January 20th, 2019

Что происходит с мозгом, когда мы учимся

Если сравнивать с детенышами других животных, можно сказать, что человек рождается с недоразвитым мозгом: его масса у новорожденного составляет всего 30% массы мозга взрослого.

Collapse )

Мои твиты

Collapse )

Макс Пенсон в Доме Метенкова

Пенсон Макс Захарович (1839-1959 гг.) – известный советский фотохудожник
Родился в городе Велиже (Белоруссия)
После окончания городского училища поступил в рисовальную школу С.Н. Южанина (Вильно)
Живописец, график Макс Пенсон в 1914 году переезжает в Туркестан, поселяется в Каканде, где учителем в узбекской школе обучал детей рисованию, черчению
В 1927 году зачислен в штат газеты «Правда Востока»
Получил международную известность в 1938 году на Всемирной выставке в Париже за снимок «Узбекская Мадонна»
Макс Пенсон прожил жизнь в Ташкенте, далеко от мировых культурных центров, но это не помешало ему добиться признания
Пенсон был знаком с Сергеем Эйзенштейном и всеми знаменитыми фотографами своего поколения, хотя при его жизни состоялась только одна персональная выставка. Последние годы в провел дома, ретушируя старые снимки, и умер в 1959 г.
Трудами дочери Дины возродился к жизни бесценный архив Макса Пенсона
Осенью 1998 года на всемирной фотовыставке в Лувре патриарх мирового фотоискусства Анри Картье-Брессон высоко оценил занявшие почетное место фотографии Макса Пенсона
Макс Захарович не изменил профессии фоторепортера и «исходил с фотоаппаратом весь Узбекистан, чью славную историю страница за страницей можно воссоздать по его необозримому архиву за многие и многие годы» (С.М. Эйзенштейн)
Творчество Макса Пенсона стоит в ряду таких знаковых для отечествен-ной фотографии фигур, как Александр Родченко и Борис Игнатович
Но кроме исторической ценности и художественных достоинств у фотографий Пенсона есть и нравственная сторона
Они являются примером взаимного обогащения культур разных народов
Это очень важно для региона, разрываемого в наши дни религиозной и национальной враждой
Большая часть фотографий, представленный на выставке, напечатана дочерью фотографа Диной Пенсон с негативов отца, но есть и несколько авторских отпечатков
Музей выражает огромную благодарность Олегу Чагину, организовавшему выставку
Макс Пенсон в Доме Метенкова
2 февраля—15 марта 2005 года

Leverhulme Centre for the Future of Intelligence

Перевели статью, в которой исполнительный директор и старший научный сотрудник Центра изучения будущего интеллекта Стивен Кейв рассказывает, когда и зачем интеллект был возведен в культ, кем и как он использовался в качестве фигового листа для прикрытия и оправдания господства и разрушения, и размышляет в связи с этим о тех опасениях, которые нам внушают суперумные роботы.

Исполнительный директор и старший научный сотрудник Центра изучения будущего интеллекта «Леверхульм»(Leverhulme Centre for the Future of Intelligence — междисциплинарный исследовательский центр Кембриджского университета). Стивен Кейв пишет, что он вырос в Англии во второй половине XX-го века, и в то время такое понятие, как интеллект, определялось научным сообществом очень широко. Об этом термине много говорили, спорили и, самое главное, исследователи пытались измерять уровень интеллекта. По всей стране десятки тысяч детей, достигших одиннадцатилетнего возраста, экзаменовались для определения уровня IQ по особой системе, которая известна под названием «11+». Всего пару часов — именно столько длился тест — решали дальнейшую судьбу одиннадцатилетнего ребенка. По результатам экзамена детей распределяли на три группы: первыми были те, кто идут в гимназию, а затем в университет; во вторую группу определяли детей со склонностями к технической деятельности, которые затем становились рабочими; и в третью группу попадали дети с низким уровнем интеллектуальных способностей, они по окончанию школы могли зарабатывать ручным низкоквалифицированным трудом.

Идея о том, что интеллект может быть оценен количественно и выражен числом, как, например, артериальное давление или размер обуви, была уже устоявшейся в обществе к тому моменту, когда пришла очередь Стивена проходить тест на IQ, который должен был определить его место в этом мире. Однако, отмечает он, сама мысль о том, что уровень интеллекта должен определять социальное положение человека в обществе, имеет долгую историю. Эта идея зародилась еще во времена античной Греции, в философии Платона, и она словно красная нить тянется с Запада на Восток и, наконец, заканчивается в Великобритании. Стоит заострить внимание на том, что сказать кому-то, что он умен или не умен, никогда не было простым комментарием, касающимся его интеллектуальных способностей. Это высказывание всегда являлось еще и суждением, разрешающим или запрещающим определенную деятельность. Другими словами, разговор об интеллекте всегда переходил в политическую сферу.

Конечно, есть и разумные основания для распределения людей по группам согласно их интеллектуальным способностям. Ведь никто из нас не захочет лечиться у докторов, консультироваться у инженеров или быть под управлением людей, недостаточно умных для тех должностей, которые они занимают. Но подобные рассуждения также имеют и негативный посыл. Как только мы определяем уровень интеллектуальных способностей человека и решаем, для какой деятельности он подходит, мы начинаем рассуждать еще и о том, что этот человек способен сделать именно для нас. Так, на протяжении всей своей истории западный человек считал себя вправе колонизировать, превращать в рабов, стерилизовать и даже убивать людей тех народов, которые признавались обществом интеллектуально менее развитыми.

Это очень старая, пожалуй, даже древняя история. Однако проблема предстает в новом свете в XXI веке в связи с попытками ученых создать искусственный интеллект. За последние несколько лет заметно увеличился прогресс в области исследований искусственного интеллекта, и многие эксперты прогнозируют большие перемены в обществе, связанные с этими исследованиями. Некоторые аналитики взволнованы и напуганы приближающимися изменениями. Для наглядности они ссылаются на серию фильмов о терминаторе и призывают людей рассуждать критически, стараться рассматривать все стороны развития искусственного интеллекта, как положительные, так и отрицательные. Для того чтобы понять, чего именно мы боимся, необходимо рассматривать интеллект в качестве политического концепта — и, как следует из истории, как основу для доминирования.

Термин «интеллект» (intelligence — англ.) никогда не был особенно популярен среди англоговорящих философов. Точно так же, как и нет точного перевода этого термина ни в немецкой, ни в древнегреческой философии, несмотря на то, что оба эти языка были ведущими в западной философской традиции. Однако отсюда не следует, что философы не интересовались проблемами, связанными с интеллектом. Более того, многие из них были буквально одержимы им, точнее, его аспектами: они исследовали разум и рациональность. Термин «интеллект» сумел заменить своего более древнего предшественника в общественной и политической мысли благодаря появлению такой дисциплины, как психология, которая в том числе претендовала на изучение интеллекта. В связи с этим современные ученые часто говорят, что «интеллект» следует понимать шире, чем «разум».

История идеи о возведении интеллекта в культ начинается с античного философа Платона. Во всех своих текстах он приписывает очень высокую ценность мышлению, объявляя (через уста Сократа), что жизнь без исследовательского любопытства не достойна быть прожитой. Платон появился в мире, погруженном в мифологию и мистицизм, и принес новую идею о том, что познать истину можно лишь посредством разума. Тем самым Платон сделал революционный переворот в мышлении античного человека, утверждая, что развитие интеллектуальных способностей — это путь к истине. Кроме того, Платон определил, что наилучшим государственным устройством будет Республика, а идеальным правителем в ней может быть лишь философ. Согласно Платону, только философ может принимать верные и рациональные решения, которые согласовывались бы с порядком вещей в мире и шли бы на благо всех граждан в государстве. Мысль о том, что правитель должен избираться по признаку ума, а не благодаря материальному или социальному положению, привела к созданию особой формы правления — интеллектуальной меритократии.

Эта идея была действительно революционной для общества той эпохи. К тому времени, например, в Афинах уже существовали демократические порядки и самоуправление народа, но обычно люди, которые избирались для управления остальными, не выделялись особым интеллектом. Кандидату достаточно было просто являться гражданином государства (демократия), либо принадлежать к элите и унаследовать право быть в приоритете при выборах (аристократия), либо убедить электорат в своем божественном благословении (теократия), либо же захватить власть силой (тирания).

Новаторская идея Платона понравилась интеллектуалам той эпохи, в частности одному из его учеников — Аристотелю. Аристотель был более практичным, таксономическим мыслителем. Он воспринял концепт первенства разума и использовал его для установления того, что, по его мнению, было естественной социальной иерархией. В своей книге «Политика» он писал:

«Некоторые люди, которые с самого рождения проявляют склонность к правлению, должны править, а другие им подчиняться, и это не только необходимо, но и целесообразно».

Прирожденный правитель с самого детства отличается наиболее рациональным мышлением и поведением. Кроме того, согласно Аристотелю, образованные мужчины более рациональны, чем женщины, и поэтому они должны править женщинами, а также рабами, поскольку рабы вообще не используют свой интеллект, они лишь работают руками.

Таким образом, на заре западной философии сложился образ, который определял интеллектуала как белого образованного европейца мужского пола. Эта концепция стала аргументом для доминирования над женщинами, низшими классами, нецивилизованными народами и рабами. И если во времена Платона эта идея выглядела лишь неуклюжей утопией, то всего поколение спустя, уже во времена Аристотеля, она стала правилом, естественным, очевидным и главенствующем в обществе.

Излишним будет говорить, что идея, зародившаяся более 2000 лет назад, актуальна и в наше время. Эту параллель провел австралийский философ Вал Плумвуд, который заметил, что великие греческие мыслители создали ряд важнейших концептуальных пар — дуализмов(Категории, находящиеся в оппозиции и тем не менее составляющие логическую пару, называются дуализмами. — Прим. переводчика.), которые продолжают наполнять наше мышление. Например, умный/глупый, рациональный/эмоциональный, тело/сознание связаны, явно или неявно, с такими, как мужчина/женщина, цивилизованный/примитивный, человек/животное. Эти противопоставления не являются нейтральными, они создают более глобальные обобщения, которые проясняет Аристотель: доминирующий/подчиненный или господин/раб. Вместе они создают отношения господства — патриархат и рабовладение, которые сегодня воспринимаются нами как естественные.

Современная западная философия в некоторых принципах продолжает основываться на философии дуализма, предложенной Рене Декартом. В отличие от Аристотеля, он даже не допускал мысли о том, что одни люди могут быть более разумными, чем другие. Тяга к познанию, по его мнению, свойственна каждому человеку. Декарт размышлял о христианской теологии, которая приписывала особые свойства интеллекта душе человека. Разумность рассматривалась теологами и Декартом как божественный дар. В то же время Рене Декарт считал природу абсолютно неразумной и лишенной истинной ценности.

Идея о том, что разум — это основная ценность человечества, стала ведущей в эпоху Просвещения. После чего эта идея была с большим энтузиазмом поддержана Иммануилом Кантом — наиболее влиятельным философом со времен древней Греции. Согласно Канту, только разумные существа могут обладать моральными установками. Рациональные существа, которых философ называет личностями, ценны сами по себе. Другие существа, лишенные разума, представляют лишь относительную ценность и могут быть использованы человеком как средство для достижениях своих целей.

По словам Канта, разумность — это большая ценность, а также причина для гордости и особого уважения к человеку. Его аргументация в оригинальном виде выглядит довольно запутанно и сложно для понимания неподготовленным человеком. Тем не менее, Кант приходит к выводам, сходным с теми, что нам предложил Аристотель: есть люди, которые от природы склонны к господству, и есть люди, которые той же природой рождены для подчинения.

Такой способ мышления был основным в эпоху колонизации. Аргументы колонизаторов были примерно такими: небелые люди менее умны, чем белые, поэтому они не способны управлять своим народом и землями. С точки зрения такой логики было совершенно законно — даже воспринималось как «обязанность белого человека» — уничтожить их культуры и захватить территории. Кроме того, поскольку интеллект был основной характеристикой человечности, те, кого считали менее умными, также считались менее человечными и нравственными. Такой статус ставил этих людей на ступень ниже человека более умного, и поэтому законом было разрешено относиться к ним, как к вещам, порабощать и даже убивать.

Похожая логика применялась относительно женщин, которых считали слишком ветреными и сентиментальными для того, чтобы они пользовались такими же привилегиями, как и «образованный белый мужчина». В XIX веке в Британии женщины были менее защищены законом, чем домашние животные, это подтверждено историческими исследованиями Джоанны Брук из Беркбекского университета в Лондоне. Это и неудивительно, ведь в течении многих десятилетий формальный анализ интеллекта усугублял угнетение женщин, поскольку им не давали даже общего образования.

Сэр Фрэнсис Гальтон известен как создатель психометрии — «науки», измеряющей ум. Его вдохновил текст «Происхождение видов» (1859), написанный его двоюродным братом Чарльзом Дарвином. Гальтон верил, что интеллектуальные способности являются наследственными и могут быть усилены посредством селекционного разведения. Он решил найти научный способ идентифицировать наиболее способных членов общества и поощрять их к размножению. Тех, кого ученые выделили как наименее интеллектуально способных, необходимо было лишить возможности к размножению для прекращения распространения их генетических видов. Таким образом, мы видим, что тест на IQ и евгеника родились одновременно. В связи с чем в последующие десятилетия множество женщин по всей Европе и Америке — около 20 тысяч только в Калифорнии — были принудительно стерилизованы после того, как они получили низкие оценки за тест.

Оценивание интеллекта привело к оправданию многих ужасных и варварских поступков, которые послужили поводом для критики самой идеи выражения уровня интеллекта в цифрах. Начиная с Дэвида Юма и Фридриха Ницше и заканчивая Зигмундом Фрейдом и постмодернистами, всегда находились философские традиции, которые подвергали сомнению концепцию о том, что человек действительно настолько разумен, как он себя возомнил. Они критиковали идею о том, что интеллект — это высшая ценность человека.

Меритократия была одной из ведущих и очень влиятельных ценностей в обществе. Вход во многие специализированные школы, а затем и профессии, например, такую как гражданская служба в Великобритании, обеспечивал тест на IQ, который игнорировал другие важные способности человека, например, творческие или предпринимательские. Однако, замечает Стивен Кейв, несмотря на надежду на то, что общество во время выборов членов правительства ориентируется в первую очередь на интеллект кандидатов, по факту, не всегда самые умные оказываются на правящих постах.

Часть исследователей вместо критики концепции выстраивания иерархии общества на основе тестов на IQ, критикует систему, которая явным образом способствует формированию элиты общества. Экзамен «11+», с рассказа о котором Стивен Кейв начал свой текст, является примером, подтверждающим несовершенство системы. Тест изначально был нацелен на выявление наиболее способных детей из всех социальных слоев общества. Однако на деле выявилась сильная диспропорция, поскольку с тестом успешнее справлялись дети, родители которых обладали большими ресурсами для обучения и воспитания. Это были дети «белых образованных мужчин». Таким образом, уже состоявшийся и занимающий особое положение в обществе класс лишь утверждался в своих правах и привилегиях, не давая даже шанса детям других сословий изменить свой социальный статус в лучшую сторону.

Итак, после того, как мы проследили за историей утверждения высокого интеллекта, который становится оправданием для ряда ужасных вещей и ведет к доминированию одних людей над другими на протяжении двух тысяч лет, появился ли у вас ужас при мысли об искусственном интеллекте?

Вспомните такие фильмы, как: «2001: Космическая Одиссея» и «Терминатор», описывающие фантастические сюжеты восстания машин против человечества. Стивен Кейв уверен: теперь у нас есть реальные основания для опасений, но уже в настоящей жизни, в мире, в котором мы живем.

Таким образом, если мы принимаем привычную идею о том, что на вершине общества должны находиться самые умные, то нам, конечно, стоит задуматься о последствиях для человечества создания роботов с искусственным интеллектом. Человечество как вид опустится на самое дно жизни. Если мы принимаем идею о том, что более разумные могут колонизировать менее разумных и использовать их как рабов, тогда для нас будет естественным решением — стать рабами роботов, во многом более рациональных, чем человек. Однако инстинкты и желание выжить не дают нам смириться с подобной мыслью, и мы боимся такой ситуации, при которой более разумные существа смогут править нами. И если мы определяемся со своей точкой зрения и признаем то, к чему нас ведет привычное для нас мышление, мы можем увидеть в создании искусственного интеллекта не только преимущества и выгоды, но и экзистенциальную угрозу.

Эта история о привилегиях может объяснить, почему страх перед искусственным интеллектом наиболее силен среди того самого класса населения — «белых образованных мужчин». Классы, которые привыкли быть угнетенными и находиться в подчинении, точно так же всегда вели борьбу за свои права. В то время как у «белых образованных мужчин», привыкших быть на вершине иерархического порядка, никогда не было реальной оппозиции, которая могла бы нести угрозу их свободе. Такой оппозиции не существовало до момента зарождения идеи об искусственном интеллекте.

При этом Кейв отмечает: несмотря на все риски, связанные с использованием продвинутого искусственного интеллекта, не стоит забывать об основной цели его создания и о том, какую пользу это изобретение принесет человечеству во многих сферах жизни. Страх быть угнетенными роботами, как, например, коренные австралийцы были порабощены европейскими колонистами, не должен выходить на первый план и затмевать разумные основания для создания и использования искусственного интеллекта.

По его мнению, нам больше следует беспокоиться о тех людях, которые смогут управлять искусственным интеллектом и использовать его мощь в своих корыстных целях. Люди склонны использовать мощные интеллектуальные системы против друг друга, а не во имя всеобщего блага. Именно поэтому нам следует опасаться не столько искусственного интеллекта, сколько природной глупости и негативных склонностей человека, из-за которых он может навредить и себе, и своему ближнему.

Как считает Стивен Кейв, гораздо интереснее поразмышлять о том, какие перемены наступят и как изменится общество в связи с приходом искусственного интеллекта, поскольку мы имеем множество различных понятий и представлений о самом термине «интеллект». Например, Платон считал, что идеальными правителями смогут стать лишь философы, но он также видел в этом проблему, поскольку философа в силу его развитого интеллекта будет привлекать другой образ жизни. По мнению Платона, философы не будут стремиться к власти, но будут желать познать истину через созерцание природы и общества. Другие традиции, особенно восточные, видят умного человека как личность, которая презирает атрибуты власти как признак простого тщеславия и которая сознательно отстраняется от жизненной суеты и удаляется в цитадель.

Только представьте, что такие взгляды были бы распространены более широко. Что, если бы считался наиболее умным тот человек, который не стремится к власти, а который уходит далеко в горы для медитации, самопознания и единения с природой. А затем, возможно, он возвращается к людям, распространяет идеи о мире и просветлении. Так стоит ли нам бояться роботов, которые будут более умны, чем человек?

Источник: Intelligence: a history / Aeon.

Откуда берутся религиозные убеждения?

Почему мы встречаем их повсюду, в том числе и в далеком прошлом? Давайте для начала рассмотрим спонтанные, первыми приходящие на ум версии их происхождения. У каждого есть некое знание на этот счет. Психологи и антропологи, как и я, изучающие мыслительные процессы, в ходе которых формируются религиозные верования, на каждом шагу (издержки профессии, что поделать) сталкиваются с носителями «исчерпывающего» ответа на этот вопрос. Эти носители зачастую охотно делятся своими озарениями, иногда подразумевая, что дальнейшее исследование вопроса если не бесполезно, то по меньшей мере не составляет большого труда. Когда вы говорите: «Я создаю эффективные в расчетном отношении клеточные автоматы на основе генетических алгоритмов» – собеседник сразу понимает, что дело это, по всей вероятности, непростое. Услышав же, что вы занимаетесь «объяснением происхождения религии», он, как правило, ничего сложного и трудоемкого здесь не видит. Большинство и так примерно представляет себе, почему существует религия, что она дает человеку, почему он иногда привержен ей истово и т. д. Распространенные версии ставят нас в сложное положение: если они и в самом деле прекрасно все объясняют, зачем городить сложные теории? А если (боюсь, это более вероятно) они все-таки далеки от идеала, наша теория должна оказаться по крайней мере не хуже интуитивных догадок, которые она призвана заменить.

Большинство этих догадок опирается на один из следующих постулатов: человеческое сознание жаждет объяснений, человеческое сердце нуждается в утешении, человеческому обществу требуется порядок, человеческий разум склонен к иллюзиям. Давайте разберем их подробнее.

Религия дает объяснение:

• Религия появилась для объяснения непонятных природных явлений.

• Религия объясняет загадочные личные переживания – сны, предвидение и т. п.

• Религия объясняет происхождение всего.

• Религия объясняет существование зла и страданий.

Религия дает утешение:

• Религиозные учения примиряют человека со смертностью.

• Религия снижает тревожность и делает окружающий нас мир более комфортным местом обитания.

Религия обеспечивает общественный порядок:

• Религия сплачивает.

• Религия закрепляет определенный общественный уклад.

• Религия поддерживает нравственность.

Религия – это когнитивная иллюзия:

• Человек суеверен, он поверит во что угодно.

• Религиозные догмы неопровержимы.

• Опровергать сложнее, чем верить.

Список хоть и не исчерпывающий, но вполне показательный. Рассмотрев подробнее любую из этих версий, мы увидим, что ни одна из них не отвечает на вопрос, откуда религия все-таки берется и почему она такая, какая есть. Тогда к чему они? Нет, я не собираюсь высмеивать тут чужие гипотезы и доказывать, что антропологи и когнитивисты умнее обычных людей. Я привожу эти интуитивные гипотезы, потому что они популярны, потому что именно к ним снова и снова приходят те, кто задумывается о религии, и, самое главное, потому что в них есть рациональное зерно. Каждая из этих наивных догадок указывает на действительно существующее важное явление, которому любая стоящая потраченных на нее усилий теория должна найти объяснение. Кроме того, их рассмотрение позволяет шире взглянуть на то, как возникают в человеческом сознании религиозные представления и убеждения.

<…>

Наиболее знакомая всем версия построена на том, что у человечества имеются некие общие интеллектуальные потребности. Человек хочет понимать наблюдаемые явления и процессы, то есть объяснять их, прогнозировать и, возможно, управлять ими. Эти самые общие и действительно универсальные потребности разума и привели на каком-то этапе культурного развития человечества к возникновению религиозных представлений. Происходило это не обязательно в один момент, внезапным озарением, закрепившимся раз и навсегда. Процесс мог быть долгим, поскольку потребность разобраться наводит человека на все новые и новые мысли, которые становятся объяснениями. Вот некоторые вариации этой версии:

Религию придумали, чтобы объяснить непонятные природные явления. Человек сталкивается с самыми разными феноменами, которые заставляют задуматься о происходящем вокруг. Если в стекло бросить камень, оно разобьется, тут все понятно. Другое дело – грозы, гром, засухи, наводнения. Что вызывает их? Отчего движется солнце по небосклону, что управляет звездами и планетами? В качестве объяснений привлекаются боги и духи. Во многих верованиях планеты и есть боги, а в древнеримской мифологии гром объясняли ударами молота Вулкана по наковальне. В самых распространенных случаях боги и духи приносят дожди и обеспечивают хороший урожай. Их участием объясняют явления, неподвластные обыденному сознанию.

Религию придумали, чтобы объяснить непонятные психические явления. Сны, предчувствия, ощущение, будто усопшие находятся где-то среди нас (и нередко «являются» живым), тоже трудно поддаются бытовой логике, однако вполне коррелируют с понятием «дух». Дух – это бестелесная сущность, обладающая свойствами, очень схожими с присущими тем, кто является в снах и галлюцинациях. Божества и единый бог – дальнейшее развитие этой проекции психических явлений.

Религия объясняет происхождение всего существующего. Всем известно, что растения появляются из семян, животные и люди рождают себе подобных и т. д. Но откуда все это взялось изначально? У всех нас имеются бытовые объяснения происхождения того или иного аспекта окружающего нас мира, но все они лишь «перекладывают ответственность» на другие процессы или действующие силы. Человек пытается добраться до самого первого звена этой цепочки – и на эту роль назначается никем не сотворенный творец вроде бога, или первопредка, или некоего культурного героя.

Религия объясняет наличие зла и страданий. Человеку свойственно искать объяснение своим невзгодам. Почему в принципе существует несчастье и зло? Вот тут и оказываются кстати такие концепции, как судьба, бог, дьявол и предки. Они объясняют, как и почему в мире появилось зло (а иногда предлагают рецепты лучшего мироустройства).

Чем плохи эти версии? Слабых мест тут несколько. Мы утверждаем, что религиозные понятия рождаются из желания найти удовлетворительное объяснение определенным аспектам общечеловеческого опыта. Антропологи же показали, что а) не всякой культуре свойственна потребность в объяснении этих фактов и б) религиозные объяснения кардинально отличаются от обычных.

Взять хотя бы идею, что человек желает установить общую причину страданий и зла на земле. Она вовсе не так очевидна, как может показаться. Куда ни взгляни, человека больше интересует корень конкретных бед и злосчастья. В эти размышления он действительно склонен углубляться, тогда как существование зла как такового заботит его куда реже. Приведу пример, знакомый любому антропологу еще со студенческой скамьи. Британский антрополог Эванс-Притчард известен ставшими классикой этой области науки описаниями верований суданского народа занде. Своей книгой он задал планку для всех антропологов, поскольку не ограничился простым перечислением странных поверий. Он показал на бесчисленных подробностях, насколько эти поверья разумны, если смотреть с той же точки зрения, что и люди, их породившие, и понять, на какие вопросы эти поверья призваны ответить. Например, как-то раз в селении, где работал Эванс-Притчард, обвалилась крыша одного из саманных домов – сельчане моментально объяснили происшедшее колдовством. Видимо, у людей, находившихся в момент обвала под крышей, имелись могущественные враги, рассудили они. Эванс-Притчард с типично английским благоразумием возразил собеседникам, что ничего сверхъестественного тут нет, стены дома всего-навсего изъедены термитами. Однако сельчан интересовало не это, они прекрасно знали, что термиты точат опоры дома и рано или поздно хлипкие саманные строения рушатся. Сельчане задавались другим вопросом: почему крыша обвалилась именно в этот момент, когда под ней сидел такой-то, а не раньше и не позже. Вот тут-то в качестве объяснения и привлекается колдовство. Но как объяснить существование самого колдовства? Этот вопрос никакого интереса не вызывал, причем это типичная картина для тех мест, где верят в духов и колдунов. Их деятельностью объясняются те или иные конкретные происшествия, однако о причинах существования зла и несчастий как явления никто не задумывается.

Происхождение вещей как таковое волнует умы куда меньше, чем нам представляется. Как отмечает антрополог Роджер Кизинг, описывая мифы народа квайо с Соломоновых островов: «Изначальное происхождение человека вопросов не вызывает. [Мифы] рисуют мир, где человек устраивает пиры, выращивает свиней и таро и участвует в кровной вражде». Людей заботят случаи, когда им в этих занятиях препятствуют, и чаще всего здесь не обходится без вмешательства предков или колдовства.[2]

Какое же объяснение предлагает религия в этих частных случаях? Как правило, она порождает больше вопросов, чем ответов. Возьмем, например, объяснение, что гром – это грозный голос предков, рассердившихся на людей за какие-то проступки. Чтобы объяснить частное явление окружающей действительности (громкий раскатистый звук во время грозы), приходится предполагать существование целого воображаемого мира со сверхъестественными сущностями (откуда они появляются? где находятся?), которых невозможно увидеть (почему?), обитающих в недостижимом пространстве (а как же тогда до нас доносится звук?) и своими голосами порождающих гром (каким образом? у них так устроены голосовые органы? они гиганты?). Если вы живете там, где распространены эти верования, ответы у вас, надо полагать, найдутся. Однако каждый из них тянет за собой отдельную историю, в которой в большинстве случаев тоже будут фигурировать сверхъестественные сущности и чрезвычайные события, то есть предпосылки к дальнейшим вопросам.

В качестве еще одной иллюстрации приведу краткое описание шаманского ритуала у панамского народа куна, сделанное антропологом Карло Севери:

«[Шаман] исполняет песнопение перед двумя рядами статуэток, выставленных друг напротив друга рядом с гамаком, где лежит пациент. Эти духи-помощники вдыхают дым, дурманящее воздействие которого раскрывает их сознание навстречу невидимой области мироздания и наделяет целительскими способностями. Таким образом [статуэтки] как будто сами становятся ведунами-целителями».[3]

Больной, над которым совершается ритуал, признан сельчанами помешанным, и помешательство его объясняется в религиозной парадигме: его душу похитили и держат в плену злые духи. Шаман – это специалист, способный привлечь духов-помощников, чтобы вызволить захваченную душу и тем самым вернуть больному здоровье. Обратите внимание, как далеко уходит эта парадигма от прямого объяснения отклонений в поведении больного. Да, состояние больного очевидно, однако злые духи, духи-помощники, способность шамана путешествовать по миру духов, эффективность шаманских песнопений в переговорах со злыми духами – все это выступает необходимыми условиями лечения. Дополняет эту и без того фантастическую картину тот факт, что духи – это деревянные статуэтки. Они не только слышат и понимают шамана, но и обретают на время ритуала вещие способности, прозревая скрытое от глаз обычного человека.

Подобное «объяснение» работает иначе, чем привычные нам описания происходящих в действительности событий. В обычном случае объяснения основываются на доступных фактах, которые реорганизуются таким образом, чтобы происходящее представало в более понятном свете. Объяснение не подразумевает потока ничем не связанных между собой мыслей. Смысл объяснения – обеспечить контекст, в котором явление покажется менее загадочным, чем прежде, и будет лучше укладываться в привычную картину мира. Религиозные объяснения зачастую словно преследуют совсем иную цель, только усугубляя загадочность. Как выразился антрополог Дэн Спербер, религия не столько объясняет происходящее, сколько задает нам «релевантные загадки».

В результате появляется знакомый всем антропологам парадокс. Если с помощью религии человек объясняет непонятные явления, получается, он попросту не понимает, что такое «объяснение»? Но это абсурд. Прекрасно понимает, в чем мы имеем множество возможностей убедиться. Привычной стратегией «собрать массив фактов под упрощенным обозначением» человек пользуется постоянно.

<…>

Многим причина существования религии видится простой: эмоции. Так уж устроена человеческая психика – ей требуется утешение, поддержка, и она черпает их в сверхъестественном. У этой распространенной гипотезы имеются две разновидности:

Религия примиряет со смертностью. Человек понимает, что все мы когда-нибудь умрем. Как и у большинства животных, у него выработался набор стандартных реакций на угрозу жизни – застыть, бороться или бежать. Однако он, возможно, единственный из всех животных, отдает себе отчет, что рано или поздно все равно скончается. И хотя бы на этот случай в большинстве религиозных парадигм имеется пусть слабое, но утешение. Представления о богах, духах и предках проистекают из стремления объяснить себе смертность и подсластить пилюлю.

Религия снижает тревожность и делает окружающий нас мир более комфортным местом обитания. Для большинства людей жизнь по природе своей «сурова, жестока и коротка» – по крайней мере была такой в «темные времена», когда начинали складываться религиозные представления. Религия снижает тревожность, предлагая контекст, либо объясняющий причину тягот, либо обещающий лучшую жизнь или спасение.

Эти версии, как и интеллектуальные, могут оказаться вполне состоятельными для своего уровня, однако нам нужно копнуть глубже. Справляются ли они со своей задачей? Действительно ли они объясняют, почему существуют религиозные представления и почему именно такие?

У эмоциональной подоплеки имеется несколько серьезных изъянов. Во-первых, как уже довольно давно отмечают антропологи, некоторые явления относятся к области тайн и вызывают благоговейный страх лишь там, где местная парадигма предлагает разгадку тайны или лекарство от страха. Например, в некоторых районах Меланезии существуют бесчисленные ритуалы для защиты от злых чар. Местные жители действительно считают, что постоянно подвергаются угрозе со стороны невидимых врагов. Логично предположить, что в этих краях магические ритуалы, предписания и предосторожности играют существенную утешительную роль, поскольку дают человеку воображаемое ощущение контроля над неведомым. Однако в других местах таких ритуалов нет, но и угроз с этой стороны никто не боится. С антропологической точки зрения весьма вероятно, что ритуалы сами создают потребность, которую затем удовлетворяют (или ритуалы и потребность взаимно подпитывают друг друга).

Во-вторых, если религиозные представления призваны удовлетворять определенные эмоциональные потребности, они не очень-то справляются со своей задачей. Религиозная картина мира зачастую не менее страшна, чем лишенная сверхъестественного присутствия, и многие религии не столько показывают свет в конце тоннеля, сколько сгущают мрак. Христианский философ Кьеркегор озаглавливал свои труды «Понятие страха», «Страх и трепет» – именно так он понимал подлинный психологический смысл христианского откровения. Нелишне вспомнить и широко распространенную веру в колдовство, вампиров, призраков и злых духов, якобы насылающих болезни и несчастья. В представлении людей народа фанг, который я изучал в Камеруне, нас на каждом шагу подстерегают колдуны – злонамеренные личности, обладающие таинственной способностью «пожирать» других людей, лишая их тем самым здоровья или удачи. Представления о защите от злых чар у фанг тоже существуют: кому-то удается разгадывать и рушить злокозненные замыслы колдунов, кто-то прибегает к специальным защитным мерам, однако в общем и целом меры эти довольно жалки и не особенно помогают. Большинство фанг признают, что перевес сил не на стороне людей, и подтверждения этому видят повсюду – в неурожаях, автокатастрофах, скоропостижных смертях. Если религия и снимает тревожность, то далеко не полностью, лишь в самой малой степени исцеляя от ею же самой созданной болезни.

Утешительная религия – в том виде, в котором она существует, – встречается вовсе не там, где жизнь ощутимо сурова и опасна, скорее наоборот. Возьмем одну из немногих религиозных парадигм, явно призванных выработать обнадеживающий взгляд на мир, – движение Нью-Эйдж. Оно утверждает, что люди – все до единого – обладают огромной «силой» и нет такого интеллектуального или физического подвига, который был бы им не по плечу. Согласно этому учению, все мы связаны с таинственными, но по сути своей благосклонными силами Вселенной. Здоровье можно укрепить за счет внутренней духовной стойкости. Человек по природе своей добр. Большинство людей до нынешней жизни прожили другую, весьма интересную. Обратите внимание, что эти льющие бальзам на душу и тешащие самолюбие взгляды зародились и получили распространение в одном из самых благополучных и спокойных обществ за всю историю. Носители этих воззрений сталкиваются с войной, голодом, детской смертностью, неизлечимыми эндемичными заболеваниями и произволом властей куда меньше, чем средневековые европейцы или современные крестьяне «третьего мира».

С утешением картина ясна. А что насчет смертности? Религия во всем мире так или иначе затрагивает происходящее после смерти, оказывая тем самым существенное влияние на мировоззрение и поведение. Однако, чтобы осознать это, нужно сперва отбросить наивную идею, будто любая религия обещает спасение, потому что это определенно не так. И к тому же нельзя забывать, что в большинстве мест люди не испытывают особенного метафизического стремления объяснять или смягчать абстрактный факт смертности. Представление о том, что смертность невыносима и делает человеческое существование бессмысленным, культурно специфично и никак не может выступать универсальной мотивацией. Гораздо актуальнее здесь перспектива собственной смертности и связанные с этим мысли. Как они участвуют в формировании религиозных воззрений, как придают им убедительность и глубокую эмоциональную окраску?

Традиционное, с ходу выдаваемое предположение (человек боится смерти, а религия внушает, что смерть – это не конец) совершенно несостоятельно, поскольку человеческий разум не склонен порождать утешительные иллюзии для всех страхов и тревог. Организм, подверженный подобным иллюзиям, долго бы не прожил. И потом, даже если некоторые религиозные представления и снижают страх, наша задача – объяснить, как они обрели достаточную достоверность в сознании, чтобы эту роль выполнять. Тешить себя приятными фантазиями несложно, но, чтобы стать руководством к действию, фантазия должна перерасти в нечто большее. Одного только утешения мало, чтобы создать нужный уровень достоверности.

Прежде чем принимать или отвергать эмоционально-ориентированные гипотезы происхождения религии, рассмотрим их основные положения чуть подробнее. Связанный со смертью страх в человеческом сознании действительно присутствует, но в чем он заключается? Вопрос может показаться настолько же странным, насколько простой и четкой рисуется сама перспектива смерти, великолепно фокусирующая сознание, как подметил доктор Сэмюэл Джонсон. Однако человеческие эмоции не так просты. Они возникают потому, что сознание – это комплекс сложных систем, работающих в закулисье разума и решающих сложнейшие задачи. Возьмем, например, такую простую эмоцию, как страх, вызванный появлением хищника. У многих животных, включая человека, это событие запускает ряд выраженных соматических реакций, самые заметные из которых – учащенное сердцебиение и усиленное потоотделение. Но остальные системы тоже выполняют сложную работу. В частности, нам приходится выбирать между реакцией борьбы, бегства или застывания на месте, и выбор этот мы делаем с помощью расчета (вычисления) – перебирая варианты и прикидывая, какой из них безопаснее. Так что страх – это не только наши ощущения, но еще и программа, сравнимая в каком-то смысле с компьютерной. Она мобилизует ресурсы мозга определенным образом, отличным от действий в других обстоятельствах. Страх усиливает чувствительность определенных механизмов восприятия и проводит мыслительный процесс через сложный лабиринт возможных исходов. Доктор Джонсон был прав.[7]

Отсюда вытекают другие важные вопросы: откуда у нас подобные программы и почему они работают именно так? Относительно страха, вызываемого появлением хищника, несложно предположить, что подобный алгоритм выработался в ходе естественного отбора. Мы не дожили бы до нынешних времен, не имея эффективных механизмов спасения от хищников. Но из этого следует, что мыслительные программы чувствительны к контексту. Вы недолго протянете, если мозг откажется запускать нужную программу, когда вас окружат волки, или будет запускать ее при каждой встрече с овцой. Страх смерти не так прост, как может показаться. Не исключено, что религиозные представления обретают такой вес и эмоциональную нагрузку в человеческой психике, поскольку связаны с мыслями об угрожающих жизни обстоятельствах. А значит, чтобы разобраться в религии, нам нужно представлять себе действие заложенных в психике эмоциональных программ, куда более сложных, чем размытый страх.

<…>

Гипотезы, берущие за отправную точку социальные потребности, строятся на одном разумном (и истинном) предположении: религия не просто дополнение к общественному укладу, зачастую она его и формирует. На поведение людей по отношению друг к другу в большинстве мест сильно влияют представления о существовании и могуществе предков, богов и духов. А значит, между социальной жизнью и верованиями должна быть какая-то связь. Вот что обычно приходит в голову навскидку:

Религия сплачивает общество. Как цинично выразился Вольтер, «если бы бога не существовало, его следовало бы выдумать». То есть общество распалось бы, не удерживай его некий комплекс связующих убеждений, благодаря которому социальная группа превращается из сборища эгоцентриков в единый организм.

Религию придумали, чтобы закрепить определенный общественный уклад.Церковь и другие религиозные институты известны активной поддержкой властей и участием в политике. В первую очередь это относится к авторитарным режимам, которые часто ищут в религии оправдание своим действиям. Религия убеждает угнетенных смириться со своей участью и ждать обещанного вознаграждения в ином мире, поскольку в этом все равно лучше не станет.

Религия поддерживает нравственность. Ни одно общество не может существовать без этических норм, которые объединяют людей и сокращают преступность, воровство, мошенничество и т. п. При этом моральные нормы не получится насаждать лишь страхом немедленного наказания, поскольку его неизбежность не гарантирована. Страх перед богом действует гораздо сильнее, так как предполагает постоянство надзора и вечность санкций. В большинстве обществ сверхъестественные сущности (духи, предки) выполняют функцию надзора.

Эти гипотезы также указывают на действительно актуальные проблемы, которые уважающая себя теория религии обязательно должна осветить. Например, какие бы предположения мы ни строили насчет религиозных убеждений, нужно принимать во внимание, что они прочно ассоциируются с моральными. Этот пункт ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов, поскольку именно его постулируют многие религиозные школы. Невозможно игнорировать и связь между религиозными догмами и политическим устройством, поскольку о ней во весь голос заявляют как сами верующие, так и религиозные доктрины.

Однако и здесь мы сталкиваемся со сложностями. Ни одно общество не станет морально оправдывать убийство брата или сестры с целью единолично завладеть вниманием и ресурсами родителей. Ни в одном обществе не принято оставлять соплеменников в опасности, не попытавшись помочь. Однако религиозные убеждения у представителей этих обществ могут очень сильно разниться. Так, может быть, связь между религией и этическими нормами – это так называемая (в психологии и антропологии) рационализация, подведение ситуативной базы под нравственные императивы, которые имелись бы у нас независимо от религии? То же самое относится и к взаимосвязям между общественным устройством и религией. В любом обществе имеются предписания, поддерживающие общественный порядок, однако религиозные убеждения в этих обществах могут быть совершенно разными. А значит, связь не так уж очевидна. Можно, конечно, отмести эти сомнения и заявить, что главное – сам факт наличия в этих обществах какой-то религии, поддерживающей порядок и этические нормы. И тогда на первый план выходят общепринятые, встречающиеся в большинстве религиозных учений постулаты, подкрепляющие общественный строй и нормы. Но каковые эти общепринятые постулаты?

Связь между религией и гнетом европейцам, вероятно, знакома больше остальных, поскольку история Европы – это история долгой и напряженной борьбы между церковью и светским обществом. Однако нам подобной этноцентрической предвзятости допускать нельзя. Далеко не везде в мире существовали санкционированные официальной церковью авторитарные правления. (Даже в Европе при некоторых режимах церковь, наоборот, становилась единственным прибежищем от произвола властей.) В общем и целом связью между религиозными убеждениями, церковью и государством нельзя объяснить поразительно схожие концепции, наблюдаемые в тех местах, где нет ни церкви, ни государства. Эти концепции уходят корнями в глубокое прошлое, в те времена, когда подобных институтов просто не существовало. Таким образом, у нас появляется еще ряд важных вопросов, которые должна затронуть достойная теория религии.

...

И наконец, последняя категория гипотез

<…>

Объяснять религию как следствие изъяна в мыслительном процессе – традиция давняя и почетная. Суть этой гипотезы такова: люди не дают себе труда задуматься, поэтому забивают голову всякими суевериями. Иными словами, религия существует, потому что человек принимает недостаточно профилактических мер против появления верований.

Люди суеверны, они поверят во что угодно. Человеку свойственно верить в россказни о странных, противоречащих здравому смыслу явлениях. Взять, к примеру, интерес к НЛО, не сравнимый с интересом к официальной космологии, к алхимии в противовес химии и к городским легендам в противовес политическим новостям. Религиозные представления одновременно несложны и сенсационны, они легко усваиваются и будоражат умы.

Религиозные догмы неопровержимы. Большинство неверных или невнятных утверждений легко опровергнуть логическими доводами, с религией же дело обстоит иначе. Она неизменно описывает процессы и действующие силы, чье существование не поддается проверке, поэтому не подлежит опровержению. А поскольку большинство религиозных установок не опровергнуто, люди продолжают в них верить.

Опровергнуть труднее, чем верить. Переосмыслить и подвергнуть критике существующие установки куда сложнее, чем принять как данность. Кроме того, в большинстве культурных областей мы просто перенимаем представления окружающих – и религия не исключение. Если все кругом признают существование невидимых усопших и ведут себя соответственно, проверить и оспорить эти утверждения гораздо труднее, чем согласиться с ними.

Ни один из этих доводов меня не устраивает. Нет, ложными их не назовешь, – религиозные догмы действительно не поддаются проверке; человек и вправду падок на сверхъестественное больше, чем на истории из обычной жизни, и, как правило, не особенно склонен подвергать вдумчивому анализу каждую крупицу полученной культурной информации. Однако это все равно не объясняет, почему у людей возникают именно такие представления, верования и эмоции. Да, мы и в самом деле зачастую наивны и суеверны, но… наивны мы не во всем. Человеку, в отличие от кэрролловской Белой Королевы, не свойственна привычка «поверить в шесть невозможных вещей до завтрака». Религиозные догмы неопровержимы, но ничуть не более других фантастических утверждений, не имеющих отношения к религии. Что мешает мне заявить, будто моя левая рука сделана из зеленого сыра, но это свойство пропадает под чужими взглядами? Что Господь прекращает существование каждую среду, что машины испытывают жажду, когда заканчивается бензин, или что кошки думают по-немецки? Подобные занятные и совершенно неопровержимые заявления можно порождать сотнями, простор для воображения тут бесконечный. Версия о «легковерности» людей охватывает не только существующие религиозные убеждения, но и концепции, которые никому никогда и в голову не приходили.

Религия не та область, где сойдет что угодно, где получит право на жизнь и будет передаваться из поколения в поколение любой выверт сознания. Наоборот, там имеется ограниченный набор сверхъестественных представлений, с которыми я вас познакомлю во второй главе. Даже не очень хорошо разбираясь в религиозных системах других народов и культур, мы все видим, что некоторые представления распространены шире других. Незримо присутствующие где-то рядом души усопших – достаточно популярная идея, а вот перемещающиеся ночью с места на место органы человеческого тела – довольно редкая. При этом обе одинаково неопровержимы. Таким образом, выяснить нужно не столько, почему человек приемлет представления о сверхъестественном, не имеющие убедительного доказательства, сколько, почему он приемлет именно эти представления, а не гипотетические другие. Кроме того, необходимо разобраться, почему человек настолько избирателен в верованиях, которые в итоге соблюдает.

В принципе, от гипотезы наивности и легковерности пора отказаться вовсе – и вот почему: она исходит из того, что человек по той или иной причине ослабляет привычные критерии истинности. Противник религии скажет, что она (религия) существует, потому что люди по природе своей доверчивы, преклоняются перед навязанными авторитетами, слишком ленивы, чтобы мыслить самостоятельно, и т. п. Сторонник религии скажет, что верующий открывается идеям, находящимся вне компетенции разума. В любом случае данная гипотеза предполагает, что человек сначала «открывается», а потом позволяет вложить в свое сознание те религиозные представления, которые угодны тому, кто в данный момент выступает для него авторитетом. Именно так мы зачастую представляем себе процесс формирования религиозных убеждений. Как будто в сознании имеется некий привратник, впускающий или прогоняющий случайных гостей – чужие убеждения и верования. Если привратник распахивает дверь, гости устраиваются со всеми удобствами и чувствуют себя как дома.

Современные представления о когнитивных процессах позволяют предположить, что гипотеза эта нас только дезориентирует. Человек получает массу информации из самых разных источников, и вся она каким-то образом отражается в сознании. Все, что мы слышим и видим, воспринимается, интерпретируется, объясняется и фиксируется различными системами анализа, о которых я говорил выше. Каждая крупица информации служит пищей для психических процессов, однако некоторые из этих крупиц оставляют отпечаток, который мы классифицируем как «верование». То есть человек извлекает данную крупицу из памяти и использует для объяснения или толкования определенных явлений: она может вызывать определенные эмоции, он может руководствоваться ею в своих поступках. Заметьте, я говорю «некоторые» крупицы, не все подряд. Тут-то и происходит отбор. По причинам, которые должна объяснить психология религии, одни крупицы такое воздействие оказывают, другие нет. Кроме того, крупица, воздействующая на одних, не обязательно воздействует на других. Следовательно, верования существуют не потому, что человек каким-то образом раскрывается им навстречу, а потом усваивает предлагаемый материал. Верования существуют потому, что среди предлагаемого материала попадается нечто, оказывающее именно такое воздействие.

Это важное наблюдение, поскольку оно полностью меняет наш подход к объяснению религии. Пока мы считаем, что человек сперва «распахивает двери», а потом впускает «гостей», выяснить, почему религия неизменно обращается к одним и тем же повторяющимся темам, нам не удастся. Если процесс передачи состоит исключительно в принятии, почему мы наблюдаем такой скудный набор повторяющихся тем? Если же взглянуть на процесс с противоположной стороны, можно оттолкнуться от воздействия представлений на сознание и разобраться, почему какие-то из них становятся настолько убедительными, что люди в них «веруют». По моему мнению, не религия существует постольку, поскольку человек ослабляет обычно строгие критерии истинности и принимает сверхъестественные утверждения, а критерии ослабляются постольку, поскольку определенные сверхъестественные утверждения заведомо представляются ему вполне правдоподобными.

ППримечания:

[2] Мифы квайо: Keesing, 1982, с. 102.

[3] Шаманизм куна: Severi, 1993.

[7] Эмоции как программы: Rolls, 2000; Lane and Nadel, 2000.

ББиблиография:

Keesing, R. (1982). Kwaio religion: The living and the dead in a Solomon Island society. New York: Columbia University Press.

Lane, R. D., L. Nadel (eds.). (2000). Cognitive neuroscience of emotion. New York: Oxford University Press.

Rolls, E. T. (2000). Precis of 'The Brain and Emotion'. Behavioral & Brain Sciences, 23, 177–233.

Severi, C. (1993). Talking about souls. In P. Boyer (ed.), Cognitive aspects of religious symbolism, 165–181. Cambridge: Cambridge University Press.

Буайе Паскаль. Объясняя религию. Природа религиозного мышления. − Альпина-нон-фикшн, 2016.

_

«Данный дар — неоценимая почва, вклад, а главное потенциал, на котором мы, также прилагая сверхусилия, достигнем в свою очередь новых завоеваний в области мировоззрения, ноосферы, навыков, силы человечества»

Китайцы прорастили росток хлопка на Луне, но он погиб

На этой неделе в мире биологической науке обсуждали четыре основные новости:
1. Китайцы прорастили росток хлопка на Луне, но он погиб, так как оказалось, что биологические эксперименты там были просто до кучи (для популяризации)
2. Искусственный интеллект по анализу генома определил, что недостающее звено в эволюции человека существует
3. Ученым удалось превратить раковые клетки в жировые https://chrdk.ru/news/breast-cancer-transmuted-into-f..
Мы уже чуть-чуть пообсуждали на неделе эту новость в комментариях
Вот еще немного информации к вопросам, возникающим к этой статье
4. Нетолерантное высказывание Нобелевского лауреата Джеймса Уотсона, из-за которого его лишили почетных степеней лаборатории, которой он отдал львиную часть своей жизни
(Сразу скажем, что свято место пусто не бывает, и в нашей стране тут же решили вручить звание почетных профессоров РАН патриарху Кириллу и председателю Совета Федерации Валентине Матвиенко)
Возвращаясь к Уотсону, хочется добавить, что обоснование мнения, почему он неправ (или, наоборот прав ), пестрило разнообразными версиями: от "ученые давно доказали..." до "цвет нации был уничтожен"
Но главный практический вывод - некоторыми вещами в науке сейчас заниматься не рекомендуется
Почему просто нельзя оставить эти скользкие темы в покое, попытаемся объяснить на примере похожего по накалу страстей вопроса про межполовые различия: как раз на этой неделе появилась статья про "неравенство полов" при борьбе с опухолями мозга:

Иллюминаты

Континентальные ложи распространялись не только во Франции, но и в германских землях, в частности в Пруссии
При поддержке контролируемых британцами континентальных лож, Фридрих II, посвященный в масоны в 1738 г., становится Великим мастером германских лож (к 1746 г. их было уже 14). Во многом это стало причиной того, что в европейской политике - в частности Семилетней войне (1756–1763 гг.) - Фридрих II играл на стороне Великобритании


В 1776 г. на германской почве возникла структура, которой суждено было сыграть большую роль, причем главным образом не столько в Германии, хотя и здесь идеи ее представителей повлияли на революционеров, сколько за ее пределами, включая Америку
В том же году представители североамериканских колоний Великобритании объявили об отделении от метрополии и образовании нового государства - Соединенных Штатов Америки, которое, не имея исторической традиции и будучи искусственным, стало играть роль полигона для создания «общества нового типа», о чем так давно мечтали всевозможные розенкрейцеры и «просветители», уходящие корнями в древние секты и космополитический орден тамплиеров

1 мая 1776 года в Ингольштадте философом и теологом Адамом Вейсгауптом основан орден Иллюминатов, намеревавшимся использовать свою организацию для распространения и популяризации своего учения, а также либеральных идей эпохи европейского Просвещения
Крестным отцом Вейсгаупта был профессор Ингольштадтского университета барон Икштатт; а биологическим отцом был раввин
Образование Вейсхаупт получил в иезуитском колледже - Марианской конгрегации, или Круге св. Людовика.

Официально целью иллюминатов было объявлено совершенствование и облагораживание человечества путём «строительства нового Иерусалима»
Иллюминаты не вели открытого набора в свои ряды, предпочитая самостоятельно отбирать и вербовать членов, порой довольно длительное время исподволь подготавливая кандидата к служению ордену
Вейсхаупт называл своё общество орденом совершенствующихся (Perfektibilisten)
Он должен был якобы бороться с суеверием и невежеством, распространяя просвещение и нравственность
Конечная цель его - замена христианства деизмом, равно как замена монархического правления республиканским - сообщалась только немногим посвященным
Для достижения этой цели считалось неизбежным безусловное подчинение отдельных лиц воле и предписаниям главы

В начальный период своего существования общество привлекало новых членов из числа профессоров Ингольштадтского университета, и его ряды пополнялись медленно
Чтобы привлечь новых сторонников, Вейсгаупт в начале 1777 года вступил в мюнхенскую масонскую ложу
Первоначально структура организации иллюминатов включала три степени посвящения — «послушник» (новисс, неофит), «минервал» и «просвещённый минервал»
Неофит передавался под руководство наставника, которому должен был беспрекословно подчиняться
Кроме того, послушникам предписывалось предоставлять ордену исчерпывающую информацию о своей частной жизни
Послушничество длилось около двух лет, затем происходило посвящение в минервалы
Позднее, с ростом ордена, структура общества иллюминатов изменилась, приблизившись к схеме организации масонских лож

Иллюминаты придерживались строгой конспирации в сочетании с жёсткой иерархической — «пирамидальной» — структурой
Ядром общества иллюминатов был «ареопаг» из двенадцати наиболее приближённых к Вейсгаупту членов
Обновлённая структура «Общества баварских иллюминатов» включала следующие степени инициации:
Процедура инициации включала специальные ритуалы заимствованные у масонов, торжественные клятвы и определение тайного имени-псевдонима
Сам Вейсгаупт был известен как Спартак, фон Цвак как Катон, маркиз де Констанца был Диомедом, Массенгаузен — Аяксом, Гертель — Марием, барон фон Шрекенштайн — Магометом, барон Меггенхофен — Суллой и так далее
Аналогичным образом все географические названия были заменены на античные. Аналогичная метаморфоза затронула и названия месяцев: димех, февраль — бенмех и так далее
Тут мы видим параллели с неоплатонизмом

После инициации новообращённый иллюминат начинал участвовать в кружках, посвящённых изучению трудов философов Просвещения
Если он проявлял интерес к более радикальным аспектам деятельности общества, его могли посвятить в более высокую степень
Орден имел представительства во многих странах Европы
В период расцвета «Общества баварских иллюминатов» в нём состояли примерно 2 тыс. человек
После вступления в орден барона Адольфа фон Книгге в 1778 году стала возможной вербовка людей из высших сословий
К иллюминатам примкнули некоторые известные деятели искусства, такие как Иоганн фон Гердер и Иоганн Вольфганг Гёте, Барон Адольф фон Книгге
Фон Книгге был масоном высшей степени посвящения Исправленного Шотландского обряда, много поездил по Европе

Символично, что в XIV–XV вв. в Германии уже существовала секта под названием "иллюминаты", или Братья Свободного Духа, и это были вовсе не просветленные "любители Иисуса", а сатанисты
Для "посвященной" части иллюминатов этот термин не имел "ничего общего с теософией иллюминатов - столь популярной в свое время - а связан, скорее, с odium theologicum ("теологической ненавистью") и обладал необычным для той эпохи сходством с манихейством, дуализмом и пантеизмом
Его члены будут думать, что вступили в новое тайное общество, несущую силу и способную изменить мир
Но те немногие, кто был завербован Вейсгауптом и вошел вместе с ним в состав "ареопага", действительно будут просвещены носителем света, люцифером
(О гностических корнях сатанизма будет сказано в следующих статьях)

Основными целями ордена иллюминатов провозглашались следующие:
1. Упразднение монархии или какой бы то ни было другой формы правления
2. Упразднение частной собственности и отмена наследственных прав
3. Упразднение патриотизма и национализма
4. Упразднение семьи и института брака, создание системы детского образования в коммунах
5. Упразднение религий
В этих пяти пунктах поразительным образом совпадают программы всех революционных, антисистемных движений конца XVIII - начала XXI в., с одной стороны, и приверженцев "нового мирового порядка" из среды мировой верхушки, с другой (кстати, сам Вейсхаупт говорил о необходимости мирового правительства)

Вейсхаупт принимал в орден женщин, которые, по сути дела, были куртизанками, обслуживающими богатых и знатных людей
Некоторых дам Вейсхаупт подсылал к вельможам и сановникам, которых хотел скомпрометировать, а затем шантажировал этих искателей приключений
Им не оставалось ничего иного, как сотрудничать с орденом
В противном случае на их карьере можно было ставить крест

У Вейсхаупта был широкий круг знакомых - от молодого Робеспьера и Майера Амшеля Ротшильда, основателя династии, до Карла Лотарингского, потомка Меровингов
Карл Лотарингский и Ротшильд - каждый по своим причинам стремились к свержению королевской власти во Франции
Карл Лотарингский считал французский трон своим по праву потомка Меровингов, а Бурбонов - выскочками в длинном ряду узурпаторов, начиная с Каролингов и потому Карл начал подталкивать Вейсхаупта к организации революционных действий во Франции
С Ротшильдом Вейсхаупт познакомился в 1773 году, с которым активно обсуждал ни много ни мало вопросы мировой революции
У самого Ротшильда были свои отношения с Карлом Лотарингским и, как минимум, до 1776 г. Майер Амшель и еще четыре еврейских клана оказывали финансовую помощь Вейсхаупту

Иными словами, Вейсхаупт своим учением, помимо прочего, создал общую идейную базу для всех, кто стремился свергнуть Бурбонов, вместе с ними - монархию во Франции и, в конечном счете, монархию вообще
Это - не говоря об общей концептуальной основе антисистемных сил XIX в., на которую впоследствии удивительно органично легло учение Маркса
Ясно, что все это не могло не заинтересовать главного противника Франции - Великобританию, британские ложи и британскую разведку
Именно координация действий британских лож, курировавших Великий Восток Франции с действием иллюминатов и произвела на свет «Великую французскую революцию»

С цель этой координации прошел Международный масонский конвент, состоявшийся в феврале 1785 года во Франкфурте по инициативе иллюминатов, который постановил приговорить к смертной казни шведского короля Густава III, Екатерину II, а также Людовика XVI и Марию Антуанетту
Ознакомившись с секретными документами ордена, баварское правительство возбудило против иллюминатов уголовное дело
Процесс, проходивший за несколько лет до начала французской революции, выявил такие ужасающие подробности, которые тогда казались неправдоподобными, но полностью подтвердились во Франции уже во времена Робеспьера
Основатель изуверской организации Вейсгаупт был приговорен к смертной казни, но при поддержке своих сторонников бежал и продолжил подрывную работу в другом месте
Так как организация иллюминатов была сильно законспирирована, следственным органам удалось выявить только небольшое число членов ордена, остальные же продолжали свою деятельность по ранее разработанным планам

Через иллюминатов финансовую поддержку французским революционерам оказывал вышеупомянутый Ротшильд
Его капитал в то время был главной финансовой силой Парижа, от которой зависели многие деятели французской революции, и особенно Мирабо, который влез в долги еврейским банкам
Сблизившись с иллюминатами в салоне Мендельсона, Мирабо обещал им по возвращении во Францию стать ходатаем эмансипации евреев
В 1787 году в Лондоне он выпускает книгу «Политическая реформа евреев», идеи которой были осуществлены в период французской революции
Позднее помощь Ротшильда революции поможет ему получить влияние в Англии, но об этом потом

«Надо» или «нужно»

«Надо» и «нужно» — оба этих слова по происхождению исконные, однако у них разная история
«Надо» — это позднее сокращение от исконного «надобѣ» (позднее «надобьно»)
И. И. Срезневский фиксирует «надо» 'должно' в грамоте XIII века, но это, скорее всего, какой-то исключительный случай, потому что регулярное употребление этого слова приходится только на XVII век
(Показательно, что этого слова нет в Словаре русского языка XI — XVII веков)
В слове «надобѣ» этимологический корень доб- (ср. «доба» ‘время, пора’), который мы находим в таких хороших словах, как «добро», «сдоба», «удобный»
А вот слово «нужно» — плохое
В древнерусском языке в значении 'необходимо' могли употребляться слова «ноужьнѣ/ноуждьнѣ», а также сочетание «ноужа/ноужда есть», при этом на эмоциональную окраску этих единиц не могли не влиять основные значения корня: «ноужа» — помимо 'потребности', это еще 'насилие', 'лишение', 'горе', прилагательные «нужьный/ноуждьныи» и соответствующие наречия имели значения 'тягостный', 'трудный', 'насильственный', 'вынужденный'
Ср. «златолюбьцю же велми ѥсть нѹжьно быти праведникѹ» (то есть: златолюбцу очень трудно быть праведником), «не подобаѥть бо рече нѹжьно чьто творити хрьстиꙗнѹ» (то есть: не подобает христианину делать что-либо насильственно)
Таким образом, хотя оба этих слова малоприятны, помните, что «надо» — это слово «доброе», а «нужно» — это слово «трудное»

Как медленно

Чтобы наглядно показать ограниченные возможности скорости света, планетолог из Центра космических полетов им. Годдарда NASA Джеймс О’Донохью «оживил» фотоны в трех различных анимациях.

Скорость света, составляющая в вакууме примерно 300 тысяч километров в секунду, является максимальной, с которой материальный предмет может перемещаться сквозь космическое пространство.

Несомненно, это невероятно быстро, однако это также удручающе медленно при общении с космическими аппаратами на орбитах отличных от Земли планет, зондами, бороздящими межзвездное пространство, а также при изучении объектов и их достижении (в будущем) за пределами Солнечной системы.

Чтобы наглядно показать ограниченные возможности скорости света, планетолог из Центра космических полетов им. Годдарда NASA Джеймс О’Донохью «оживил» его в трех различных анимациях, которые показывают, насколько быстрыми и в то же время медленными могут быть фотоны.

Вокруг Земли

Первый ролик иллюстрирует, как стремительно свет огибает Землю.

Длина окружности Земли (по экватору) составляет примерно 40 тысяч километров. Если бы наша планета не имела атмосферы, то фотон, скользящий по ее поверхности, совершал бы почти 7,5 полных оборотов за 1 секунду. И хотя скорость света при просмотре ролика кажется невероятно быстрой, он также показывает, что она конечна.

От Земли до Луны

Вторая анимация охватывает большее расстояние – от Земли до Луны.

Среднее расстояние между Землей и Луной составляет 384 тысячи километров. Это означает, что лунный свет, который появляется на нашем небе, преодолевает его за 1,255 секунды, а дорога туда и обратно (для обмена данными с орбитальными аппаратами) занимает 2,51 секунды.

Стоит отметить, что это время увеличивается каждый день, поскольку Луна удаляется от нашей планеты на 3,8 сантиметра ежегодно.

От Земли до Марса

И напоследок третий ролик от Джеймса О’Донохью раскрывает все проблемы скорости света, с которыми астрономы по всему миру сталкиваются ежедневно.

При «общении» космических агентств со своими исследовательскими зондами на орбите и поверхности Марса информация передается со скоростью света. Однако она слишком мала для управления ими в режиме «реального времени», поэтому команды, посылаемые космическим аппаратам, должны быть тщательно продуманы, максимально сжаты и направлены в точное время в определенную точку в пространстве, чтобы не «промахнуться».

В момент максимального сближения с Землей расстояние до Марса составляет примерно 54,6 миллиона километров, так что время, затраченное светом на его преодоление в одну сторону, равняется 3 минутам и 2 секундам.

«Еще более явно проблема скорости света проявляется при связи с космическими аппаратами, такими как «New Horizons» и братья «Voyager». И совсем плохо дело обстоит с «общением» в рамках Вселенной, наблюдаемая граница которой находится на расстоянии 45,34 миллиарда световых лет от нас в любом направлении. Слишком много, чтобы отобразить в простой анимации», – отметил Джеймс О’Донохью.

Источник: https://in-space.ru/tri-animatsii-kotorye-illyustriru..

Что такое эффект нарратива и как он объясняет Instagram?

Сартр как-то отметил, что дабы самое банальное происшествие превратилось в приключение, достаточно о нём рассказать. В этих нехитрых, казалось бы, словах сокрыт ключ к объяснению бесконечного многообразия людских поступков и жизненных решений, форм культуры и кульбитов психологии. Человек – инстинктивный сочинитель историй: от костров пещерных людей до современных социальных сетей каждая точка нашей вселенной пронизана сюжетами и нарративами всех жанров и сортов, и нет ни одной культуры на земле, где это не было бы так. Традиционно эта неотъемлемая черта человеческой природы объяснялась из троякой потребности: в обмене и сохранении информации; объяснении и истолковании неизвестного; в развлечении и том, что называется некрасивым словом «фатической коммуникации». При этом непростительно игнорируется та преображающая сила, с которой рассказ о событии принципиально трансформирует как личную, так и групповую память о нём и человеческая потребность в создании и приукрашивании историй о самих себе и о своём мире. Рассказ есть то незаменимое средство, которым мы задним числом творим и корректируем собственную историю и потому он содержит в себе бесчисленные возможности психологического самоутверждения как для индивида, так и для целого народа, и именно эта психологическая потребность является его главной движущей силой у цивилизованных народов.

Всё чаще и чаще я обращаю внимание на то, как самые рядовые события жизни принимают на себя новые обличья, если их описать, если запечатлеть их в какой бы то ни было форме, письменной или фотографической. Помещенные как будто под цветное увеличительное стекло, они обретают иную и более полную жизнь, в них открывается волшебство, краски и грани, которых они не имели вне этого новосотворённого нарратива. Всё потому, что, вытаскивая их на свет из недр памяти и безразличной однородности большинства содержащихся в ней происшествий, мы приступаем вовсе не к объективному повествованию, а к созданию новой и фиктивной истории по мотивам оригинальных событий. Сколь бы ни было скучно и прозаично это изначальное событие, если предать его бумаге с минимальным литературным талантом и не забыть включить в это описание пригоршню случайных мыслей и ассоциаций, наблюдений и переживаний, они тотчас же предстанут перед нами совсем другими, их относительная значимость воспарит до небес. Я с легкостью представляю себе увлекательнейшее чтение из подробного рассказа о до тошноты обыденной жизни, мне даже кажется, что в этом жанре кроются ещё не изведанные возможности литературного гения.

Припомните какое-нибудь прозаическое событие, к примеру, поспешное поглощение вами завтрака и клубок мыслей, извивающихся при этом в сознании; возьмитесь за его творческую реконструкцию, изложите его – подробно, напрягая все свои литературные мускулы. Сцена эта, подвергшись описанию, оторванная от сотен таких же и несправедливо выделенная среди них, тотчас же становится особенной. Этот завтрак запомнится вам куда лучше других, уж будьте уверенны. Я позволю себе изобрести очередной термин и назвать это «эффектом нарратива» – творческой трансформацией и резким повышением значимости события под воздействием его описания. Далее, будет очень хорошо, если после этого завтрака осталась красивая фотография и у вас есть аудитория, которой можно преподнести данную историю вместе с визуальным отчётом по ней. Статус сего столь невзрачного и совершенно пустого эпизода оказался возведен в десятую степень как вашим вниманием и творческим трудом над ним, так и изучающими его взглядами незнакомцев.

Именно в этом кроется обманчиво простая притягательность Instagram, YouTube и других социальных сетей в современном мире. Миллионы людей по всему земному шару, сочетая по сложности человеческой природы в себе крайнюю глупость с холодной инстинктивной смекалкой, с безошибочной точностью опознали в них мощнейший инструмент по работе над своим внутренним пространством, над восприятием собственной жизни. Instagram есть хорошая иллюстрация того обстоятельства, что дабы наша жизнь стала интереснее и полнее, в ней не обязательно должен быть иной набор событий. Мы лишь должны поместить уже имеющиеся в нашем распоряжении под увеличительное стекло повествования и, зачастую, помножить на аудиторию. Более того, повествование, восприятие и интерпретация исходных данных нашего существования всегда играют намного большую роль, чем сами эти исходные данные. По этой причине человек примитивный и неразвитый, движущийся по канве самых увлекательных историй и приключений, может быть скучающим, пресыщенным и проживать фактически очень бедную жизнь. Между тем ведущий внешне невзрачное существование индивид может обладать невообразимой полнотой и накалом проживания им действительности, так как имеющиеся у него в распоряжении увеличительные стёкла и калейдоскопы духа способны обогатить, возвеличить и преобразить всё, что угодно. Именно это имел в виду Камю в своих известных строчках: «Ошибочно думать, будто количество опыта зависит от обстоятельств жизни. Оно зависит только от нас самих».

Люди – чаще всего в связи с отсутствием у них более тонких инструментов – столь увлечены Instagram, поскольку он есть одно из простейших средств выжать максимум пользы из описанного выше эффекта нарратива. Поездка в лифте, обед в кафе, встреча с друзьями, случайная мысль или пейзаж, будучи запечатлёнными и описанными, обязательно повышаются в своём статусе, кажутся более значимыми, сам человек и всё его существование начинают казаться важнее и полнее, когда он начинает творить историю о себе. С другой стороны, события и без того интересные и хоть чем-нибудь выдающиеся повышаются в своём статусе ещё на десяток ступеней, их сияние возрастает. Именно поэтому можно с уверенностью утверждать, что мания социальных сетей уже никогда не оставит человечество и будет лишь нарастать, ибо последние предлагают незаменимое средство для простого и эффективно-грубого удовлетворения неотъемлемой потребности в психологическом самоутверждении.

Бесспорно, у этой благостной способности дарить человеку радость есть множество тёмных сторон. Та, что интересует нас здесь особенно, это присущее уму когнитивное искажение, заставляющее наивно отождествлять воспринятую историю или фотографию с оригинальным событием. Нарратив же, однако, составлен лишь «по мотивам» изначального события и его обращённое к публике лицо принципиально отличается от его внутренностей, того, как данное событие переживалось изнутри. Instagram и любое иное средоточие историй (в том числе литература и устный рассказ) именно потому генерируют столько зависти, неврозов и психозов, что нагнетают контраст между воспринимаемой человеком изнутри собственной жизнью и фиктивным представлением о том, какой она могла бы быть, если бы транслируемые нарративы воплотились для него в реальность. Он чувствует себя обделённым, что ведёт к другому, по большей части столь же негативному, следствию.

Будучи очарованными нарративами и подсаженными на удовольствие, которое им приносят их истории, люди всё больше и больше подчиняют собственные жизненные выборы не внутренней ценности того или иного опыта, а его пригодности для того, чтобы быть картинкой или объектом рассказа. Существование выстраивается исходя из стремления к вещам и ситуациям, которые, будучи внутренне пустыми или блеклыми, способны глянцево и выпукло предстать в пересказе и репродукции. Не чувствуя почти ничего, проживая их, и посвящая свою жизнь проживанию этих пустот и каверн, они всё своё удовлетворение извлекают из эффекта нарратива, безмерно обедняя собственную внутреннюю жизнь – то есть, жизнь вообще, ибо другой, помимо внутренней, не бывает. Казаться становится важнее, чем прожить, осмыслить, впитать; мера оказывается нарушена и попрана, а цель и средства перепутаны. На концертах и прочих живых выступлениях доходит зачастую до того, что большинство воспринимает происходящее через объективы камер и телефонов, чтобы затем посмотреть всё на ноутбуке или в собственном профиле в социальных сетях. Соприкосновение с природой или архитектурой уступает попытке сделать из них историю собственного соприкосновения с ними, пустую изнутри, но с впечатляющим экстерьером. Наконец, на службу этому же эффекту нарратива поставлено стремление к материальному успеху, к обладанию вещами и их конкретным брендам, к физической привлекательности и определённому образу жизни, ибо они позволяют людям создавать пользующиеся спросом нарративы. Система ценностей и целеполагания, картина всего существования оказываются продиктованы потребностью в создании востребованных историй и наркотической зависимостью от даримого ими сладкого опьянения.

Эффект нарратива и социальные сети как одно из примитивнейших пространств его реализации ни в коей мере не преподносятся здесь как нечто дурное. Напротив, их изложенная выше природа подкрепляет необходимость работы над богатством собственной речи и иных средств конструирования историй, над сознательным совершенствованием орудий описания, которые будут способны вскрыть и воплотить красоту момента, ибо описание есть в конечном счёте созидание. Они суть инструменты, но нужно вместе с тем помнить, что любой инструмент, даже самый прекрасный, в руках дурака становится злом и оружием разрушения, в том числе саморазрушения. Дабы не вскрылась заложенная в нём, как и во всякой вещи, деструктивность, его использование должно быть умеренным, сознательным и контролируемым. «Всё есть яд и всё лекарство; то и другое определяет доза», – говаривал Парацельс. Искусство жизни, как то поняли великие древние греки за две тысячи лет до него, есть искусство отыскания меры.

© Олег Цендровский

Ученый случайно нашел самую старую версию периодической таблицы Менделеева

Порой можно обнаружить по-настоящему удивительные и невероятно ценные вещи, проводя генеральную уборку помещения, где эта самая уборка никогда толком и не проводилась. Не верите?

Просто спросите доктора химии Алана Айткена из Сент-Эндрюсского университета (Шотландия), который в еще в 2014 году потратил целый месяц своей жизни на то, чтобы привести в порядок складское помещение факультета химии, которое должным образом не убиралось еще с момента его открытия в 1968 году.

Среди всего беспорядка, который накапливался там многие годы, Айткен обнаружил кучу свернутых учебных таблиц. Каково же было удивление ученого, когда среди всего этого хлама перед его взором предстал уникальный реликт научной истории.

Когда доктор Айткен развернул одну из свернутых таблиц, он обнаружил перед собой одну из самых ранних версий периодической системы химических элементов. В верхней части таблицы располагалась надпись на немецком: «Periodische Gesetzmässigkeit der Elemente nach Mendeleieff», что означает «Периодическая система элементов по Менделееву».

Поскольку таблица пролежала в этой подсобке много лет, она стал очень хрупкой. В тот момент, когда Айткен ее первый раз развернул, от бумаги оторвалось несколько кусочков, но основной текст был не затронут. Плохое состояние бумаги дало ученому понять, что перед ним находится настоящий артефакт.

Детальный анализ таблицы и ее истории подтвердил эту догадку. Да, таблица оказалась очень старой. Согласно данным университета, ее создали в 1885 году. Дальнейшее исследование показало, что ее можно официально считать самой старой из известных учебных таблиц периодической системы химических элементов.

Российский ученый Дмитрий Иванович Менделеев опубликовал свою первую схему периодической таблицы в 1869 году в статье «Соотношение свойств с атомным весом элементов» (в журнале Русского химического общества). В 1871 году таблица была дополнена. Обнаруженная таблица в шотландском университете очень похожа на дополненную версию, но с некоторыми важными отличиями.

«Обнаруженный в Сент-Эндрюсском университете вариант является ранним образцом. Таблица имеет аннотации на немецком языке, а в нижнем левом углу подпись — «Verlag v. Lenoir & Forster, Wien», — указывающую на печатника, работавшего в Венне с 1875 по 1888 годы. Другая подпись – «Lith. von Ant. Hartinger & Sohn, Wien» — указывает на литографа, который, как выяснилось, умер в 1890 году.

В ходе работы по установлению происхождения таблицы университет обратился за помощью и консультацией ко многим международным экспертам. Проведенное исследование указывает на то, что более ранней редакции этой таблицы, кажется, не существует. Профессор Эрик Шерри, эксперт в области истории периодической таблицы элементов из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе считает, что этот вариант таблицы был составлен между 1879 и 1886 годами.

На такой вывод ему указали сами элементы, которые в ней отражены. Например, галлий и скандий, открытые в 1875 и 1885 годах, в ней присутствуют, а германий, который открыли лишь в 1886 году – отсутствует», — сообщается в пресс-релизе Сент-Эндрюсского университета.

Последующий анализ старых финансовых отчетов университета показал, что Томас Пурди, профессор химии, работавший в университете с 1884 по 1909 годы, приобрел таблицу через немецкий научный каталог в октябре 1888 года. А сама таблица была изготовлена в Венне в 1885 году.

После установления даты изготовления и места производства таблицы руководство Сент-Эндрюсского университета прияло решение о сохранении этого удивительного реликта научной истории для потомков. Для этого университет обратился к своей команде реставраторов. Необходимое финансирование было получено от шотландского Национального фонда сохранения рукописей.


Соблюдая максимальную осторожность, чтобы еще сильнее не повредить бумагу, команда реставраторов кисточками отчистила таблицу он скопившейся за долгие годы забвения грязи и пыли. Бумага, на которой была отпечена таблица, также осторожно была откреплена от тяжелой льняной подложки.

В работе также использовалась деионизированная вода, с помощью которой ученые восстановили цвет текста. А с помощью японской бумаги kozo и пасты из пшеничного крахмала специалисты смогли восстановить разрывы в бумаге.

После завершения реставрации сотрудники университета создали полноразмерную реплику таблицы элементов, которая сейчас и демонстрируется в Сент-Эндрюсском университете. Оригинал таблицы поместили на безопасное хранение в помещение с контролируемой температурой и влажностью.

Источник: https://hi-news.ru/eto-interesno/uchenyj-sluchajno-na..

Айзек Азимов о мире 2019 года

35 лет назад издание Star попросило Айзека Азимова рассказать о мире 2019 года
Вот что он тогда написал
Первоначально опубликовано 31 декабря 1983 года
Если мы посмотрим на мир таким, каким он может быть в конце жизни следующего поколения — скажем, 2019 год, то есть через 35 лет, это такой же промежуток как с 1949 года по 1984, когда был опубликован соответствующий роман Оруэлла – то мы можем остановиться на трёх мыслях:
1. Ядерная война
2. Компьютеризация
3. Использование космического пространства
Продолжение: https://theidealist.ru/asimov1983

СТУШЕВЫВАЯ «СТУШЕВАТЬСЯ»

«В литературе нашей есть одно слово: "стушеваться", всеми употребляемое, хоть и не вчера родившееся, но довольно недавнее, не более трех десятков лет существующее; при Пушкине оно совсем не было известно и не употреблялось никем
Теперь же его можно найти у литераторов, у беллетристов, во всех смыслах, с самого шутливого и до серьезнейшего, но можно найти и в научных трактатах, в диссертациях, в философских книгах; мало того, можно найти в деловых департаментских бумагах, в рапортах, в отчетах, в приказах даже; всем оно известно, все его понимают, все употребляют
И однако, во всей России есть один только человек, который знает точное происхождение этого слова, время его изобретения и появления в литературе
Этот человек — я, потому что ввел и употребил это слово в литературе в первый раз — я
Появилось это слово в печати, в первый раз, 1 января 1846 года в "Отечественных записках" в повести моей "Двойник, приключения господина Голядкина"», — писал Ф. М. Достоевский в «Дневнике писателя» в 1877 году

Свидетельство это толкуется, кажется, всеми, в том числе словарями русского языка, в том смысле, что глагол «стушеваться» есть авторский неологизм Достоевского
Между тем для этого нет никаких оснований
Чуть ниже в той же статье сам Достоевский упоминает, что словечко было в ходу у курсантов Главного инженерного училища, в котором он получал образование в 1838–1843 годах

Более того, мы достоверно — благодаря Национальному корпусу русского языка — знаем, что как минимум за 20 лет до этого «стушеваться» в том же значении употреблял Александр Васильевич Никитенко, известный историк литературы и цензор: «Но я знаю его, знаю, что он честолюбив, а честолюбие, сопровождаемое успехом, с каждым шагом вперед умаляет в глазах честолюбца предметы, остающиеся у него позади, и так до тех пор, пока они совсем стушуются, и он уже не видит больше ничего, кроме самого себя» («Дневник», 1826)
Достоевский, разумеется, не обязан был быть в курсе этого, поскольку искать слова в Национальном корпусе не умел, а никитенковский «Дневник» начал публиковаться лишь с 1889 года; однако сам по себе такой факт — сильное свидетельство в пользу того, что глагол «стушеваться» не был жаргонным словечком чертежников, а имел гораздо более широкое распространение в разговорной речи первой половины XIX века

Даже в том, что касается собственно введения «стушеваться» в литературу и его последующей популяризации, заслуга Достоевского представляется не вполне очевидной
Сам писатель обрисовывает дело так: опубликовав в 1846 году «Двойника», он через три года был осужден в каторгу, а выйдя в 1854 году из острога в Сибири, обнаружил свое слово повсеместно в печатных изданиях
Google Books Ngram Viewer демонстрирует нам иную картину: резкий рост популярности «стушеваться» начинается в 1860-е годы и, уж конечно, он никак не может быть связан с раздавленной критикой и забытой всеми почти сразу же после выхода ученической повестью Достоевского
Кажется, с гораздо бОльшим основанием можно отдать эти лавры А. Ф. Писемскому, который дважды употребил «стушеваться» в своем романе «Тысяча душ», опубликованном в «Отечественных записках» в 1858 году и вызвавшем широчайший общественный резонанс

Уильям Додд, американский интеллектуал, в 1933-37 годах — посол США в Германии

Мог писать президенту Рузвельту напрямую, минуя госсекретаря
«Клика американских промышленников пытается сменить наше демократическое правительство на фашистский режим, тесно работая с фашистами в Германии и Италии, — докладывал он в одной из таких депеш Рузвельту
— Работая в Берлине, я мог множество раз наблюдать, как близки к нацистскому режиму некоторые из наших американских правящих семей»
Очевидно, Додд (вместе с Рузвельтом) представлял другое крыло этой «клики промышленников» — которые ориентировались не на Германию и, наоборот, рассчитывали извлечь выгоду из сотрудничества с СССР (кто и как осуществлял индустриализацию и поставлял Сталину и Орджоникидзе готовые заводы — рассказывалось уже много раз)
Додд начинает работать послом в Берлине 30.08.1933, через 8 месяцев после прихода нацистов к власти и заявлений Гитлера о  «Четырёхлетнем плане» — программе масштабной индустриализации и милитаризации экономики рейха (с участием американцев)
Соответственно, назначение Додда именно на этот пост было формой работы «контрольно-ревизионной комиссии» за действиями первой (прогерманской) группой олигархов
При этом Додд получает информацию о состоянии немецкой экономики, финансов и торговли из первых уст: его закадычный друг — президент Рейхсбанка, в дальнейшем — рейхсминистр экономики и один из архитекторов «Четырехлетнего плана» Ялмар Шахт
Ранее Шахт возглавлял германское представительство американской  суперкорпорации JPMorgan
В кресло хозяина Белого Дома у этой «прогерманской» группы американского олигархата имеется свой кандидат — сенатор-популист Хью Лонг, называвший себя «Гитлером из Луизианы» (на середину 1930-х это не выглядело чем-то плохим)
Его застрелят в 1935 году прямо на рабочем месте в Капитолии Луизианы; в ответ охранники Лонга очень «удачно» нашпигуют шестьюдесятью (да) пулями убийцу, так, чтобы он уж точно ничего не рассказал
В 1940 году Абвер находит в Аргентине серийного террориста, украинского националиста Григория Мацейко и обещает миллион рейхсмарок за покушение на Рузвельта
По совместительству Мацейко, как и любой ОУНовец, считает своим врагом СССР, только что присоединивший Галичину
Но возможности «прогерманской» и «просоветской» фракций в олигархате США несопоставимы — ФБР узнаёт о проекте покушения на Рузвельта через свою агентуру в ОУН, план разваливается
Между тем в Берлине вместе с послом Доддом живёт его дочь Марта
Она крутит романы с асом люфтваффе Эрнстом Удетом; шефом гестапо, оберфюрером СС Рудольфом Дильсом и другими хорошими (на самом деле нет) людьми
Видимо, это так случайно получилось, что всеми её мужчинами сердца были представители военно-политической элиты рейха
Ну просто девушка хорошая, контактная, что уж тут
Ещё один берлинский любовник Марты Додд — сын историка Ганса Дельбрука (отец Марты, если что, по первому роду занятий тоже был профессиональным историком) — немецкий физик Макс Дельбрук
С 1932 по 1937 год — то есть почти ровно в годы пребывания семьи Доддов в Берлине — Дельбрук работал с Отто Ганом
Отто Ган, хоть и считается антифашистом, открыл расщепление ядра урана и стоял у истоков нацистской ядерной программы
В 1937 году его теперь уже бывший сотрудник Макс Дельбрук одновременно с окончанием каденции Додда эмигрирует в США, работает в Калифорнии, где с 1931 года действовала «Радиационная лаборатория» Эрнеста Лоуренса
В конце марта 1937 года Марта Додд, по официальным сведениям, завербована во время «визита в СССР» (!)
Что такое для американца нетехнической специальности попасть в это время в СССР — объяснять не надо
После войны один из архитекторов немецкого экономического чуда и милитаризации гитлеровской Германии, а также друг семьи Доддов Ялмар Шахт оправдан на Нюрнбергском трибунале: «просоветская» группировка американцев спасает своего человека в качестве платы за предыдущий слив своих конкурентов-«прогерманцев»
В 1953 году к власти в США приходит этнической немец Дуайт Эйзенхауэр, а вместе с ним — и «прогерманская» партия
Программы денацификации в Европе сворачиваются, начинается накачка экономики ФРГ, а вслед за тем — очередное «немецкое экономическое чудо»
В 1953 году Марта Додд бежит с мужем в Мексику, Штаты (заочно) осуждают её за шпионаж в пользу СССР
В 1968 году Марта «совершенно случайно» оказывается в Чехословакии, где в тот момент происходит «Пражская весна» с попыткой оторвать ЧССР от СССР
В это же время в Карловом университете в Праге учится Ивана Зельничкова
Впоследствии она эмигрирует в США и станет первой женой Дональда Трампа
…После Уотергейта «прогерманскую» партию в США на время вновь отстраняет «просоветская»
Тогда же, в 1970-х, на пике «разрядки» Марта вместе с мужем ведут тайные (а какие ещё) переговоры с США о возвращении домой
Что логично — ведь там у власти «их» клан
Но расклад вновь меняется — вместе с Рейганом приходят «прогерманцы» (и следовательно, «антисоветчики»), в итоге одерживающие победу в Холодной войне
Марта умирает в 1990 году, немного не дожив до 82 лет

Почти все великие шпионы XX века, что примечательно, живут до девятого десятка, а то и дольше

RIKEN Brain Science Institute

Нейробиологи из RIKEN (Япония) показали новые возможности механизмов пространственной ориентации — активность «системы GPS» крыс способна показать не только положение самой особи в пространстве, но и перемещения крыс, находящихся рядом.

Collapse )