January 29th, 2019

Татьяна Голикова:

"Очень надеемся, что по результатам реализации национального проекта процесс обучения выйдет за пределы одной образовательной организации, благодаря тем возможностям, которые будет предоставлять инфраструктура национального проекта, в том числе обучение в сетевой форме на базе различных организаций, и, возможно, не просто организаций образовательных, но и иных организаций.

Collapse )

Результат известен

"Стремясь радикально изменить приёмы и формы отношений, они создали вторую систему пе­реноса социальных инстинктов.

Collapse )

Мои твиты

Collapse )

Для прорыва вольного есть два пути…

Финансирование образования в России сейчас существенно лучше, чем в предыдущие годы - но и этого категорически мало для запланированного прорыва
Одна из проблем - это заложенная система измерения динамики роста качества образования во многом "заточена" под бумажно-электронные отчёты, т.е. количество - прошедших обучение, опубликованных статей, иностранных партнёров, проведённых мероприятий
При всей благовидности целей за многомиллионными расходами часто не остаётся ничего - кроме прошитой и проштампованной отчётной документации с цифрами и картинками по итогам реализации госконтрактов
Против этого активно выступает президент, например, в вопросах науки
Уважаемый нами Андрей Волков прекрасно знает цену многим победам отдельных участников проекта "5 -100"
Это коллективный самообман, в котором все мы - участники гонки в международных рейтингах университетов
В когорте экспертов по цифровой экономике преобладают теоретики-гении, чьи идеи прекрасны в формате концепта, но разбиваются о стену неприятия/непонимания новаций в любом провинциальном регионе РФ или вузе средней руки
В ректорской среде понемногу появляется пласт энтузиастов, которые хотят оставить после себя позитивные изменения
Но им зачастую не хватает ориентиров и экспертной поддержки
Новое поколение индикаторов оценки эффективности задрало высокую планку для всех участников "прорыва" - команд регионов и ФОИВов, РАН и научных учреждений, бизнеса, институтов развития и университетов
Проблема в том, что все они в парадигме целей майского указа – «стартапы», которые находятся в состоянии беспрерывной стратегической сессии и дискуссии
Поэтому и паспорта нацпроектов обсуждали всем миром, да так и не дообсудили; и Минфин считает, что образование (особенно в части цифровой трансформации) - это ненужные бюджетной нагрузке излишества
У нас эксперты-носители нужных массам компетенций сосредоточены в местах консолидации образовательных бюджетов - в АСИ, Сколково, РАНХиГС и т.д.
Это не критика в адрес коллег, а констатация факта
Мы обсуждаем "прорыв" довольно узкой группой прогрессивных экспертов на острове Русский и планируем сделать то же самое в Сколтехе, собираем стратсессии в Москве и Питере в то время, когда в глубинке руководители вузов читают паспорта нацпроектов с переводчиком - с языка "этих ваших интернетов" на понятный русский
При этом ответственным за результаты "прорыва" в регионе остаётся проректор местного классического государственного университета
Как правило, это экс-региональный чиновник от образования, в возрасте под 60 или больше
Едва умеющий работать с компьютером и столь же далёкий до цифровой трансформации образования, как финансирование редакции до PR-бюджетов ИМА-консалтинг
Если вы спросите такого условного проректора о планах по сетевому взаимодействию, о имеющихся в вузе компетенциях для подготовки CDO, об успехах по созданию контента для онлайн-обучения, об интересных продуктах для образовательного экспорта - в 90% в ответ услышите лишь гнетущую вас обоих тишину
Те, кто принимает решения на местах далеко от столиц - не знают фамилий Пескова, Волкова, Шаронова, Конанчука, Лукши, Гужели, Третьякова, Подольского
Не знают они, зачастую, даже имен руководителей департаментов в Минобрнауки, курирующих их работу
И это мы говорим о вузах, подведомственных Минобрнауки. Потому что есть еще у университетов-подведов других ФОИВов картина вообще слабо поддаётся хоть какой-то оценке
Вот так и выходит - очень "по-нашему" - есть два пути к прорыву
Результаты одного обыватели видят, как яркую картинку - форумы с участием первых лиц государства и отечески-снобские интервью лидеров некоторых вузов - с анонсом лабораторий, оборудованных за счёт бюджетных субсидий
А другой путь - он пока лишь в планах и проектах
Потому что в реальной работе с региональными исполнителями не то, что "конь не валялся" - там надо с понятийного аппарата начать
А для этого, безусловно, нужны деньги
Которых, повторимся, при кажущейся мощи нацпроектов, не хватает

"Дети должны знать, сколько они стоят"

Владелец портала «SuperJob» Алексей Захаров — 18 лет на рынке, 400 000 вакансий, 1 000 000 посетителей в день — о тревожном будущем кадрового рынка и как к нему лучше подготовиться

Многие потеряют работу уже в ближайшие годы

Современный российский рынок труда вызывает тревогу. И не только российский. Количество людей, которые в ближайшие годы могут оказаться за бортом из-за развития технологий, очень велико.

Все участковые терапевты дружно «пойдут в сад». Потому что исчезнет диагностика человеком, когда терапевт встречает нас в больнице и говорит, к какому специалисту нам надо идти. На каждом будет какой-нибудь браслетик или трубочка, куда надо дыхнуть, и компьютер тут же поставит нам диагноз и отправит к нужному врачу. Эти технологии уже есть. Пока ещё их не внедрили повсеместно, но внедрят. И это приведет к повальному сокращению медицинского персонала.

Такое же будущее ждёт бухгалтеров. Мы вошли в новую технологическую революцию и скорость изменений, которые влечет за собой цифровая экономика, стремительно нарастает практически во всех сферах. Идет цифронизация процессов. Уже сейчас многие фирмы переходят на удалённое обслуживание, облачные сервисы, онлайн кассы. Соответственно, количество вакансий в этой сфере стремительно сокращается.

Сбербанк – системообразующий банк в России. Когда 100% его клиентов-юрлиц перейдут на электронный документооборот, все остальные банки автоматически тоже перейдут на электронный документооборот. Это произойдет в ближайшие 3 года, максимум — через 5 лет. И тогда в каждой фирме вместо 10 или 40 бухгалтеров останутся двое: просто, чтобы подстраховывать друг друга на время болезни или отпуска.

Фискальная бухгалтерия тоже исчезнет. Это случится, как только блокчейн интегрируется в налоговую систему: тогда не будет смысла в большинстве, если ни во всех, фискальных документах, вообще. А значит и в бухгалтерии и бухгалтерах. Финансовое планирование и управленческий учёт никуда не денутся. Но это совсем другая история.

Беспилотные автомобили выиграют конкуренцию у водителей

В ближайшее годы мы все пересядем на беспилотные автомобили. Просто потому что это выгоднее, дешевле и безопасней: никаких минусов, сплошные плюсы! Теоретически это может случиться уже в пятилетний срок. Всё зависит от того, как быстро ведущие мировые бренды перестанут массово производить автомобили, а государства окажутся готовы принять эту новую реальность.

После этого мы уже не будем покупать машины. Вероятнее всего, просто перейдем на систему подписки. Производители станут продавать не машины, а абонемент на право пользования сервисами с их участием. При таком раскладе полностью поменяется система страхования. Будет нечего страховать: всё будет застраховано уже на стадии производства или в момент начала эксплуатации под ответственность производителя.

Значит, накроется страховой бизнес. Десятки тысяч страховых агентов начнут искать, чем им заняться. В таксисты или менеджеры автосалонов им будет уже не пойти.

Думаю, всеми автомобилями в стране будут владеть 2 или 3 компании. Зачем нужен свой автомобиль, если арендованная машина с автопилотом приедет к тебе за 3 минуты.

Сегодня у нас около миллиона профессиональных водителей в стране, из них процентов 90 потеряют работу.

Автосервисы обречены

Обслуживание автотранспорта — огромная индустрия. Германия заявила о полном запрете эксплуатации двигателя внутреннего сгорания с 2030 года . Что это значит?

Германия – главная в Евросоюзе, вслед за ней потянутся все другие страны. И в Евросоюз нельзя будет въехать на машине с двигателем внутреннего сгорания. Ведущие автопроизводители на это ответили: «мы всё сделаем раньше». Фольксваген заявил о планах свернуть производство автомобилей с ДВС уже к 2025 году. Остальные не сильно отстают.

Автомобиль с двигателем внутреннего сгорания состоит из примерно полутора тысяч частей. В электромобиле – два десятка компонентов. Их не чинят, а просто выбрасывают: в плане обслуживания там нечего делать. Значит, закрываем на большой замок все станции ТО и гаражные автосервисы.

Преподаватели иностранных языков станут не востребованы

Сейчас обучение иностранным языкам в обычных школах — профанация за редким исключением. Если только это не мультиязычный регион, вроде Швейцарии, где ты каждый день можешь общаться с носителями другого языка и этот язык тебе реально нужен.

Пока мы стереотипно тратим время на то, чтобы вдалбливать детям иностранный язык, который у большинства из их не будет ни малейшего шанса применять. При этом смартфон, который сегодня есть у каждого, на лету переводит 500 пар иностранных языков гораздо лучше, чем среднестатистический преподаватель ВУЗа, не говоря уже о школьных преподавателях.

На вопрос «Кто будет переводить Шекспира?» я отвечаю: «Тот, кто и раньше переводил». Потому что никто из тех, кто учил язык в обычной нижегородской школе, как я, никогда не поднимется до того, чтобы переводить Шекспира. А тот, к о очень захочет переводить иностранную классику и имеет склонность к языкам, язык учит не в обычной школе.

Если у человека есть генетически заложенная склонность к языкам, ему общая школьная программа не нужна тем более. Обычному ребенку нет смысла убивать на это время, просто потому, что будущее уже настало. Все уже почти так, как в фильмах, когда на Землю прибывают какие-нибудь инопланетяне, а брелочек в кармане тут же переводит, о чём они говорят.

В этих условиях надо снижать пенсионный возраст

Наше государство лет на 20 лет запаздывает в своих представлениях о жизни, как обыватель, который с задержкой узнаёт об открытиях фундаментальной науки. 10 лет назад очень многие говорили : надо срочно повышать пенсионный возраст. Никто не слушал. Сейчас заговорили, что через несколько лет мы начнём делать в эту сторону первые шаги.

Теперь я говорю: «Вы что, сдурели?! Срочно надо понижать пенсионный возраст!». У вас нет другого выхода. Иначе большое число людей в России окажутся в ситуации, что за весь жизненный цикл они на рынок труда ни разу не выйдут. Для них просто не будет рабочих мест. И речь в данном случае идёт не только о выпускниках ВУЗов. Новых рабочих мест в промышленности больше создаваться не будет. Никогда. Большинство людей, которые потеряют работу в добывающей или обрабатывающей промышленности в ближайшие годы, не будут иметь ни одного шанса найти работу в тех же отраслях. Вместо тысячи выбывающих рабочих мест для мало или среднеквалифицированных сотрудников сейчас при модернизации создаётся часто всего одно рабочее место. И оно требует совершенно другой квалификации.

Современная система образования не способна подготовить востребованных специалистов

Школа, какой мы её знаем, годами готовила человекообразных роботов для работы на конвейере. Неважно, какой это конвейер: по штамповке консервных банок или с логарифмической линейкой. Сегодня система, которая существует в массовом образовании во всех развитых странах, не удовлетворяет потребности современной экономики.

Сейчас в России принята программа развития образования до 2025 года. Пару недель назад я выступал перед сотней сотрудников образовательных учреждений: преподавателями, методистами, менеджерами. Я спросил у них: кто читал эту программу? Из ста человек только один уверенно поднял руку. Остальные просто не читали. А этот документ определяет развитие нашего образования на ближайшие годы.

Согласно ему, первая цель нашего образования — чтобы Россия к 2025 году занимала в таком-то международном рейтинге место не ниже 30. Вторая цель — чтобы в рейтинге вот таком-то международном мы были не ниже 24-го места. А третья и главная цель — чтобы в рейтинге вот таком-то мы были не ниже 17-го места. Всё.

Наше образование не имеет н каких реальных целей, типа увеличения продолжительности жизни, повышения благосостояния, снижения уровня бедности или уровня детской смертности. Наша образование существует ради образования.

Система построена так, что образовательный интерес у детей уничтожается уже в младшей школе. Именно в эти годы формируются основы личности и круг её интересов, том числе, навык к обучению. У нас же для воспитателей детских садов и учителей младшей школы наименьшие квалификационные требования: им для работы даже необязательно иметь высшее образование. А то, что испорчено в детском саду и младших классах, позже уже не исправить.

В наших школах в первом классе сегодня половина детей не владеет русским языком в достаточной степени, чтобы начать образование на русском языке. В это надо срочно инвестировать, причём гораздо больше, чем в чемпионат мира по футболу.

Лучшая профориентация — знать, сколько стоит твоя жизнь

Три года Сотрудники Superjob проводили профориентационные мероприятия в школах и вузах. Организовали их более 500, после чего поняли, что это неэффективно: в одно ухо влетело, в другое вылетело. После этого мы переработали все методологии и больше не говорим детям «вы должны стать инженерами». Теперь мы объясняем им, что такое жизнь, что такое рынок труда и как лучше на нём себя вести.

Человек по окончании школы должен уметь учиться и, выходя из школы, должен знать, сколько стоит его жизнь. Мы приходим в школу и задаем старшеклассникам простой вопрос: «Сколько ты стоишь?». Большинство сначала даже не понимают, о чём мы спрашиваем. Дальше мы говорим: «Вот тебе домашнее задание. Иди вместе с родителями и посчитай, какая доля в семейном бюджете тратится на тебя?». После этого чадо начинает понимать, что оно обходится своей семье весьма недешево, часто сильно больше половины бюджета, который уходит на одежду, репетиторов, новые айфоны или что-то другое.

Дальше мы задаем вопрос: «Если рядом не будет папы с мамой, сколько тебе будет нужно денег, чтобы не умереть с голоду?». Дети же сами не задают себе такие вопросы. А по уму они должны быть встроены в систему образования.

Выходя за стены школы, человек в 8-м классе, когда выбирает колледж, должен знать, сколько ему потребуется заработать на кусок хлеба, чтобы не умереть с голода. Мы начинаем на таких простых вопросах и примерах открывать «детишкам» глаза и объяснять, как правильно сделать свой выбор дальнейшего пути. Это находит хороший отклик.

Дальше мы приходим в ВУЗ, и там повторяется всё то же самое, только на другом уровне: как найти своего работодателя, как начать работу, как её не потерять. Только такими мерами современного человека можно хоть как-то подготовить к будущему, которое уже наступило.

Беседовал Илья Переседов

http://2035.media/2019/01/07/zakharov-interview/?fbclid=IwAR1rpPSKS7bEIIas-NPTmyH2G_1XkZO8G82BEv2ZEVOnR4xRNatC5MdACPI

Минутка истории Сахалина

Ровно через неделю после того как в Европе закончилась Вторая мировая война, 16 мая 1945 года из Сан-Франциско вышла необычная подводная лодка

На её палубе впервые на американском флоте была смонтирована установка для запуска реактивных ракет, аналог знаменитых советских «катюш»
Боевое задание лодки также было необычным: она направлялась к берегам Сахалина, точнее, к южной его половине, официально считавшейся тогда «префектурой Карафуто», частью Японской империи
За полтора месяца «Колючка» под командованием «Счастливчика» пересекла весь Тихий океан и к концу июня скрытно появилась в водах Охотского моря
Ночью 3 июля 1945 года лодка выпустила 12 ракет по городу Сисука (ныне город Поронайск) на восточном побережье Сахалина в заливе Терпения
Японцы, не подозревая о возможности запуска ракет с подводной лодки, решили, что их бомбит авиация
Их прожекторы тщетно шарили по ночному небу, разыскивая несуществующие американские самолёты
Позднее на сахалинском берегу лодка «Счастливчика Флаки» обстреляла из ракет порт Сиритори (ныне город Макаров) и расположенный недалеко от него посёлок Качихо (сегодня это село Заозёрное), вызвав сильные пожары и серию мощных взрывов
Почти месяц лодка «Счастливчика Флаки» патрулировала у берегов южного Сахалина-«Карафуто» в поисках новых целей для атаки
К лету 1945 года некогда могущественные флот и авиация «Страны восходящего солнца» понесли большие потери, они ещё могли прикрывать центральные японские острова, но на Сахалин их сил уже хватало
Поэтому американская лодка действовала у берегов «Карафуто», не встречая серьёзного противодействия
И капитан Флаки сумел потопить четыре небольших транспортных корабля, растратив на них все торпеды
Между тем в течение месяца изучая в перископ берега южного Сахалина, капитан Флаки заметил в районе посёлка Отасаму (ныне село Фирсово в Долинском районе Сахалинской области) железную дорогу, проходящую в нескольких сотнях метров от морского берега
По дороге регулярно ходили поезда, и у капитана родилась дерзкая идея перед возвращением лодки провести на японском берегу диверсию
В ночь на 23 июля 1945 года к японскому берегу Сахалина на резиновой лодке отправились 8 добровольцев из экипажа субмарины — Пол Сандерс, Уильям Хэтфилд, Фрэнсис Сэвер, Лоуренс Ньюлэнд, Эдвард Кинглсмит, Джеймс Ричард, Джон Маркьюзон и Уильям Уолкер
Будучи опытными моряками-подводниками, они не были диверсантами — в темноте ошиблись и высадились прямо на окраине посёлка Отасаму (сейчас Фирсовка)
Пока американцы с шумом выбирались из густой прибрежной осоки, на них залаяли местные собаки
Вдобавок шедший первым из импровизированных «коммандос» в темноте упал в яму, едва не сломав ноги
При налаженной охране побережья такая вылазка могла бы закончиться для американцев трагично, но на Сахалине, в тысячах километров от ближайших баз США, японцы не ждали какого-либо десанта и не обратили внимания на ночной шум и беспокойство собак
Подводники благополучно миновали посёлок и добрались до железной дороги, где закопали сразу 24 килограмма взрывчатки — вновь сказалась неопытность в сухопутных диверсиях: для успешного подрыва хватило бы и в разы меньшего количества
Когда моряки уже возвращались на резиновой лодке к своей субмарине, прогремел взрыв
Капитан Юджин Флаки наблюдал, как высоко в небо взлетели куски японского паровоза, а 12 грузовых, 2 пассажирских и 1 почтовый вагон образовали груду смятого металла
Флаки не зря прозвали счастливчиком («Лаки Флаки»): его диверсия оказалась удачной и обошлась для американцев без потерь
Она же осталась в истории и единственным появлением войск США на Сахалине с боевой миссией
Возвращаясь к берегам Америки, 26 июля 1945 года подлодка «Барб» напоследок обстреляла курильский остров Итуруп
Счастливчик Флаки и не подозревал, что всего через две недели на Сахалине и Курилах начнёт наступление советская армия, и земли, вокруг которых японцы и американцы ожесточённо сражались несколько лет, вернутся к России

На черном рынке увеличилось количество предложений на картины, которые значатся в музейных фондах

Одна из якорных причин затянувшегося на десятилетия переезда Пермской государственной художественной галереи из Спасо-Преображенского кафедрального собора — тревожная неразбериха с фондом музея
Из-за губительных условий в хранилищах служители периодически вынуждены признавать утраченными произведения искусства
Меняющиеся министры культуры региона в курсе ситуации
Удивительно, но каждый раз с приходом нового чиновника сначала интенсифицируется процесс создания цифрового каталога галереи, а затем по-тихому тормозится
Искусствоведам, которые начинали бить тревогу, затыкали рты
Знающие люди утверждают, что разменными «монетами» в торговле с представителями РПЦ за здание собора служили картины из государственной коллекции
А один из экспертов современного искусства случайно «обнаружил» один из подлинников пермского музея в черногорском доме Марата Гельмана — культрегера времён губернатора Олега Чиркунова
Полный аудит!?!
Эксперт: есть все основания предполагать, что действует некая ОПС из чиновников и сотрудников крупнейших музеев России по продаже произведений искусств
Необходим полный аудит основных фондов музеев и проверка картин на подлинность
В последнии годы на черном рынке увеличилось количество предложений на картины, которые значатся в музейных фондах

ТОП-10 постов Telegram по просмотрам за неделю (21.01 - 27.01.2019):

1. @breakingmash - "Видео штурма самолета Аэрофлота…"
2. @davydovin - "Новости постмодерна: Давос собирается…"
3. @stalin_gulag - "Когда я слышу, что чиновников собираются…"
4. @proeconomics - "Кроме России от сегодняшнего переворота…"
5. @rospres - "Опубликована прослушка переговоров…"
6. @Vinogradov74 - "Сегодня - день искренности в российской…"
7. @criminalru - "Депутат Заксобрания Красноярского края…"
8. @cbpub - "Вот это было внезапно…"
9. @boilerroomchannel - "Глава оппозиции Венесуэлы…"
10. @dvachannel - "Статическое электричество…"
Рейтинг построен по количеству цитат telegram-каналов в СМИ за 2018 год. Рейтинг построен на основе базы СМИ системы «Медиалогия», включающей порядка 48 900 источников
Подробнее: https://www.mlg.ru/~Kc57u
...

Топ-25 Telegram-каналов в СМИ в 2018 году:

1. @breakingmash - Mash - 43 982
2. @Rkadyrov_95 - Kadyrov_95 - 8 347
3. @russica2 - Незыгарь - 7 697
4. @lshort - Life Shot - 7 212
5. @directorate4 - Directorate 4 - 6 661
6. @wargonzo - WarGonzo - 4 793
7. @offsider - Мутко против - 3 373
8. @superru - Super - 3 241
9. @pchikov - Павел Чиков - 2 410
10. @zhirinovskylive - Владимир Жириновский - 1 599
11. @margaritasimonyan - Маргарита Симоньян - 1 349
12. @radiogovoritmoskva - Говорит Москва - 1 067
13. @aavst55 - Алексей Венедиктов - 1 048
14. @DavydovIn - Давыдов. Индекс - 968
15. @rt_russian - RT - 919
16. @karaulny - Караульный - 889
17. @mig41 - Майор и Генерал - 866
18. @metodi4ka - Методичка - 847
19. @go338 - 338 - 740
20. @rospres - Футляр от виолончели - 734
21. @QryaProDucktion - Василий Уткин - 697
22. @borisdubrovsky - Молнии Дубровского - 687
23. @tv360ru - 360tv - 678
24. @varlamov - Varlamov News - 616
25. @kremlin_mother_expert - Кремлёвский мамковед - 577
Рейтинг построен по количеству цитат telegram-каналов в СМИ за 2018 год. Рейтинг построен на основе базы СМИ системы «Медиалогия», включающей порядка 48 900 источников
Подробнее: https://www.mlg.ru/~Kc57u
...

Трансформация аспирантуры – новые витки

Дебаты вокруг аспирантуры не утихают
Много интересного повествует статья с говорящим названием «Ступень без степени» в «Поиске»
По итогам заседания Совета по науке и образованию президент дал поручение Правительству представить предложения по совершенствованию аспирантских программ и отнесению их к научной деятельности
Свою позицию президент подтвердил и на встрече с президентом РАН Сергеевым – «Это не еще одна ступень высшего образования, а подготовка молодого ученого»
И вот здесь начинаются вопросы
Подготовка молодого ученого означает ли отсутствие образовательных компонентов?
Учим ли мы чему-то молодого ученого в аспирантуре? Естественно – преимущественно проведению практических исследований и применению методологии (протоколов, приемов и т.п.)
Только вот условного «физика» учат у синхротрона, а вот гуманитария и общественника – как раз в аудиториях
Президент РАН Сергеев выступает с точки зрения академического ученого – и он абсолютно прав в том, что научная аспирантура, когда юный ученый с первого дня погружается в практическую работу в рамках коллектива – это один из лучших способов развития аспиранта
И на выходе мы получаем классического академического ученого – кандидата наук – который умеет заниматься только своей наукой, немного писать статьи и выступать на конференциях
Однако, аспирантура вообще-то готовит научно-педагогические кадры высшей квалификации
Многие сторонники «научной» аспирантуры выступают за практически полное искоренение «педагогической части», которая сейчас выражена в одном-двух курсах и педагогической практике
Остается открытым вопрос – а как нам получат педагогов-то?
Предположим, научная аспирантура даст нам толпы молодых ученых
Но мы же не можем выпускать их на тест-драйвы в аудитории и проверять, могут они что-то донести до студента-второкурсника или нет?
Способны ли они просто и понятно объяснить то, что у них в головах?
Ведь аспирантура – это механизм воспроизводства не только научных, но и педагогических кадров высшей школы
Известны цифры – 20 тысяч обучающихся сейчас в аспирантуре и около 13% защит
Но проблема в низком КПД не только и не столько в том, что можно пойти в аспирантуру и получить корочку «преподаватель-исследователь» (или что-то аналогичное)
Да, какая-то часть выпускников магистратуры решила еще немного потусить в университете, а затем точно не защищать кандидатскую, но это количество не является определяющим
Низкие аспирантские стипендии, когда надо выбирать – работа или написание диссертации – это тоже проблема И о ней много говорят – это хорошо
Г-н Сергеев считает, что как раз научная аспирантура должна обеспечить уровень зарплаты средний по региону
Деньги должны пойти от Минобрнауки и самих университетов, которые имеют средства грантов и программ, в которых прямо прописана необходимость привлечения аспирантов
Оценке подвергнется научный уровень организации, объемы грантов – и выяснится, сколько вообще аспирантов нужно и сколько необходимо иметь каждому научному руководителю
Половину средств должно давай Министерство, а половину институт или научный руководитель, у которого есть грант
А среди организаций, которые хотят иметь аспирантуры нужно проводить конкурсы – такова идея г-на Сергеева
Призыв в армию – это не меньшая проблема, но о ней почти всегда молчат
А когда вспоминают – в негативном ключе, что молодой человек занимает место в аспирантуре, бегая от армии. Действительно – отучившись 5-6 лет (специалитет или бакалавриат+магистратура) молодой человек просто обязан идти служить в армию, ведь более никак для страны он не пригоден
Ни налоги с его будущей работы, ни семья, которую он может завести пораньше – это все неважно
Главное – провести его через курс молодого бойца, потом, может быть, дать специализацию, дабы затем иметь возможность в одну из волн мобилизации поставить его под ружье
Кстати, кандидатов наук тоже могут призвать в случае Третьей мировой
Закапывать радиоактивный пепел, оставшийся от предыдущих волн мобилизации
Отмените призыв – и постепенно оптимизируется аспирантура и частично магистратура
Сначала оттуда уйдут парни, а следом за ними потянутся и многие девушки
Заочная аспирантура (совмещение обучения с работой на низовых должностях) фактически существует и практикуется
Со второго семестра традиционно считается возможным устроить аспиранта на полставки на одну из низовых должностей
Да, это всего полставки и деньги небольшие, но этот формат все еще жив
Автора данных строк шел именно таким путем
Вообще, спор о форме аспирантуры несколько непродуктивен
Если это ступень научной карьеры – так о каком очном или заочном варианте можно говорить?
Можно либо заниматься наукой, либо не заниматься ею
Стоите ли вы перед прибором в лаборатории или у себя дома просматриваете новую литературу – вы все равно ею занимаетесь
Безусловно, аспирантура нужна для написания и защиты диссертации
А для облегчения процесса должна существовать сквозная номенклатура – от бакалавариата до докторантуры (с захватом ученых званий и перечня ВАК)
По крайней мере, значительно логичнее, чем стыковать нынешние ФГОС (и их сквозную номенклатуру) с перечнем, по которому присваивают степени – переделать перечни
Кстати говоря, до этой простой мысли дошел даже президиум ВАК
Ну может быть не до переделки перечней под ФГОСы высшего образования, но, по крайней мере, по пересмотру и укрупнению специальностей
Срок обучения также должен быть гибким
Еще ранее – до «третьей ступени» - постоянны были проблемы. Надо было не только встать на защиту, но и успеть защититься в три года аспирантуры
Это был самый беспроблемный вариант
Иначе для приходилось изгаляться с отчислением и восстановлением на месяц для защиты – что для бюджетников, что для платников
Отдельным упражнением для парней было убедить военкомат, который на каждом этапе жаждал призвать тебя в армию
В принципе, три года – это срок для большинства наук приемлемый, особенно, если работа над диссертацией началась еще в момент обучения на специалитете или в магистратуре
С другой стороны, у физиков-экспериментаторов действительно может банально не хватить времени на весь эксперимент, а у медиков не хватит время на тестирование и так далее
Но со сроком обучения есть маленькая финансовая тонкость – грант (средняя зарплата по региону) должен все равно предоставляться на определенное количество лет аспирантуры
Предположим – на три года
Затем аспирант либо должен содержаться на грантовые деньги коллектива (или своего научного руководителя), либо быть оформленным на какие-то штатные должности
Каким образом впихнуть «научность» в «третью ступень»?
Есть много путей – отдельное постановление по аналогии с докторантурой (что парализует всю систему), изменения в закон о науке (а его скоро менять будут)
Наиболее продуктивным Минобрнауки и Рособрнадзору (а также всей нашей редакции) видится путь внесения изменений в федеральные государственные образовательные стандарты
Нынешние ФГОС достаточно гибкие, чтобы туда можно было интегрировать диссертацию в качестве формы итоговой аттестации, а также много чего еще
В действительности, для аспирантуры необходимо сохранять также и педагогические опции – это может быть некая условная «специализация»
Ведь в реальности вузовская наука высокого уровня часто делается профессорско-преподавательским составом, который параллельно читает лекции и ведет семинары
Онлайнизация, конечно, срежет какое-то количество ставок, но педагоги все равно будут нужны
Тогда, следовательно, на них двойная нагрузка – и педагогическая, и научная
Таким вот образом именно педагогическую часть можно совсем растерять, заточив всю аспирантуру под науку
А из толковых педагогов вырастают столь необходимые для всех трансформаций образования методисты
И их тоже не будет в мире чисто «научной аспирантуры»
И не получится ли так, что, спасая аспирантуру для науки, мы убьем ее для высшего образования?
Здесь необходим очень серьезный баланс
И самое главное – гарантировать право аспиранта выбирать научно-исследовательскую или научно-педагогическую траекторию
В этой связи, по словам Татьяны Голиковой, пролегает раскол между вузовским (ректорским) и научным сообществами, а эксперты пока что делятся приблизительно пополам
Причем, половина за то, чтобы ничего не менять в принципе – а вот это уже достаточно смелая позиция
Трансформация аспирантуры, безусловно, нужна
Но в этой неистовой гонке за чисто научным ее форматом можно растерять то ценное, что было и в дореформенном ее варианте, и в «третьей ступени»
Конечно, обилие учебных курсов аспиранту уже не нужно – но спецкурсы и спецсеминары по методологии, academic writing – причем, и на русском, и на английском языках, методика работы с базами данных, использование компьютерных технологий – всё это будет точно небесполезно
И значительно нужнее философии науки, которой в свое время заткнули дыру научного коммунизма
Вообще-то аспирантам (всем) не помешал бы мощный курс по КСЕ (а точнее - по современной комплексной междисциплинарной научной картине мира), который бы давал им понимание того, что происходит за пределами мира их научной темы
Да много всего еще можно было бы дать аспирантам в качестве обучающих курсов
Причем, и для «научной аспирантуры» тоже
Будем надеяться, что на этапе принятия окончательных решений верх возьмет забота о балансе научного и педагогического, а также революционного и эволюционного
Аспирантура – это как раз одна из тех тем, где баланс особенно необходим

Why?

End-times for humanity

Humanity is more technologically powerful than ever before, and yet we feel ourselves to be increasingly fragile. Why?

The end of the world is a growth industry. You can almost feel Armageddon in the air: from survivalist and ‘prepper’ websites (survivopedia.com, doomandbloom.net, prepforshtf.com) to new academic disciplines (‘disaster studies’, ‘Anthropocene studies’, ‘extinction studies’), human vulnerability is in vogue.

The panic isn’t merely about civilisational threats, but existential ones. Beyond doomsday proclamations about mass extinction, climate change, viral pandemics, global systemic collapse and resource depletion, we seem to be seized by an anxiety about losing the qualities that make us human. Social media, we’re told, threatens our capacity for empathy and genuine connection. Then there’s the disaster porn and apocalyptic cinema, in which zombies, vampires, genetic mutants, artificial intelligence and alien invaders are oh-so-nearly human that they cast doubt on the value and essence of the category itself.

How did we arrive at this moment in history, in which humanity is more technologically powerful than ever before, and yet we feel ourselves to be increasingly fragile? The answer lies in the long history of how we’ve understood the quintessence of ‘the human’, and the way this category has fortified itself by feeding on the fantasy of its own collapse. Fears about the frailty of human wisdom go back at least as far as Ancient Greece and the fable of Plato’s cave, in which humans are held captive and can only glimpse the shadows of true forms flickering on the stone walls. We prisoners struggle to turn towards the light and see the source (or truth) of images, and we resist doing so. In another Platonic dialogue, the Phaedrus, Socrates worries that the very medium of knowledge – writing – might discourage us from memorising and thinking for ourselves. It’s as though the faculty of reason that defines us is also something we’re constantly in danger of losing, and even tend to avoid.

This paradoxical logic of loss – in which we value that which we’re at the greatest risk of forsaking – is at work in how we’re dealing with our current predicament. It’s only by confronting how close we are to destruction that we might finally do something; it’s only by embracing the vulnerability of humanity itself that we have any hope of establishing a just future. Or so say the sages of pop culture, political theory and contemporary philosophy. Ecological destruction is what will finally force us to act on the violence of capitalism, according to Naomi Klein in This Changes Everything: Capitalism vs the Climate (2014). The philosopher Martha Nussbaum has long argued that an attempt to secure humans from fragility and vulnerability explains the origins of political hierarchies from Plato to the present; it is only if we appreciate our own precarious bodily life, and the emotions and fears that attach to being human animals, that we can understand and overcome racism, sexism and other irrational hatreds. Disorder and potential destruction are actually opportunities to become more robust, argues Nassim Nicholas Taleb in Antifragile (2012) – and in Thank You for Being Late (2016), the New York Times’ columnist Thomas Friedman claims that the current, overwhelming ‘age of accelerations’ is an opportunity to take a pause. Meanwhile, Oxford University’s Future of Humanity Institute pursues research focused on avoiding existential catastrophes, at the same time as working on technological maturity and ‘superintelligence’.

It’s here that one can discern a tight knit between fragility and virility. ‘Humanity’ is a hardened concept, but a brittle one. History suggests that the more we define ‘the human’ as a subject of intellect, mastery and progress – the more ‘we’ insist on global unity under the umbrella of a supposedly universal kinship – the less possible it becomes to imagine any other mode of existence as human. The apocalypse is typically depicted as humanity reduced to mere life, fragile, exposed to all forms of exploitation and the arbitrary exercise of power. But these dystopian future scenarios are nothing worse than the conditions in which most humans live as their day-to-day reality. By ‘end of the world’, we usually mean the end of our world. What we don’t tend to ask is who gets included in the ‘we’, what it cost to attain our world, and whether we were entitled to such a world in the first place.

Stories about the end of time have a long history, from biblical eschatology to medieval plague narratives. But our fear of a peculiarly ‘human’ apocalypse really begins with the 18th-century Enlightenment. This was the intellectual birthplace of the modern notion of ‘humanity’, a community of fellow beings united by shared endowments of reason and rights. This humanist ideal continues to inform progressive activism and democratic discourse to this day. However, it’s worth taking a moment to go back to René Descartes’s earlier declaration of ‘I think, therefore I am’, and ask how it was possible for an isolated self to detach their person from the world, and devote writing, reading and persuasion to the task of defending an isolated and pure ego. Or fast-forward a few centuries to 1792, and consider how Mary Wollstonecraft had the time to read about the rights of man, and then demand the rights of woman.

The novelist Amitav Ghosh provides a compelling answer in his study of global warming, The Great Derangement (2017). Colonisation, empire and climate change are inextricably intertwined as practices, he says. The resources of what would become the Third World were crucial in creating the comfortable middle-class existences of the modern era, but those resources could not be made available to all: ‘the patterns of life that modernity engenders can only be practised by a small minority … Every family in the world cannot have two cars, a washing machine and a refrigerator – not because of technical or economic limitations but because humanity would asphyxiate in the process.’

Ghosh disputes one crucial aspect of the story of humanity: that it should involve increasing progress and inclusion until we all reap the benefits. But I’d add a further strand to this dissenting narrative: the Enlightenment conception of rights, freedom and the pursuit of happiness simply wouldn’t have been imaginable if the West had not enjoyed a leisured ease and technological sophistication that allowed for an increasingly liberal middle class. The affirmation of basic human freedoms could become widespread moral concerns only because modern humans were increasingly comfortable at a material level – in large part thanks to the economic benefits afforded by the conquest, colonisation and enslavement of others. So it wasn’t possible to be against slavery and servitude (in the literal and immediate sense) until large portions of the globe had been subjected to the industries of energy-extraction. The rights due to ‘us all’, then, relied on ignoring the fact that these favourable conditions had been purchased at the expense of the lives of other humans and non-humans. A truly universal entitlement to security, dignity and rights came about only because the beneficiaries of ‘humanity’ had secured their own comfort and status by rendering those they deemed less than human even more fragile.

What’s interesting about the emergence of this 18th-century humanism isn’t only that it required a prior history of the abjection it later rejected. It’s also that the idea of ‘humanity’ continued to have an ongoing relation to that same abjection. After living off the wealth extracted from the bodies and territories of ‘others’, Western thought began to extend the category of ‘humanity’ to capture more and more of these once-excluded individuals, via abolitionism, women’s suffrage and movements to expand the franchise. In a strange way these shifts resemble the pronouncements of today’s tech billionaires, who, having extracted unimaginable amounts of value from the mechanics of global capitalism, are now calling for Universal Basic Income to offset the impacts of automation and artificial intelligence. Mastery can afford to correct itself only from a position of leisured ease, after all.

But there’s a twist. While everyone’s ‘humanity’ had become inherent and unalienable, certain people still got to be more fully ‘realised’ as humans than others. As the circle of humanity grew to capture the vulnerable, the risk that ‘we’ would slip back into a semi-human or non-human state seemed more present than before – and so justified demands for an ever more elevated and robust conception of ‘the human’.

‘Humanity’ was to be cherished and protected precisely because it was so precariously elevated above mere life

One can see this dynamic at work in the 18th-century discussions about slavery. By then the practice itself had become morally repugnant, not only because it dehumanised slaves, but because the very possibility of enslavement – of some humans not realising their potential as rational subjects – was considered pernicious for humanity as a whole. In A Vindication of the Rights of Woman (1792), for example, Wollstonecraft compared women to slaves, but insisted that slavery would allow no one to be a true master. ‘We’ are all rendered more brutal and base by enslaving others, she said. ‘[Women] may be convenient slaves,’ Wollstonecraft wrote, ‘but slavery will have its constant effect, degrading the master and the abject dependent.’

These statements assumed that an entitlement to freedom was the natural condition of the ‘human’, and that real slavery and servitude were no longer genuine threats to ‘us’. When Jean-Jacques Rousseau argued in The Social Contract (1762) that ‘man is born free, and everywhere he is in chains’, he was certainly not most concerned about those who were literally in chains; likewise William Blake’s notion of ‘mind-forg’d manacles’ implies that the true horror is not physical entrapment but a capacity to enslave oneself by failing to think. It’s thus at the very moment of abolition, when slavery is reduced to a mere symbol of fragility, that it becomes a condition that imperils the potency of humanity from within.

I’m certainly not suggesting that there is something natural or inevitable about slavery. What I’m arguing is that the very writers who argued against slavery, who argued that slavery was not fitting for humans in their very nature, nevertheless saw the unnatural and monstrous potential for slavery as far too proximate to humans in their proper state. Yet rather than adopt a benevolence towards the world in light of this vulnerability in oneself, the opposite has tended to be the case. It is because humans can fail to reach their rational potential and be ‘everywhere in chains’ that they must ever more vigilantly secure their future. ‘Humanity’ was to be cherished and protected precisely because it was so precariously elevated above mere life. The risk of debasement to ‘the human’ turned into a force that solidified and extended the category itself. And so slavery was not conceived as a historical condition for some humans, subjected by ruthless, inhuman and overpowering others; it was an ongoing insider threat, a spectre of fragility that has justified the drive for power.

How different are the stories we tell ourselves today? Movies are an interesting barometer of the cultural mood. In the 1970s, cinematic disaster tales routinely featured parochial horrors such as shipwrecks (The Poseidon Adventure, 1972), burning skyscrapers (The Towering Inferno, 1974), and man-eating sharks (Jaws, 1975). Now, they concern the whole of humanity. What threatens us today are not localised incidents, but humans. The wasteland of Interstellar (2014) is one of resource depletion following human over-consumption; the world reduced to enslaved existence in Elysium (2013) is a result of species-bifurcation, as some humans seize the only resources left, while those left on Earth enjoy a life of indentured labour. That the world will end (soon) seems to be so much a part of the cultural imagination that we entertain ourselves by imagining how, not whether, it will play out.

But if you look closely, you’ll see that most ‘end of the world’ narratives end up becoming ‘save the world’ narratives. Popular culture might heighten the scale and intensity of catastrophe, but it does so with the payoff of a more robust and final triumph. Interstellar pits the frontier spirit of space exploration over a miserly and merely survivalist bureaucracy, culminating with a retired astronaut risking it all to save the world. Even the desolate cinematic version (2009) of Cormac McCarthy’s novel The Road (2006) concludes with a young boy joining a family. The most reduced, enslaved, depleted and lifeless terrains are still opportunities for ‘humanity’ to confront the possibility of non-existence in order to achieve a more resilient future.

Such films hint at a desire for new ways of being. In Avatar (2009), a militaristic and plundering West invades the moon Pandora in order to mine ‘unobtanium’; they are ultimately thwarted by the indigenous Na’vi, whose attitude to nature is not one of acquisition but of symbiotic harmony. Native ecological wisdom and attunement is what ultimately leads to victory over the instrumental reason of the self-interested invaders. In Mad Max: Fury Road (2015), a resource-depleted future world is controlled by a rapacious, parasitic, and wasteful elite. But salvation comes from the revolutionary return of a group of ecologically attuned and other-directed women, all blessed with a mythic wisdom that enables ultimate triumph over the violent self-interest of the literally blood-sucking tyrant family. These stories rely on quasi-indigenous and feminist images of community to offer alternatives to Western hyper-extraction; both resolve their disaster narratives with the triumph of intuitive and holistic modes of existence over imperialism and militarism. They not only depict the post-post-apocalyptic future in joyous terms, but do so by appealing to a more benevolent and ecologically attuned humanity.

These films whisper: take a second glance at the present, and what looks like a desperate situation might actually be an occasion for enhancement. The very world that appears to be at the brink of destruction is really a world of opportunity. Once again, the self-declared universal humanity of the Enlightenment – that same humanity that enslaved and colonised on the grounds that ‘we’ would all benefit from the march of reason and progress – has started to appear as both fragile and capable of ethical redemption. It’s our own weakness, we seem to say, that endows humanity with a right to ultimate mastery.

If everything that is ‘the human’ relies upon an exploitative existence, then any diminution is deemed apocalyptic

What contemporary post-apocalyptic culture fears isn’t the end of ‘the world’ so much as the end of ‘a world’ – the rich, white, leisured, affluent one. Western lifestyles are reliant on what the French philosopher Bruno Latour has referred to as a ‘slowly built set of irreversibilities’, requiring the rest of the world to live in conditions that ‘humanity’ regards as unliveable. And nothing could be more precarious than a species that contracts itself to a small portion of the Earth, draws its resources from elsewhere, transfers its waste and violence, and then declares that its mode of existence is humanity as such.

To define humanity as such by this specific form of humanity is to see the end of that humanity as the end of the world. If everything that defines ‘us’ relies upon such a complex, exploitative and appropriative mode of existence, then of course any diminution of this hyper-humanity is deemed to be an apocalyptic event. ‘We’ have lost our world of security, we seem to be telling ourselves, and will soon be living like all those peoples on whom we have relied to bear the true cost of what it means for ‘us’ to be ‘human’.

The lesson that I take from this analysis is that the ethical direction of fragility must be reversed. The more invulnerable and resilient humanity insists on trying to become, the more vulnerable it must necessarily be. But rather than looking at the apocalypse as an inhuman horror show that might befall ‘us’, we should recognise that what presents itself as ‘humanity’ has always outsourced its fragility to others. ‘We’ have experienced an epoch of universal ‘human’ benevolence, a globe of justice and security as an aspiration for all, only by intensifying and generating utterly fragile modes of life for other humans. So the supposedly galvanising catastrophes that should prompt ‘us’ to secure our stability are not only things that many humans have already lived through, but perhaps shouldn’t be excluded from how we imagine our own future.

This is why contemporary disaster scenarios still depict a world and humans, but this world is not ‘the world’, and the humans who are left are not ‘humanity’. The ‘we’ of humanity, the ‘we’ that imagines itself to be blessed with favourable conditions that ought to extend to all, is actually the most fragile of historical events. If today ‘humanity’ has started to express a sense of unprecedented fragility, this is not because a life of precarious, exposed and vulnerable existence has suddenly and accidentally interrupted a history of stability. Rather, it reveals that the thing calling itself ‘humanity’ is better seen as a hiatus and an intensification of an essential and transcendental fragility.

Грядут выборы в РАН, а с ними скандалы: делят вакансии

В связи с этим надо кое-что пояснить, видимо
У нас принято считать, что академик - это такое почетное звание мудреца, равного небу, вручаемое такими ж независимыми и несменяемыми мудрецами, а сама академия суть башня из слоновой кости, существующая, чтобы мудрецы там в глубоких размышлениях пребывали...
Ну в общем, все не так

Во-первых, академики отнюдь не жрецы чистой науки (хотя всячески внушают, что они именно таковы)
Идея "чистого научного служения" при полной государственной поддержке - это германская идеология XIX века (которая привела помимо прочего к тому, что профессорат там превратился в касту "мандаринов")

В реальности государи заводили академии не с целью восторженно кормить мудрецов, а чтоб мудрецы решали им актуальные практические задачи
В XVII-XVIII веке, скажем, все академии были озадачены "проблемой долготы" - не умели определять точно координаты в открытом море, хоть сдохни, а без этого какие колониальные империи?
То ж и в Российской Империи: "академики" времен Елизаветы и Шувалова были по сути исследователями на зарплате и чего только не изучали: от атмосферного электричества и летающих механизмов до геологии Урала и этнографии камчадалов

При Сталине (да и Хрущеве) АН СССР была по сути министерством науки
Келдыш был по документам чистым математиком, а по факту еще и главным научным консультантом ядерного и ракетно-космического проектов
То ж и все остальные академики: у каждого был свой круг задач плюс вызовы на проекты особой важности
Родина (в лице ЦК) зовет - и идешь!

Насчет независимости академии тоже много мифов
В частности, что из академии якобы никогда не исключали
Академики всегда были мастерами нос по ветру держать, и что можно, что нельзя - это они чуяли идеально, без этого в академию и не попадешь

И наконец, самое главное
Академик - это не про мудрость, это про активы

С годами сложилась практика, что академик - это своего рода номенклатура науки, и директорский ранг должен соответствовать членству в академии
А после распада СССР директорам достались по сути в единоличное владение здания (а кому повезло, то и целые территории) - и заниматься наукой стало совсем уже неинтересно
В результате по документам потомственный академик, по факту лендлорд и девелопер

Собственно, от создания ФАНО все многократные реформы РАН сводились именно к этому: чтоб академия снова стала наукой заниматься

«Крыжовник»

Я соображал: как, в сущности, много довольных, счастливых людей!

Collapse )

Майдан

Замяукали котята:

"Надоело нам мяукать!

Collapse )

Стоит вопрос о возможности управления метаболическим стереотипом...

Среди множества характеристик крайних метаболических типов можно выделить в качестве основных - преимущественное влияние на метаболизм головного мозга либо печени, и количественное преобладание в плазме крови - глутаминовой кислоты, или - таурина

Между двумя динамическими метаболическими типами - глутаминовым (ГМТ) и тауриновым (ТМТ), имеется множество промежуточных типов.

Collapse )

Сын Человеческий

Тогда, если кто скажет вам: вот, здесь Христос, или там, - не верьте. Ибо восстанут лжехристы и лжепророки, и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных. Вот, Я наперед сказал вам. Итак, если скажут вам: «вот, Он в пустыне», - не выходите; «вот, Он в потаенных комнатах», - не верьте; ибо, как молния исходит от востока и видна бывает даже до запада, так будет пришествие Сына Человеческого (Мф. 24 : 23)

Битва за научную столицу Арктики: Якутия

Трансформации в управлении Арктикой и передача данных вопросов в Министерство по развитию Дальнего Востока внесли дополнительный стимул в выяснение того, какой из регионов будет главным арктическим научным центром

Якутия решила трезво оценить свои шансы стать научной столицей Арктики

За основу авторы аналитической статьи Якутского-Саха информационного агенства взяли нашу публикацию «Арктические рокировки» - https://t.

Collapse )