНА УЧИТЬ МЫСЛИТЬ» (Ильенков Э.В.)

Очень часто, и, пожалуй, гораздо чаще, чем кажется, мы путаем здесь две очень разные вещи. Особенно на практике. Развитие способности мыслить и процесс формального усвоения знаний, предусмотренных программами. Эти два процесса отнюдь не совпадают автоматически, хотя один без другого и невозможен. «Многознание уму не научает», хотя и «много знать должны любители мудрости». Эти слова, сказанные две с лишним тысячи лет назад Гераклитом Эфесским, не устарели и поныне.

———————

По-видимому, все остается по-прежнему, – любой, даже «тупой и ограниченный ум» может «с помощью обучения достигнуть даже учености. Но так как вместе с этим подобным людям недостает способности суждения, то не редкость встретить очень ученых мужей, которые, применяя свою науку, на каждом шагу обнаруживают этот непоправимый недостаток», – меланхолически подытоживает свое рассуждение Кант. И с этим тоже приходится согласиться.

———————

Представление о «врожденности», о «природном» происхождении способности (или «неспособности») мыслить, – это лишь занавес, скрывающий от умственно-ленивого педагога те действительные (очень сложные и индивидуально варьирующиеся) обстоятельства и условия, которые фактически пробуждают и формируют «ум», способность «самостоятельно мыслить». Этим представлением обычно оправдывают лишь свое собственное непонимание этих условий, ленивое нежелание вникать в них и брать на себя нелегкий труд по их организации. Свалил на «природу» свою собственную лень – и совесть спокойна, и ученый вид соблюден.

———————

Ум, способность самостоятельно мыслить, формируется и совершенствуется только в ходе индивидуального освоения умственной культуры эпохи. Он, собственно, и есть не что иное, как эта самая умственная культура, превращенная в личную собственность, в личное достояние, в принцип деятельности личности. В составе «ума» нет ничего, кроме этого. Это – индивидуализированное духовное богатство общества, – если выразиться высокопарным философским языком.

А это, говоря попросту, означает, что ум («талант», «способность» и т.д.) представляет собой естественный статус человека – норму, а не исключение. Нормальный результат развития нормального в биологическом отношении мозга в нормальных же – человеческих – условиях.

———————

Каждому известно, как мучительно переносит любой живой ребенок эту грубо-насильственную операцию над его мозгом – «зазубривание» и «вдалбливание». На изобретение этих поэтически-выразительных терминов взрослых могли вдохновить только очень неприятные воспоминания детства. Ребенок не случайно, не из каприза, переживает «вдалбливание» как насилие. Дело в том, что природа устроила наш мозг так хорошо и умно, что он не нуждается в «повторениях», в специальном «заучивании», если имеет дело с чем-то непосредственно для него «понятным», «интересным» и «нужным». Вдалбливать поэтому приходится только то, что человеку непонятно, неинтересно и не нужно, – то, что не находит никакого отзвука и эквивалента в его непосредственном жизненном опыте и никак из него не «вытекает».

Как доказали многочисленные эксперименты, «память» человека хранит вообще все то, с чем имел дело ее обладатель на протяжении всей его жизни. Однако одни знания хранятся в мозгу, так сказать, в активном состоянии, «под рукой», и всегда при нужде могут быть усилием воли вызваны на свет сознания. Это – знания, тесно связанные с активной чувственно-предметной деятельностью человека. Этот «актив» памяти напоминает хорошо организованное рабочее место – человек берет здесь нужный предмет, инструмент, материал не глядя, не «вспоминая» специально, каким мускулом нужно для этого двинуть. Другое дело – знания, усвоенные мозгом без всякой связи с его основной деятельностью – так сказать, «про запас».

———————

Дело в том, что огромную массу ненужных, бесполезных и «не работающих» сведений мозг погружает в особые «темные кладовые», ниже порога сознания. В них хранится все, что человек видел или слышал хотя бы раз. В особых – ненормальных – случаях весь хлам, накопившийся в этих кладовых за много лет, всплывает на поверхность высших отделов коры головного мозга, на свет сознания. Человек вспоминает тогда вдруг массу мелочей, казалось бы, давно и окончательно «забытых». Но это случается именно тогда, когда мозг находится в бездеятельном состоянии, чаще всего – в состоянии гипнотического сна, – как в опытах французских психологов. Дело в том, что «забвение» – это не недостаток. Как раз наоборот – «забывание» осуществляют специальные мудрые механизмы мозга, охраняющие орган мышления (отделы активной деятельности мозга) от затопления ненужной «информацией». Это – естественная «защитная» реакция коры от бессмысленных и глупых перегрузок. Если бы в один прекрасный момент крепкие замки забвения были сорваны с темных кладовых памяти, весь накопившийся там мусор хлынул бы в высшие отделы коры и сделал бы ее неспособной к «мышлению» – к отбору, сопоставлению, умозаключению и «суждению».

———————

Вот этот-то «естественный» механизм мозга, охраняющий высшие отделы коры от агрессии, от наводнения хаотической массой бессвязной информации, и разрушает, и калечит «зубрежка». Мозг насильственно принуждают «запоминать» все то, что он активно старается «забыть», «запереть под замок, чтобы оно не мешало «мыслить». В него «вдалбливают», сламывая его упрямое сопротивление, сырой, необработанный и непереваренный (мышлением) материал.

Чудесно тонкие механизмы, созданные природой, тем самым портятся, искалечиваются варварски-грубым вмешательством. А спустя много лет какой-нибудь мудрый воспитатель свалит вину на «природу»...

———————

В общем и целом, ответ таков. Надо организовать процесс усвоения знаний, процесс усвоения умственной культуры так, как организует его тысячи лет лучший учитель – жизнь. А именно так, чтобы в ходе этого процесса ребенок постоянно был вынужден тренировать не только (и даже не столько) «память», сколько способность самостоятельно решать задачи, требующие мышления в собственном и точном смысле слова – «силы суждения», умения решать – подходит данный случай под усвоенные ранее «правила» или нет, а если нет – то как тут быть?

Решение задач – вовсе не привилегия математики. Всё человеческое познание есть не что иное, как непрекращающийся процесс постановки и разрешения все новых и новых задач – вопросов, проблем, трудностей.

———————

Так что «учить мыслить» нужно прежде всего с развития способности правильно ставить (задавать) вопросы. С этого начинала и начинает каждый раз сама наука – с постановки вопроса природе, с формулировки проблемы – то есть задачи, неразрешимой с помощью уже известных способов действий, известных – проторенных и затоптанных – путей решения. С этого же должен начинать свое движение в науке и каждый вновь вступающий на ее поприще индивид. В том числе – ребенок. С острой формулировки трудности, неразрешимой при помощи донаучных средств, с точного и острого выражения проблемной ситуации.

———————

Но всякий действительный вопрос, вырастающий из гущи жизни и неразрешимый при помощи уже отработанных, привычных и заштампованных рутинных способов, всегда формулируется для сознания как формально-неразрешимое противоречие.

А еще точнее – как «логическое» противоречие, неразрешимое чисто логическими средствами, – то есть рядом чисто механических, машинообразных операций над ранее заученными «понятиями» (а еще точнее – над «терминами»).

Философия давно выяснила, что действительный «вопрос», подлежащий решению только через дальнейшее исследование фактов, всегда выглядит как «логическое противоречие», как «парадокс».

———————

Поэтому «ум» с самого начала надо воспитывать так, чтобы «противоречие» служило для «него не поводом для истерики, а толчком к самостоятельной работе, к самостоятельному рассмотрению самой вещи, – а не только того, что об этой вещи сказали другие люди...

Это – элементарное требование диалектики. А диалектика – это вовсе не таинственное искусство, свойственное лишь зрелым и избранным умам. Это – действительная логика действительного мышления – синоним конкретного мышления. Ее-то и нужно воспитывать с детства.

———————

Могут сказать, что школа обязана преподать ученику «несомненные» и «твердо установленные основы» современной науки, а не сеять в его «неокрепшие мозги сомнения, противоречия и скепсис. Верно. Но при этом не следует забывать, что все эти «твердо установленные основы» сами есть не что иное, как результаты трудного поиска, не что иное, как с трудом обретенные ответы на когда то вставшие (и поныне понятные) вопросы, – не что иное, как разрешенные противоречия.

———————

«Голый результат без пути к нему ведущего есть труп», мертвые кости, скелет истины, неспособный к самостоятельному движению, – как прекрасно выразился в своей «Феноменологии духа» великий диалектик Гегель. Готовая, словесно-терминологически зафиксированная научная истина, отделенная от пути, на котором она была обретена, превращается в словесную шелуху, сохраняя при этом все внешние признаки «истины». И тогда мертвый хватает живого, не дает ему идти вперед по пути науки, по пути истины. Истина мертвая становится врагом истины живой, развивающейся. Так получается догматически-окостеневший интеллект, оцениваемый «на выпускных экзаменах на «пятерку», а жизнью – на «двойку» и даже ниже.

Такой не любит противоречий, потому, что не любит нерешенных вопросов, а любит только готовые ответы, – не любит самостоятельного умственного труда, а любит пользоваться плодами чужого умственного труда, – тунеядец-потребитель, а не творец-работник, Таких, увы, наша школа изготавливает еще немало...

———————

Если нам известно «А» (даны его качественные или количественные характеристики, «параметры»), а нам нужно найти «Б» – то есть выразить «Б» через характеристики «А», и мы этого «Б» пока не знаем, то это и значит, что про «Б» мы можем пока сказать лишь, что это – «не‑А». А что оно такое, кроме того, что оно – «не‑А»?

Для этого и надо найти переход, «мост». Переход от одного к другому вообще – от А к не‑А – само собой понятно, может быть осуществлен только через «опосредующее звено», через «средний член умозаключения», как его называют в логике, – через «третье».

Нахождение такого среднего члена всегда и составляет главную трудность задачи. Здесь как раз и обнаруживается наличие или отсутствие «остроумия», «находчивости» и т.п. качеств «ума».
Это искомое «третье» всегда и обладает ярко выраженными диалектическими свойствами. А именно, – оно должно одновременно заключать в себе и характеристики А, и характеристики Б (то есть «не‑А»).
Для А оно должно представлять Б; а для Б – быть образом А.

———————

Диалектика вообще и состоит в том, чтобы в фактах, в составе фактов, образующих систему условий нерешенной задачи, выявить их собственное противоречие, довести его до предельной ясности и чистоты выражения, а затем найти ему «разрешение» опять же в фактах – в составе того единственного факта, которого пока в поле зрения нет и который нужно найти. Противоречие и заставляет искать такой факт. В этом случае противоречие в мышлении (то есть «логическое противоречие») разрешается в согласии с тем способом, которым реальные противоречия разрешает сама действительность, движение «самой вещи».

———————

Именно поэтому те математики, которые убеждены в «абсолютно несомненной» всеобщности своих утверждений (математических истин) как раз и склонны к представлению, согласно которому эти утверждения не отражают и не могут отражать ничего в реальном предметном мире, и что вся математика от начала до конца есть лишь субъективная искусственная конструкция, плод «свободного» творчества нашего собственного духа и ничего более. И тогда становится загадочно-мистическим тот факт, что эти утверждения вообще применимы к эмпирическим фактам и прекрасно «работают» в ходе их анализа, в ходе исследования действительности...

А философские идеалисты – тут как тут, – как всегда в подобных случаях.

———————

А жизнь – так та, мало того, покажет ему не только как дважды два превращается в пять, а и как оно превращается в стеариновую свечку... Жизнь – как ни крутись, полна изменений, превращений. Абсолютно неизменного в ней маловато. Наука для него будет лишь предметом слепого поклонения, а жизнь – сплошным поводом для истерики. Связь науки с жизнью для него навсегда останется мистически непонятной, непостижимой и неосуществимой. Жизнь для него всегда будет казаться чем-то совершенно «ненаучным» и даже «иррациональным», а наука – витающим над жизнью и непохожим на нее сном.

Ни к чему другому и не может повести «вдалбливание абсолютов» в череп маленького человека. Чем крепче, чем более слепо он уверует в их непогрешимость в детстве, тем более жестоко накажет его жизнь разочарованием в науке, маловерием и скепсисом.

———————

Изучение контрдоводов, – писал Кант, – гораздо полезнее для «доброго дела», чем чтение сочинений, доказывающих то, что тебе и так уже известно. «Догматического защитника доброго дела, – продолжает Кант, – я бы вовсе не стал читать, так как я наперед знаю, что он будет нападать на мнимые основания противника лишь для того, чтобы расчистить путь своим доводам», – но уже знакомая догма может дать меньше материала для новых замечаний, чем новая и остроумно построенная...

———————

Живой диалектически мыслящий ум не составить из двух одинаково мертвых половинок – из «догматизма» и «скепсиса» – это опять-таки не просто механическое соединение двух противоположных полюсов, а нечто «третье». Это третье – соединение разумной (а потому твердой) убежденности со столь же разумной (а потому острой) самокритичностью.

В глазах догматика это «третье» всегда выглядит как «скепсис», а в глазах скептика – как «догматизм».

На самом же деле – это и есть диалектика. Диалектика ума, способного отражать диалектику действительности. Логика мышления, согласная с Логикой вещей.

Построить дидактику, направленную на воспитание подлинного ума, можно лишь памятуя обо всем этом.

———————

Ибо мыслить можно только конкретно. Потому что сама истина всегда конкретна, потому что «абстрактной истины нет» (В.И. Ленин).

Эта мудрая истина, которую не уставали повторять на протяжении столетий величайшие умы человечества – Спиноза, Гегель, Маркс, Энгельс, Плеханов, Ленин, – далеко не стала еще, к сожалению, ведущим принципом нашей дидактики и педагогики.

———————

В научной философии под «конкретным» понимается вовсе не «наглядное». С отождествлением этих двух понятий Маркс, Энгельс и Ленин размежевались категорически, как с очень плохим наследием средневеково-схоластической философии. «Конкретное» для Маркса, Энгельса и Ленина – это синоним «единства во многообразии». Конкретным, другими словами, называется лишь закономерно связанная совокупность реальных фактов, или система решающих фактов, понятая в их собственной связи, в сцеплении и взаимодействии.

Там, где этого нет, там, где есть лишь груда, лишь нагромождение самых что ни на есть «наглядных» фактов и примеров, подтверждающих какую-либо тощую и абстрактную «истину», ни о каком «конкретном знании» с точки зрения философии вообще не может идти речи.

Наоборот, в данном случае «наглядность» есть лишь маскарадная маска, под которой прячется от людей самый коварный и отвратительный враг «конкретного мышления» – знание абстрактное в самом дурном и точном смысле этого слова, в смысле – пустое, оторванное от жизни, от действительности, от практики.

———————

В соединении с подлинной конкретностью «наглядность» служит могущественнейшим средством развития ума, мышления.

В соединении же с абстрактностью та же самая «наглядность» оказывается вернейшим средством калечения, уродования ума ребенка.

В одном случае она – величайшее благо, в другом – столь же великое зло. Как дождь, полезный для урожая в одном случае и вредоносный в другом.

И когда об этом забывают, когда в «наглядности» начинают видеть абсолютное и безусловное «благо» – панацею от всех зол – и прежде всего от дурной «абстрактности», от формально-словесного усвоения знаний, то как раз и совершают, неведомо для себя, величайшую услугу врагу – «абстрактному». Ему гостеприимно распахивают все двери и окна школы, если оно догадывается явиться туда в маскарадном костюме «наглядности», под плещем, разрисованным картинками, «наглядными пособиями» и прочими атрибутами, маскирующими его под «конкретное».

———————

Человек, обладающий умственной культурой, никогда не мыслит абстрактно по той причине, что это – слишком легко, по причине «внутренней пустоты и никчемности этого занятия». Он никогда не успокаивается на тощем словесном определении («убийца» и т.п.), а старается всегда рассмотреть самую вещь во всех ее «опосредованиях», связях и отношениях и притом – в развитии, причинно обусловленном со стороны всего породившего эту вещь мира явлений.

Такое-то – культурное, грамотное и гибкое предметное мышление философия и называет «конкретным мышлением». Такое мышление всегда руководится собственной «логикой вещей», а не узкокорыстным (субъективным) интересом, пристрастием или отвращением. Оно ориентировано на объективные «характеристики явления, на раскрытие их необходимости – закона, а не на случайно выхваченные, не на бросающиеся в глаза мелочи, будь они в сто раз «нагляднее».

————————

«Абстрактное мышление» – вовсе не достоинство, как это иногда думают, связывая с этим термином представление о «высокой науке» как о системе архинепонятных «абстракций», парящих где-то в заоблачных высях. Это представление о науке свойственно лишь тем, кто о науке имеет представление с чужих слов, знает терминологическую поверхность научного процесса и не вникал в его суть.

———————

И умение воспитать математика, то есть человека, умеющего мыслить в области математики, – далеко не то же, что воспитать у человека умение считать, вычислять, решать «типовые задачи». Школа же наша ориентируется, увы, чаще на последнее. Ибо это «проще». А потом мы сами начинаем горевать по тому поводу, что «способные» к математическому мышлению люди – такая редкость, один-два на сорок... Тогда мы начинаем искусственно «отбирать» их, удивляясь их «природной талантливости» и приучая их самих к отвратительному самомнению, к высокомерию «избранных», к самолюбованию, к обособлению от «бесталанной черни»...

Между тем математика как наука ничуть не сложнее других наук, которые не кажутся столь таинственно-абстрактными. В известном смысле математическое мышление даже проще, легче. Это видно хотя бы из того, что математические «таланты» и даже «гении» развиваются в таком возрасте, который в других науках явно не дает возможности даже просто выйти на «передний край». Математика предполагает меньший и более простой «опыт» в отношении окружающего мира, чем та же политическая экономия, «биология или ядерная физика. Посему в этих областях знания «гения» в пятнадцатилетнем возрасте и не встретишь.

———————

И начинает сбитый с толку ребенок действовать методом «проб и ошибок», тыкаться туда и сюда. Когда же этот хваленый и малопродуктивный метод окончательно заводит его в тупик и никак не дает ответа, совпадающего с тем, что напечатан в конце задачника, ребенок начинает нервничать, плакать и в конце концов впадает либо в истерику, либо в состояние так называемой «ультрапарадоксальной фазы» – в мрачное оцепенение, в тихое отчаяние.

———————

Виновата дидактика. Виноваты те представления об отношении «абстрактного к конкретному», «общего – к единичному», «качества – к количеству», мышления – к чувственно воспринимаемому миру, которые до сих пор, увы, лежат в основе многих дидактических разработок.

———————

Индивидуальное усвоение научных знаний здесь стремятся организовать так, чтобы оно в сжато-сокращенной форме воспроизводило действительный процесс рождения и развития этих знаний. Ребенок при этом с самого начала становится не потребителем готовых результатов, запечатленных в абстрактных дефинициях, аксиомах и постулатах, а, так сказать, «соучастником» творческого процесса.

Это, конечно, ни в коем случае не означает, что каждый ребенок здесь вынужден самостоятельно «изобретать» все те формулы, которые сотни, а может быть и тысячи лет назад уже изобрели для него люди ушедших поколений, создатели этих формул. Но повторить логику пройденного пути он должен. Тогда эти формулы усваиваются им не как магические абстрактные рецепты, а как реальные, совершенно конкретные общие принципы решения реальных же, конкретных задач.

———————

Анализируя историю политической экономии, Карл Маркс отметил важнейшее (с точки зрения диалектики) обстоятельство: «Историческое развитие всех наук только через множество перекрещивающихся и окольных путей приводит к их действительной исходной точке. В отличие от других архитекторов наука не только рисует воздушные замки, но возводит отдельные жилые этажи здания, прежде чем она заложила его фундамент».

Да, действительный «логический фундамент», на котором держатся верхние этажи, наука «открывает» в своем предмете лишь задним числом.

И этот «фундамент» предполагался «верхними этажами», но не был ясно понят, показан и проанализирован. Он предполагался в смутном, неотчетливо сформулированном виде, часто в качестве «мистических» представлений. Так случилось, например, и с дифференциальным исчислением. Ньютон и Лейбниц это исчисление «открыли», научили людей им пользоваться, но сами не могли понять – почему, на каких реальных основаниях держится вся его сложная конструкция, то есть – какие более «простые» понятия и действия она реально предполагает. Это было установлено лишь позже – Лагранжем, Эйлером и другими теоретиками.

———————

Здесь ум ребенка идет не от наглядных частностей – к абстрактно общему, так как это совершенно неестественный и бесплодный в науке путь, а от действительно всеобщего (абстрактного) к обнимаемому им многообразию частностей (то есть к конкретному).

Ибо так развивается и сама наука, усваивающая в свете исходных принципов все новые и новые «частности». А не наоборот, не уходящая от «частностей» в заоблачные выси тощих абстракций...

———————

Каждый, кто хочет учить мыслить, должен уметь мыслить сам. Нельзя научить другого делать то, чего сам не умеешь делать...

Why the Days Seem Shorter as We Get Older

Adrian Bejan (a1)

https://doi.org/10.1017/S1062798718000741Published online: 18 March 2019


Why does it feel that the time passes faster as we get older? What is the physical basis for the impression that some days are slower than others? Why do we tend to focus on the unusual (the surprise), not on the ever present? This article unveils the physics basis for these common observations. The reason is that the measurable ‘clock time’ is not the same as the time perceived by the human mind. The ‘mind time’ is a sequence of images, i.e. reflections of nature that are fed by stimuli from sensory organs. The rate at which changes in mental images are perceived decreases with age, because of several physical features that change with age: saccades frequency, body size, pathways degradation, etc. The misalignment between mental-image time and clock time serves to unite the voluminous observations of this phenomenon in the literature with the constructal law of evolution of flow architecture, as physics.
Export citation Request permission

© Academia Europaea 2019

1. Bejan, A. (2016) The Physics of Life (New York: St. Martin’s Press). Google Scholar
2. Bejan, A. (2009) The golden ratio predicted: Vision, cognition and locomotion as a single design in nature. International Journal of Design & Nature and Ecodynamics, 4(2), pp. 97–104. CrossRef | Google Scholar
3. Basak, T. (2013) The law of life: The bridge between Physics and Biology. Physics of Life Reviews, 8, pp. 249–252. CrossRef | Google Scholar
4. Miguel, A.F. (2011) The physics principle of the generation of flow configuration. Physics of Life Reviews, 8(3), pp. 243–244. CrossRef | Google Scholar | PubMed
5. Reis, A.H. (2011) Design in nature, and the laws of physics. Physics of Life Reviews, 8(3), pp. 255–256. CrossRef | Google Scholar | PubMed
6. Wang, L. (2011) Universality of design and its evolution. Physics of Life Reviews, 8(3), pp. 257–258. CrossRef | Google Scholar | PubMed
7. Lorenzini, G. and Biserni, C. (2011) The constructal law: From design in nature to social dynamics and wealth as physics. Physics of Life Reviews, 8(3), pp. 259–260. CrossRef | Google Scholar | PubMed
8. Lucia, U., Ponzetto, A. and Deisboeck, T.S. (2014) A thermo-physical analysis of the proton pump vacuolar-ATPase: The constructal approach. Scientific Reports, 4, p. 6763. CrossRef | Google Scholar | PubMed
9. Lucia, U., Grazzini, G., Montrucchio, B., Grisolia, G., Borchiellini, R., Gervino, G., Castagnoli, C., Ponzetto, A. and Silvagno, F. (2015) Constructal thermodynamics combined with infrared experiments to evaluate temperature differences in cells. Scientific Reports, 5, p. 11587. CrossRef | Google Scholar | PubMed
10. Lucia, U., Ponzetto, A. and Deisboeck, T.S. (2016) Constructal approach to cell membranes transport: Amending the ‘Norton-Simon’ hypothesis for cancer treatment. Scientific Reports, 6, p. 19451. CrossRef | Google Scholar | PubMed
11. Bejan, A. (2012) Why the bigger live longer and travel farther: Animals, vehicles, rivers and the winds. Scientific Reports, 2, no. 594. CrossRef | Google Scholar | PubMed
12. Bejan, A. and Lorente, S. (2011) The constructal law origin of the logistics S curve. Journal of Applied Physics, 110, 024901. CrossRef | Google Scholar
13. Wechsatol, W., Lorente, S. and Bejan, A. (2002) Optimal tree-shaped networks for fluid flow in a disc-shaped body. International Journal of Heat and Mass Transfer, 45, pp. 4911–4924. CrossRef | Google Scholar
14. Fischer, B. and Weber, H. (1993) Express saccades and visual attention. Behavioral and Brain Sciences, 16, pp. 553–610. CrossRef | Google Scholar
15. Butler, K.M., Zacks, R.T. and Henderson, J.M. (1999) Suppression of reflexive saccades in younger and older adults. Memory & Cognition, 27(4), pp. 584–591. CrossRef | Google Scholar | PubMed
16. Boghen, D., Troost, B.T., Daroft, R.B., Dell’Osso, L.F. and Birkett, J.E. (1974) Velocity characteristics of normal human saccades. Investigative Ophthalmology, 13(8), pp. 619–623. Google Scholar | PubMed
17. Harris, C.M., Hainline, L., Abramov, L., Lemerise, E. and Camenzuli, C. (1998) The distribution of fixation durations in infants and naïve adults. Vision Research, 28(3), pp. 419–432. CrossRef | Google Scholar
18. Harris, C.M. and Wolpert, D.M. (2006) The main sequence of saccades optimizes speed-accuracy trade-off. Biological Cybernetics, 95, pp. 21–29. CrossRef | Google Scholar | PubMed
19. Bahill, A.T. and Stark, L. (1975) Overlapping saccades and glissades are produced by fatigue in the saccadic eye movement system. Experimental Neurology, 48, pp. 95–106. CrossRef | Google Scholar | PubMed
20. McFarland, R.A. (1971) Understanding fatigue in modern life. Ergonomics, 14, pp. 1–10. CrossRef | Google Scholar | PubMed
21. Herzog, M.H., Kammer, T. and Scharnowski, F. (2016) Time slices: What is the duration of a percept? PLOS Biology, 12 April 2016. DOI: 10.1371/journal.pbio.1002433. CrossRef | Google Scholar
22. Cichini, G.M. and Morrone, M.C. (2009) Shifts in spatial attention affect the perceived duration of events. Journal of Vision, 9(1), pp. 1–13. CrossRef | Google Scholar
23. Levin, I. and Zakay, D. (Eds) (1989) Subjective time and attentional resource allocation: An integrated model of time estimation. Time and Human Cognition: A Life-span Perspective (Amsterdam: North-Holland), pp. 365–397. Google Scholar
24. Bruno, A., Ayhan, I. and Johnston, A. (2015) Changes in apparent duration following shifts in perpetual timing. Journal of Vision, 15(6), pp. 1–18. CrossRef | Google Scholar
25. Pöppel, E. (1997) A hierarchical model of temporal perception. Trends in Cognitive Sciences, 1(2), p. 56. CrossRef | Google Scholar | PubMed
26. Eagleman, D.M. and Sejnowski, T.J. (2000) Motion integration and postdiction in visual awareness. Science, 287, pp. 2036–2038. CrossRef | Google Scholar | PubMed
27. VanRullen, R. and Koch, C. (2003) Is perception discrete or continuous? TRENDS in Cognitive Sciences, 7(5), pp. 207–213. CrossRef | Google Scholar | PubMed
28. Hainline, L., Turkel, J., Abramov, I., Lemerise, E. and Harris, C.M. (1984) Characteristics of saccades in human infants. Vision Research, 24(12), pp. 1771–1780. CrossRef | Google Scholar | PubMed
29. Sharpe, J.A. and Zackon, D.H. (1987) Senescent saccades. Acta Otolaryngol (Stockh), 104, pp. 422–428. CrossRef | Google Scholar | PubMed
30. Myerson, J., Hale, S., Wagstaff, D., Poon, L.W. and Smith, G.A. (1990) The information-loss model: A mathematical theory of age-related cognitive slowing. Psychological Review, 97(4), pp. 475–487. CrossRef | Google Scholar | PubMed
31. Blanco, N.J., Love, B.C., Ramscar, M. and Otto, A.R. (2016) Exploratory decision-making as a function of lifelong experience, not cognitive decline. Journal of Experimental Psychology: General, 145(3), pp. 284–297. CrossRef |

Отчего кажется, будто время течет быстрее, чем раньше

Согласно новому исследованию, по мере развития мозга, его износа и старения в день мы обрабатываем меньшее количество информации, чем в молодом возрасте, отчего кажется, будто время течет быстрее, чем раньше.

Чем старше мы становимся, тем чаще нам кажется, что жизнь течет все быстрее. Этому есть научное объяснение: согласно новому исследованию Университета Дьюка (США), изменение в том, как мы воспринимаем время на протяжении всей жизни, происходит из-за того, что способность мозга обрабатывать изображения замедляется вследствие его естественного развития и износа.

«Люди часто удивляются тому, как много они помнят в те дни, которые, казалось, длились вечно в их юности. Однако, согласно результатам нашей работы, дело не в том, что их переживания были намного глубже или более значимыми, просто они обрабатывались гораздо быстрее», — утверждает ведущий автор исследования Адриан Бежан (Adrian Bejan). Соответствующая статья опубликована в журнале European Review.

По его словам, по мере того как пучки нервов и нейронов, которые составляют наш мозг, развиваются в своем размере и сложности, электрические сигналы, которые кодируют сенсорные данные, проходят более длинные пути. Размер тела также увеличиваются, физически удлиняя нервы, которые предоставляют мозгу информацию на обработку. Нервные волокна считаются хорошими проводниками электричества, но они неидеальны: дополнительное белое вещество замедляет передачу данных. Еще одну важную роль играет износ тела, утверждает исследователь. По мере старения нейронных путей они также деградируют, что еще больше ослабляет их способность передавать информацию.

Совокупность этих двух факторов замедляет способность нашего мозга транспортировать и, следовательно, обрабатывать данные. По словам Беджана, одним из очевидных признаков снижения скорости обработки с возрастом может считаться тот факт, что дети, как правило, чаще двигают глазами, чем взрослые. Дело не в том, что они более энергичны или имеют более короткие интервалы внимания — молодой мозг быстрее поглощает, обрабатывает и интегрирует новую информацию, а это означает, что им нужно меньше времени, чтобы сосредоточиться на том или ином объекте.

Согласно результатам исследования, пожилые люди в основном фиксируют меньше новых изображений и образов за тот же период времени, чем молодые, из-за процессов, описанных выше. Это и дает ощущение, что время проходит быстрее. Объективное время и время, воспринимаемое человеческим разумом, — не одно и то же, говорится в статье, поскольку наш мозг, как правило, отслеживает время по количеству новой информации, которую он получает.

«Человеческий разум ощущает изменение времени, когда меняются воспринимаемые образы. Настоящее отличается от прошлого, потому что умственное восприятие изменилось, а не потому, что прозвенел таймер на часах. Дни, казалось, длились дольше в вашей юности, потому что молодой ум получает больше образов в течение одного дня, чем тот же ум в старости», — объясняет Бежан.

https://naked-science.ru/article/biology/oshchushchenie-bystrotechnosti

М.Блок, “Странное поражение”

“Я сам имею отношение к преподавателям и, увы, являюсь человеком не первой молодости. И могу с уверенностью сказать: опасайтесь старых педагогов. На протяжении всей своей профессионально активной жизни они выстроили себе в голове множество различных схем и привязались к ним, даже моржно сказать, вбили их себе в голову, причем гвозди уже заржавели. К тому же, будучи людьми, воспитанными на определенных ценностях, они чаще всего способствуют, сами того не подозревая, появлению послушных учеников, нежели спорщиков, со многим несогласных. К сожалению, редки те, кто до конца сохраняет способность гибко мыслить, то есть обладает умением критически воспринимать действительность и не утверждаться в каком-то одном незыблемом мнении, те, кто не имеет предвзятости мнения, что представляет одну из опасностей, подстерегающих их в таком роде деятельности”

Письмо к Акиндину, посланное из Фессалоники прежде соборного осуждения Варлаама и Акиндина

Предлагаем вниманию читателей русский перевод письма, написанного св. Григорием Паламой, впоследствии архиепископом Фессалоникийским, его будущему противнику, Григорию Акиндину, до начала между ними богословского спора. Это письмо, по сей день неизданное, содержится в многочисленных рукописях: предлагаемый текст переведен на основании двух рукописей Парижской Национальной Библиотеки (Parisinus graecus 1238, ff. 262v – 266v и Coislinus 99, ff. 102 – 109v), – XV-го века. Греческий текст письма и более подробное введение напечатано нами в журнале Афинского Бог. Факультета «Феология» (1953. IV). Не имея возможности дать здесь полный анализ письма, ограничиваемся краткими заметками:
Время написания: – начало 1341 года. Эта дата вытекает из заглавия письма, указывающего на собор, состоявшийся в июне-августе 1341 года, и из упоминания об этом письме в докладной записке поданной впоследствии Акиндином патриарху Иоанну Калеке, частично изданной Ф. Успенским («Синодик в неделю Православия», Одесса, 1893, стр. 87–88, р. пер. «Очерки по истории византийской образованности» СПб. 1892, стр. 327–331). Это письмо является третьим по счету сохранившимся письмом Паламы к Акиндину, с которым у него первоначально были самые дружественные отношения.
Содержание. – В историческом отношении, интересно указание на составление Святогорского Томоса самим Паламой, а не его учеником Филофеем Коккином, как думают некоторые историки.
В богословском отношении, особенно важно, что подлинный текст письма опровергает обвинение возводимое на Паламу его противниками, ссылающимися именно на это письмо и неправильно его цитирующими, будто бы он, в своем учении о божественных «действиях» или «энергиях» употреблял выражения как «божества» (в мн. ч.) или «вышележащее Божество», противополагая его «нисходящему Божеству»: св. Григорий никогда не употреблял слово «Божество» в множественном числе, и противополагал только «вышележащую Сущность» – «нисходящим действиям», прилагая и к тому и к другому наименование «Божество», так как Бог – один. В этом он точно следует общепринятой тогда терминологии псевдо-Дионисия (см. § 10). Для перевода греческого слова ἐνέργεια мы сохраняем термин «энергия», за исключением тех мест (напр., §2), когда осмысление русского текста выигрывает от употребления русского слова «действие».
Очень интересно также отожествление св. Григорием «божественных действий» с «божественной Жизнью» (§ 12). В этом несомненно лежит ключ к пониманию паламитского богословия, что явствует между прочим из сопоставления текста письма с написанными ранее и еще не изданными его книгами «в защиту священно-безмолвствующих» – его основного богословского труда, – где эта мысль подробно развита в связи с учением о Боговоплощении. Только в этом свете и следует понимать другие, несколько схоластические, рассуждения св. Григория, основанные на терминологии Ареопагита.
Приношу особую благодарность проф. о. архимандриту Киприану, за оказанное мне содействие в литературном усовершенствовании русского перевода и в установлении ссылок на цитируемые св. Григорием святоотеческие творения.
И. Мейендорф
Св. Григорий Палама. Письмо к Акиндину, посланное из Фессалоники прежде соборного осуждения Варлаама и Акиндина
1. То, что зломудрствующий Варлаам говорит, будто мы двубожники непосредственно доказывает наше благочестие и его злочестие. Ибо и великий Василий был обвинен в тритеизме хулителями Сына и Святого Дyxa1. Не великое ли это доказательство твердости богословия великого мужа, что он говорит о Едином Боге как о троичном по Ипостасям? И какое может быть большее свидетельство злословия тех, кто по этой причине говорили, что он требожник? А Григория Богослова споспешники Аполлинария и каменовали, и на суд повлекли2, обвиняя его в двубожии, потому что он мыслил Слово – Богочеловека, совершенным в обеих природах. Максиму же, мудрому в божественном, сторонники Сергия и Пирра не преминули отрезать и руку и язык3, возводя на него обвинение в двубожии и многобожии, потому что он проповедовал во Христе две воли и два действия, – тварные и нетварные, соответственно природам; ибо согласно его учению не только божественная природа нетварна, но и божественная воля и все природные энергии божественного естества, которые не суть природы, но богоприличные движения, как он это часто утверждает в своих произведениях. Это же клевещут теперь и на нас.
Но если, как я сказал, это обвинение хорошо показывает твердость богословия святых (мужей), то мы в нём находим не менее ясное доказательство злославия тех, кто обвиняли их в многобожии. Это же касается и нас, когда мы говорим тем, которые теперь неосновательно разделяют единое Божество на тварное и нетварное, говорят, что только божественная сущность является нетварным Божеством, и что все нетварное совершенно не отличается от божественной сущности, а всякая сила и энергия отличающиеся в чем-либо от Неё – тварны, когда этим людям мы говорим, что нетварен единый по сущности и множественный в энергии Бог, так как Он всесилен. Ибо, как говорит божественный Максим4, Бог «умножается» в своем произволении о каждом существе, чтобы привести его к бытию; будучи множественным в промыслительных выступлениях, Он пребывает совершенно непознаваемым в Своей сущности, но познаваемым в этих выступлениях, т. е. в Своей благости, премудрости, силе, божественности или величестве и просто во всем, что «окрест Его сущности», как дословно говорит и Златоустый отец5.
2. Итак, когда мы это говорим таким людям, то становится ясно, что тот, кто нас обвиняет в двубожии, поклоняется не Творцу всяческих, а какому-то бездейственному Богу; ибо он не может более называть Его ни Творцом, ни Теургом, ни вообще действенным, так как святой Максим ясно показал, что невозможно действовать без соответственного действия, как и существовать без существа6. Но он не скажет и того, что Бог, о Котором говорит Варлаам – нетварен; ибо согласно тому же богослову7, «нетварная природа характеризуется через нетварное действие», а характеризующее отличается от характеризуемого. Итак, если божественная природа не имеет действия, отличного от Нея и, также как и Она, нетварного и познаваемого нами из его произведений, – эта природа, превосходящая всякое восприятие, – то как вообще возможно узнать, что существует нетварная природа? Ибо она непостижима сама в себе, а познаваема из того, что «окрест Ея» и к чему относятся, по великому Афанасию, и сила Ея и действие8.
Но к чему я так много говорю об этом, когда святые мужи учат дословно о том, что природа Бога и действия Его не одно и тоже? Ибо «природе принадлежит рождать, а действию – творить»9. Одно – природа Божия, другое же существенное Божие действие. Одно – сущность Бога, а другое – значение имен, говорящих о Ней.
Итак, зачем же долго говорить об этом? Слова Варлаама вводят несуществующего Бога, так как то, что не имеет ни силы, ни природного действия, не существует, не является чем-либо, о чем невозможно ни утверждение, ни отрицание, следуя богословам.
3. Этот безумный обвинитель нашего благочестия сказал, что нет Бога в его сердце, если он и словесно не утвердит Его бытие! «Однако Бог, говорит он, имеет действия, но тварные, ибо всякая энергия Божия, помимо действующей во всем сущности, тварна; одна лишь божественная природа безначальна и бесконечна, и только она является нетварным Cветом и нетварной славою Божией»10. Какое нечестие! Вернее сказать, какое безбожие и совершеннейшее нечестие! Действительно, либо Бог не имеет природных и существенных энергий и тот, кто это утверждает – безбожник, так как он явно говорит, что Бога нет, ибо святые ясно говорят, что если нет природной и существенной энергии, то Христос не будет ни Богом, ни человеком, так как Он поклоняем в двух таковых энергиях и двух природах11; либо, если Бог имеет природные и существенные энергии, но тварные, то сущность Божия, обладающая ими, будет также тварной. В самом деле, та природа и та сущность, у которой природные и существенные энергии тварны, не является нетварной.
Но тогда и божественное Промышление, и созерцательная сила, и сияние Божие, явившееся на Фаворе Моисею, Илии и тем, кто восшёл на гору со Христом, показавшим собственное Свое Божество и Царство, также являются тварями, если уж одна только природа безначальна и бесконечна, если она одна есть нетварный свет и нетварная слава Божия и если единство нетварного Божества надо понимать в том смысле, что только божественная сущность пребывает нетварной. Ибо Промышление есть отношение Бога к тому, что испытывает действие Его промышления, а созерцательная сила есть Его отношение к видимым вещам, сияние же есть Его отношение к тому, что божественно осиявается, тогда как божественная природа не есть отношение, но она совершенно отделена от всего и превосходит всё. К созерцательному действию не относится акт творения, ибо Бог всё созерцал и до бытия мира, но Он не творил его до пришествия его к бытию. Таким образом, если эта природа не есть та природа, которая действует во всем, то созерцательная энергия Духа будет, по Варлааму, тварной.
4. Божественное Промышление сообщается тем, кто его достигает, так как сказано, что «всё существующее приобщается провидения, проистекающего из Божества, как Причины всего»12. По существу же Бог несообщим, согласно Божественному Максиму13, а согласно Варлааму, по одному только существу Бог нетварен. Неправда ли, что из этого следует, по его мнению, что божественное Промышление тварно? Сияние Божие и сообщается, и разделяется, ибо сказано, что Господь на горе открыл «слабый блеск» и посвященные не весь этот блеск увидели, чтобы вместе с видением не потерять и жизнь. Разделяемость же есть свойство энергии, а не сущности, как объясняет Златоустый отец14. А пророк псалмопевец с другой стороны говорит: «светлость... Бога нашего да будет на нас» (Пс.89:17). И Григорий Богослов учит: «вот к чему приводит меня здесь частичный свет: видеть и испытывать сияние Божие»15. И по Великому Василию «сверкающий, истинный и непередаваемый свет претворяет в другие солнца тех, кто приобщается ему16, ибо «праведники будут сиять как солнце» (Мф.13:43). Божественная же природа, которая одна только и есть нетварный свет, согласно Варлааму, выше всякого приобщения. По его мнению тварен и божественнейший свет, поскольку он неким образом светом именуется, тогда как божественная природа безымянна и превосходит всякое имя.
5. Когда мы говорим это и подобные слова против нечестивых писаний и проповедей Варлаама, то ему надо бы, научившись истине, отбросить свое нечестивое мнение. «С какой радостью, – скажешь ты! Ты хорошо знаешь, что и до наших обличений, мы потратили много времени, приводя всё это в защиту благочестия. Но Варлаам, не вняв даже обличению, как и раньше он не принял слов внушения и увещания17, ещё, как кажется, сильнее объявляет, что божественнейший свет, как и вся божественная сила и энергия – тварны. Он из отеческих выражений, предлагаемых нами в защиту нашего учения, привел и выдумал против нас, или вернее, против самих священных отцов, «вышележащее и нисходящее Божество»18. Провозглашая об этом, он поднимает против нас и тех, кто слушает, не вникая в смысл дела, и тех, кто боятся проистекающей отсюда бессмыслицы, убеждает говорить, что «свет этот тварен, а также всякая сила и энергия Божии в чем бы то ни было отличающиеся от божественной сущности», дабы не впасть и им самим в подобное двубожие.
«Ибо, говорит он, если (одинаково) нетварны и свет причиненный, сообщаемый и бывший видимым на горе и каким-то образом называемый Божеством, – и природа Божия, которая выше всякой причины, приобщения, видения, восприятия, именования и явления, то как же будет одно, а не два Божества, – вышележащее и нисходящее?» Однако он не видит, несчастный, что, если бы божественный свет был тварью, как равным образом и всякая божественная энергия, отличающаяся, как он сам говорит, от божественной сущности, то тем более невозможно быть единому Божеству. Ибо нетварного Божества вовсе не будет, так как тварна и та природа, у которой действие тварно.
Но также невозможно соединить в одно Божество нетварное бытие с тварями. Ибо из такого соединения, как он сам говорит, в Боге появляются собственно два Божества: одно, вышележащее во всех отношениях и всегда пребывающее, как нетварное Божество; другое же нисходящее и, во всех отношениях и всегда разделяемое и пребывающее Божеством тварным.
6. В нетварной сущности, природной силе, воле, сиянии и энергии – одно Божество, так как все природное само собою неотделимо соединено с соответствующей природою и, в силу своей нетварности, едино, равно себе и просто, так как то, что не имеет природного действия, – не просто, а вовсе не существует. А то, что в отношении причины и причиняемого сообщается и не сообщается, характеризует и характеризуется (в таком именно смысле оно вышележаще и подчиненно), нисколько не препятствует единству и простоте Бога, обладающего единым, равным самому себе и простым Божеством.
В самом деле, и «Отец... более Сына» (Ин.14:28) в отношения причины и что касается человечества Сына. Так и по Великому Василию и божественному Кириллу, Дух подчинен Сыну по порядку и по достоинству, соответствующему этому порядку, так как через Сына подается19. Но Он не вторичен по природе, как первый начал безумствовать Евномий, а равен, потому что как Сын – Господь, так и Дух – Господь, но Оба Они – Один Бог, в едином Божестве, простом и равном Себе. Также и в том, что касается сущности, силы, действия, воли и всего такового, превосходство по порядку, причинности и тому подобному, не противоречит единству Божества, ибо всё это – нетварно. Всё это есть единое Божество Трех покланяемых Лиц: сущность, воля, сила, действие и тому подобное, не потому, что всё это – одно и вовсе неотлично одно от другого, и не потому, что всё это – только сущность, как безумствует Варлаам, но потому, что всё это единично и неотделимо созерцается в Отце, Сыне и Святом Духе.
7. Поэтому и Великий Афанасий, собрав и перечислив всё то, что окрест сущности, говорит: «не всё это называется сущностью, но тем, что окрест сущности»20, что и Писание называет собранием и исполнением Божества, и что равно созерцаемо и постигаемо богословами в каждой из Трех Святых ипостасей. Это и есть единое, простое и единственно нетварное Божество, Которому благочестивые люди возносят молитву. А тот, кто говорит, что только сущность Божия является нетварным Божеством, тот умаляет Божество, или вернее, как и было доказано выше, вовсе Его упраздняет. Кто утверждает окончательно, что сущность, сила, воля и энергия – нетварны, безо всякого различия, тот ни в чем не отличается от умаляющего и упраздняющего, так как через это нечестивое смешение он совершенно одинаково поступает: превращая одно в другое, он всё, одно за другим, ввергает в небытие. А тот, кто утверждает, что только сущность нетварна, а что сила, воля и энергия, отличные в этом от неё, – тварны, тот разделяет единое Божество на тварное и нетварное, разделяясь сам в себе и отсекая сам себя от божественной благодати и совершенно отрываясь от благочестивых, не лучше, а пожалуй и хуже, чем Арий, Евномий и Македоний.
Итак, желающим с рассуждением «право править слово истины» (2Тим.2:15), необходимо сохранять и превосходство божественной сущности над божественными энергиями, ибо таким образом показывается и их различие, и нетварность божественных энергий, несмотря на их отличие от сущности, ибо таким образом становится ясным единство Божества, так как вне единого Бога нет ничего нетварного.
8. Теперь, однако, необходимо представить некоторые из многочисленных выражений святых мужей, которые весьма благочестиво объясняют превосходство нетварной сущности над нетварной энергией, и в особенности выражения Великого Дионисия, который почти первый посвятил Церковь в самые основные начатки богословия. Приступая к воспеванию имен, открывающих поистине Сущего, великий муж говорит: «напомним вот что: назначение слова не состоит в том, чтобы открывать сверхсущественную Сущность, каким образом она – сверхсущественна, так как это несказуемо, непознаваемо, совершенно невыразимо и превосходит самое единение; но назначение его в том, чтобы воспевать осуществляющее выступление богоначальной Первосущности но все существа»21. Это единение, о котором только что с восторгом упомянул Богозритель, есть обожение, «благодаря которому, как он сам говорит в начале своей книги об именах божественных, мы невыразимо и непознаваемо связываемся с тем, что невыразимо и непознаваемо, благодаря единению, превосходящему нашу сущность и нашу энергию»22. О нём однако мы скажем далее. Здесь, впрочем, уже ясно, что не только сущность Божия, превосходящая вместе со всем прочим это осуществляющее выступление, но и само это превосходимое выступление Божие, будучи «осуществляющим» – нетварно. Как, в самом деле то, что является творческим и зиждительным началом, – в отношении всего существующего, – как могло бы оно быть созданным и сотворенным и, стало быть, одним из таких существ?
А немного далее он же снова говорит: «слово обещает выразить не самосверхсущественную Благодать, Сущность, Жизнь и Премудрость Самосверхсущественной Благости, утвержденные в тайне, как говорят Писания выше всякой благости, всякого божества, всякой сущности, всякой жизни, но открывшееся благотворящее Провидение»23. Этому-то Провидению он и возносит здесь благоприличные песни. В XI-ой же главе он его и Божеством называет и пишет: «единое, сверхначальное и сверхсущественное Начало и Причину всяческих мы называем Божеством, как Начало, Бога и Причину; что же касается причастия, мы эту промыслительную силу, данную непричастным Богом, называем самообожением; то же, что от него причащается – божественно и таковым и называется»24.
Итак разве одна лишь невыразимая и сверхначальная сущность Божия, превосходящая это промышление своею невыразимостью, непричастностью, неоткрываемостью и безпричинностью, – нетварна? Или же промышление, превосходимое этой сущностью как причиною, также, как и она называемое Божеством, не будучи вне полноты единого Божества – тоже нетварно? Совершенно ясно, что и Оно нетварно. Ибо Оно делает божественными тех, кто приемлют обожение, так как Само Оно не вне Единого Бога; и причащением этого промышления эти существа делаются божественными, ибо это промышление есть само в себе обожение, а не по причастию имеет силу делать божественными других.
9. Но и в XII главе (Дионисий) говорит, что всё обоживающее провидение есть Божество и, божественно его воспев, продолжает: «из превосходящей, вышележащей и простейшей Святости, Господства, Царства и Божества происходит всякое благое промышление, совершающее и собирающее предметы своего промышления и благоприлично подающее себя самоё для обожения обращенным»25.
Итак благое промышление, происходящее из вышележащей, превосходящей и простейшей Святости, Господства, Царства и Божества, т.е. из сущности Божией, [так как эта сущность совершенно проста, ибо вовсе неделима и именуется по всем свойственным ей энергиям, с оговоркой её превосходства, ибо она сама по себе превосходит именование и безымянна], это благое промышление, происходящее из Неё, и также называемое Божеством, ибо оно всё видит и всё созерцает; что же оно такое, как не Божия энергия, но не сущность, отличающееся от сущности своим из нея происхождением, превосходимое Сущностью, которая есть его причина и превосходит именование? Как же не быть промышлению, происходящему из нея, нетварному, если «оно созерцает и собирает предметы своего промышления и благоприлично подает им самоё себя для обожения обращенных»?
Но после того как он показал, что оно причастно, или, что тo же, что оно есть причастие, ибо он говорит, что оно «себя благоприлично подает», Дионисий затем прибавил: «так как Причина всего есть преисполнение, в силу превосходящего всё преизбытка, то она воспевается как Святой Святых, как переливающаяся причина и исключительное превосходство; можно сказать, что также, как подлинно святое, господственное, божественное или царское превосходит не подлинно сущих, как самопричастия превосходят причащающихся, также утверждена выше всего причащающегося и всех причастий, непричастная причина»26, конечно, по своей сущности.
Разве, однако, эти превосходящие самопричастия к непричастной Причине, к которым относится и всякое благое промышление, называемое Божеством, ибо Оно собирает и созерцает предметы своего промышления и обожает обращенных к Ней, – являются тварными, потому, что непричастная Причина их превосходит как причина, – как научил нас небесномудрствующий муж? Не сказал ли он, что непричастная Причина утверждена выше не только причастников, между прочим и обожающихся, но и выше этих причастий, т. е. самого обоживающего Промышления и всего подобного, как переливающаяся Причина и исключительное превосходство? Как же в таком случае будет тварью то, что имеет бытие не по причастию и что превосходит всех причастников?
10. А то, что ни одна из этих нетварных и божественных энергий не есть сущность, тот же богозритель ясно показывает в предшествующей главе, говоря: «мы не утверждаем, что самобытие есть какая-либо божественная или ангельская сущность, но мы говорим, что самые силы Божии, самоосуществление, самооживотворение, самообожение являются Самобытием, Саможизнью и Самобожеством»27. Это исключительное и по существу превосходящее превосходство Божие, даже в отношении к нетварным энергиям, во всем богатый и высочайший Дионисий и не менее точно и много говоривший о божественном, воспевает Его во всей своей книге «О божественных именах» и кладёт именно это в основание своих слов, наряду с различением, существующим в Боге по Его божественным действиям.
Но и на вопрос служителя Гаия, каким образом Тот, Кто, превышая всё, превосходит и богоначалие и благоначалие, Дионисий пишет: «если под Божеством и Благостью ты подразумеваешь само содержание благотворящего дара так называемого Божества, понимаемого как Богоначалие и Благоначалие, то Тот, Кто превосходит всякое начало – выше этого»28. Также и в конце главы о божественном мире он приводит в свидетельство о том же всех наших божественных священноучителей29.
Согласно, стало быть, богомудрым богословам, как и великий Дионисий говорит здесь, Божество нисходящее, это – обожение, являющееся даром вышележащей сущности Божией. И напрасно Варлаам упрекает нас здесь в двубожии, ибо он явно вопиет об этом, чтобы клеветать на безукоризненых богословов, утверждая сам, что этот божественный дар тварен и что таким образом есть одно лишь нетварное Божество, – сущность Божия. Рассекая таким образом Бога на тварное и нетварное, он злословит тех, кто благочестиво мыслит Его и по действию нетварным. Боготворящий дар Божий является действием Его, о котором и великий Диониcий и все прочие богословы часто говорят как о Божестве, утверждая, что наименование «Божество» более подходит к божественному действию, нежели божественной сущности. Ведь и по Григорию Богослову, «Исаия любит называть действия Духа духами»30. Поэтому, как пророк, назвав действия Духа семью духами, не нанес ущерба единству Духа, точно также, как показано выше, и наименование «Божество» прилагается святыми к промышлению, которое есть действие Божие, и к созерцательной силе, и к боготворящей благодати Божией, т. е. к обожению, и не упраздняет единства Божества31.
11. Но Божии силы и энергия, как и показано выше, нетварны. Поэтому боготворящая благодать Божия не только называется Божеством, но и нетварна, согласно с богомудрыми богословами. И если великий муж назвал её дальше «отношением»32, то отношением Бога к обоживаемым, ибо таковы божественное промышление и созерцательная сила. Назвав её «подобием», он прибавил, что она неподражаема33; и сказав, что она есть начало обоживаемых, богоначалие и благоначалие, – что принадлежат только Богу, – он прибавил, что она бототворяща, но не боготворима, чтобы показать, что она совершенна в нетварности.
О том, что эта боготворящая благодать, т. е. обожение, – нетварна, возвещает также и божественный по своему дерзновению Максим. Он пишет: «вот евангелие Божие; послание к людям через Сына воплощенного и подающего как награду верующим в Него – нерожденное обожение»34. И снова (говорит Максим): «Божественная благодать пребывает непостижимой и тогда, когда получившие её причащаются от нея, ибо несотворенная по природе, она неопределима»35. И ещё (говорит): «Мы претерпеваем, но не творим обожение, ибо оно превыше природы, по благодати»36. И опять (пишет): «одной только божественной благодати свойственно даровать по соответствию обожение тому, что существует, просвещая природу сверхприродным светом и вознося её превыше свойственных ей законов, по превосходству славы»37. Поэтому и Василий Великий говорит: «Бог обильно излил на нас Духа Святого через Иисуса Христа; излил, а не сотворил; даровал, а не создал; подал, а не сделал»38. Что же Бог излил на нас, даровал и подал нам через Иисуса Христа? Сущность, или благодать Святого Духа? Конечно, боготворящую благодать, как и 3латоустый богослов Иоанн говорит, что не Бог, а «благодать излилась»39, ибо через неё и природа Духа, будучи нетварной, познается и является, никак не открываясь сама по себе.
12. Итак очевидно, что благодать эта нетварна. И это настолько очевидно, что и то, что совершено ею, т. е. каждое из существ, получивших божественную благодать и обоженных, называется безначальным, вечным, бесконечным, и, что то же, соответственно ей, нетварным. Ибо опять согласно божественному Максиму, «логос вечного благобытия сообщается достойным по благодати, нося с собою Бога, по природе превышающего всякое начало и конец и сообщающего по благодати безначальность и бесконечность тем, кто по природе имеют начало и конец»40. Поэтому и великий Павел, не живя больше жизнью временною, но жизнью вселившагося в него Слова, божественной вечной, стал по благодати безначальным и бесконечным (Гал.2:20); и Мелхиседек, не имея ни начала дней своих, ни конца жизни (Быт.14:18; Евр.7:2–3) не по своей тварной природе, по которой он начал и окончил бытие, а по благодати божественной и нетварной, всегда превышающей всякую природу и время, идущей от вечно сущего Бога. Итак, Павел был тварен только до тех пор, пока он жил жизнью, происшедшей из небытия, по определению Божию, а когда он стал жить не этой жизнью, а той, которая приходит со вселением Божиим, то он стал нетварным по благодати, как и Мелхиседек и всякий, кто стяжал, чтобы в нём жило и действовало только Божие Слово.
Это же говорит и Великий Василий: «То, что движимо Духом Святым, стало движением вечным, живым, святым; со вселением в него Духа, человек получил достоинство пророка, апостола, ангела, Бога, будучи раньше землей и пеплом»41. И кроме того: «через Духа Святого прибощение к благодати Христовой, помазание, чтобы стать чадом света, причастие вечной славы»42.
А божественный Григорий Нисский говорит: «человек выходит из своей природы: смертный становится бессмертным, тленный становится нетленным, временный становится вечным и человек становится весь Богом, ибо удостоенный стать сыном Божиим, он будет полностью иметь в себе достоинство Отца»43.
Таковы все боговидные мужи, – как боги по благодати. Но эта благодать не по благодати нетварна, ибо в таком случае она была бы благодатью благодати, которая в свою очередь была бы даром другой и таким образом происхождение не прекратилось бы до бесконечности. Благодать, стало быть, действительно нетварна. Ибо если позволить безумствовать суемудренному, говорящему, что эта благодать есть природный образ и принимая во внимание, что и из этого происходят многочисленные и страшные ереси и что, опять по божественному Максиму, «ничто из бывающего по природе не производит обожения» и «что обожение ни в каком случае не есть увенчание природной возможности»44, то ты поэтому сохраняй доброе предание отцов о том, что божественная благодать нетварна, как действие природы Божией и, по святому Исааку, «слава Его природы»45.
А когда кто говорит, что только Бог нетварен, он этим обнимает и все Его природные энергии.
Что же ещё нужно искать и разделять? Но этот суемудрый человек, посвященный в бездны сатанинские и нечестиво воображающий, что божественные действия тварны, лукаво провозглашает, что есть только единое нетварное Божество, – одна только божественная природа, что было бы приемлемо для тех, кто плохо знает Писания. Он доказывает, что божественные действия тварны и особенно боготворящая благодать Bcecвятого Духа, злочестиво отделяя её от сверхсущественной Природы.
13. Итак, заметив такое его лукавство, мы никак не согласились с его доводами, но скорее предпочли не говорить ничего до точного исследования, а пригласили его на собеседование, дабы благочестивый образ мысли сталь ясен. Но он испугался и даже, поверь, не посмел в присутствии многих и пробормотать ничего. А если теперь он клевещет против нас самих по этому поводу, то он тем самым доставляет нам радость и большую награду на небесах. Потому-то мы и говорим Тому, Кто нам это обещал: «не вмени ему этого греха», хотя мы и страдаем от причиняющих нам вред. Почти все находящиеся здесь засвидетельствуют, что это так.
И вот, после нашего путешествия на Святую Гору, где мы и составили Томос в семи главах, отвергающий то, что он написал против православных, подписанный преподобнейшим Протом, игуменами, избранными старцами и преосвященнейшим епископом Иерисским, когда все согласились с нами и объявили, что не примут в общение несогласного с нами, кто бы он ни был46; после этого всего нам надо было тотчас же отправиться во град Константинов. Но, во первых, мы подумали, что Бог отцев наших воздвигнет и там тех, кто будет говорить в их защиту; затем я сказал сам себе: дадим этому несчастному время вздохнуть немного в своих пустых надеждах, дабы не стать ему самоубийцей. И действительно, когда он был здесь лично и говорил, я услышал, как он несколько раз был в опасности лопнуть от бессилия и гнева. Когда я, сжалившись над ним, сказал ему, что нет ничего другого, что заставляло бы нас резко спорить с ним, кроме того, что он обвиняет монахов в ереси и, что если он откажется от этого, а также и от своих писаний по этому поводу и скажет, что он более не исповедует убеждений противных им, то спор прекратится, ибо нам мало дела до него. Вот что я сказал ему. Он согласился и обещал это сделать.
Когда же Великий Управитель47 намеренно присутствовал с нами, то Варлаам начал утверждать, что он изменил свои писания против монахов и что, прежде всех, он скоро покажет мне сделанные изменения, и если мне покажется, что они нуждаются в каких-либо дальнейших переделках, так чтобы уже никому не быть в обиду, он подчинится и переделает. Ибо тогда он ещё не был откровенным и не бесновался против меня. Но это он обещал, а написал то, что ты видишь, и вместо того, всецело напал на меня лично. Это писание и мы имеем при себе и допрашиваем его, как бы захваченных в плен иноплеменников. Но у меня не хватит времени рассказывать то, что между тем произошло, и каким образом ему не удалось убежать из моих рук. И вот он теперь ясно показал на деле, что тот человек, кто прямо вступит в спор и окончательно разобьет эти лукавые писания, тот проявит к нему большую милость. Ибо этот человек покоя не получит, подвергаясь их нападкам и предвидя, что некоторые имеют против него дурные намерения.
14. Задержи мне, поэтому его лукавые писания и их автора, потому что он убежит, узнав, что я иду. А приду я, если изволит Бог, с державнейшим и святым нашим самодержцем, чтобы сокрушить в словах этого человека и исцелить. Больше же всего, однако, приходится мне теперь удивляться, как он обманул нас, когда сам, пойманный в написанном или высказанном новшестве, он воздвиг против нас обвинение в двубожии. Ты хорошо знаешь, что с самого начала, прежде встречи с нами и до конца, он говорит именно так: «если вы утверждаете, что кто-либо, теперь или в прошлом, видит Бога в свете, а Бог невидим, то значит, существуют два Бога и Божества, – видимый и невидимый, нисходящий и вышележащий». Ему кажется, что тогда мы будем говорить верно, когда мы скажем, что свет осиявший апостолов на Фаворе, и подобные ему освещение и благодать, есть либо тварный призрак, видимый при посредстве воздуха, либо создание воображения, низшее в отношении к мысли и вредное всякой разумной душе, как происходящее из воображения и чувств; одним словом символ, – о котором нельзя сказать, что он принадлежит к вещам существующим или созерцаемыми вокруг чего-либо, – который иногда призрачно является, но никогда не существует, ибо не имеет совершенно бытия.
Но мы не так были научены. Вот что мы говорим: если кто-нибудь покажет, что мы вносим какое-либо новшество нашими писаниями, или же пишем и мыслим что-либо чуждое тому, что говорили и знали отцы, то мы примем его как исправителя наших невольных заблуждений и отнесемся к нему с возможной радостью. И если кто захочет злословить нас и вредить нам, даже если мы согласны со святыми, то мы и это согласны перенести, лишь бы быть нам в общении со святыми, получая благословение и блаженство в Боге. Hо мы не согласны перестать говорить против того, кто обвиняет их. Ибо знай, что против святых поднята брань и воздвигнуто обвинениe в двубожии, ибо суемудрый думает вывести такое заключение из того, что святыми было сказано. И желая ввести в заблуждение своих слушателей, он находит предлог для своих слов то у безымянного писателя, то у одного из нас, то у кого-нибудь из древних еретиков. Итак, никто из страха да не избегает мнимого обвинения, ибо сам будет наказан, вычеркнув себя из согласия и божественного лика святых и накажет того, кого безрассудно убедит выйти из этого лика и омрачить дивное согласие, внушив ему немалую дерзость.

Источник: Православная мысль Вып. 10 (Париж: Имка-пресс, 1955)
* * *
1Ps. Bas. Hom. «proVtouVsukojantountaVhmaV,otitreiVqeouVlegomen»
2(PG 30, 1488–1496). Ср. De Sp. S.: 18 (PG 32, 149).
3Vita St. Greg. Th. (PG. 35, 277ВС).
4Acta Maximi (РG. 90, 172).
5«Scholia in Div. Nom.», 13, 2 (РG 4, 409 B); cp. De car. 1, 100 (РG 90, 984А).
6Homilia 74, in Iohan. 1, – РG 59, 401).
7См. например, Письмо к Никандру (РG 91, 96В-97B), имеющееся также в отрывках в «Догматической Паноплии» Евфимия 3игавина (РG 130, 1113СD), из которого Палама часто черпает святоотеческие цитаты. Ср. Opusl. theol. et pol. (РG 91, 200С; 205АС); Disp. cum Pyrrho, (340D).
8Disp. (341А).
9Этот текст взят из святоотеческого сборника (Paris, gr. 970, fol. 316 r-v), которым св. Григорий несомненно пользовался при составлении своих писаний и кот. его приписывает св. Афанасию. В действительности, текст относится к позднейшей эпохе христологических споров.
10Св. Кирилл Алекс. Thesaurus, 18 (РG 75, 812С).
11Цит. произведение Варлаама против исихастов, не дошедшее до нас.
12Можно предполагать под мнениями святых отцов хотя бы св. Максима Исповедника «Opuscula theolog. et polemica» (РG 91, 200ВС), где подобная мысль выражена.
13См. Pseudo-Dion."Div. Nom». 4, 23 (РG 3, 733).
14Schol. in «Div. Nom.» (РG 4, 221 С).
15In Johan. Homil. 14, 1 (РG 49, 91–92).
16Orat. 38, 11 (РG 36, 324 А).
17Текст приписываемый св. Василию в вышеупомянутом сборнике (Paris. gr. 970, fol. 325 v).
18Под «обличениями» подразумеваются «Триады в защиту исихастов», составленные Паламой между 1337 и 1340 годами. А в «словах внушения и увещания», надо видеть письма, направленные св. Григорием Варлааму через посредство Акиндина в 1336–1337 гг. См. частичное издание их проф. Г. Папамихаилом в журнале «Екклесиастикос Фарос», XII-XIII 1913–1914 гг.
19Т. е., обвинение Паламы в том, что он учит о двух Божествах «вышележащем» и «нисходящем».
20Св. Василий Великий, Adv. Eunom. 2, 1 (PG 29, 656 А; 657 С), св. КириллАлександрийский, – см., напр., «De Adoratione in Sp. et ver». (PG 68, 148 А); De Trin., dial., 6 (РG 75, 1009).
21Текст, взятый св. Григорием из того же отрывка, приписанного святоотеческим сборником Афанасию Великому, но относящегося к позднейшей эпохе (см. прим. 8).
22De Divin. nomin. 5, 1 (РGr 3, 816 В).
23Ibid., 1, 1 (585 В – 588 А).
24Ibid., 5, 2 (816 С).
25Ibid., 9, 6 (953 D – 956 А).
26De divin. nomin.12, 3 (972 А).
27Ibid., 12, 4 (972 АВ).
28Ibid., 11, 6 (953 D – 956 A).
29Ер. 2 (1068 – 1969 А).
30De divin. nomin. 11, 6 (956 А).
31Oratio 41, 3 (PG 36, 43l С). Имеется в виду Ис. 40 2.
32Ср. Nom. Div. 5, 2 (816).
33Epist. 2 (1069 А).
34Ibidem.
35Ad Thalass. (РG 90, 637 D).
36Ibid., (644 D – 645 А).
37Ibid. (324 А). Ср. Capit. quinquies centenorum I, 75 (1209 С).
38Ibid. (321А). Cf. 644 D. Cp. Capit. quinqu. centen. I, 76 (1212 АВ).
39Adv. Eunom. 5 (РG 29, 772 D), св. Василию не принадлежащее.
40Аb Tit. Hom. 6, 5 (РG 62, 696).
41Capit. quinqu. centen. IV, 54 (РG 90, 1329), V, 13 (1353 В); Ad Thalass. 61, shol. (645 A, 645 В, С).
42Adv. Eunom. 5 (РG 29, 769 В), св. Василию приписано по ошибке.
43De Spiritu Sancto, 15 (РG 32, 132 В).
44«De beatitudinibus», Oratio VII (РG 44, 1280 С).
45Ad Thalass. 21 (321 А).
46Слово 72, изд. Никифора Феотоки, Лейпциг, 1770, стр. 415; переиздание Специери, Афины, 1895, стр. 281.
47 Здесь имеется в виду «Святогорский Томос» (РG 101, 1225–1236).

Скорость чтения-записи ДНК разогнали до 1,9 бит/час

Успешные попытки такого рода были и прежде, но теперь процесс записи и чтения, во-первых, впервые удалось автоматизировать, а во-вторых — ускорить

Ученые Вашингтонского университета (США) и корпорации Microsoft смогли записать данные на ДНК, как на какой-нибудь цифровой носитель.

Collapse )