December 29th, 2018

Мои твиты

Collapse )

Интервью министра науки и высшего образования Михаила Котюкова каналу «Россия 24» - ключевые тезисы:

Процесс формирования команды практически завершён
Самое главное - в науке и высшем образовании есть повестка: нацпроекты и ГП НТР
Нацпроект «Наука» - знак особого внимания к сфере исследования и разработок
Ожидается серьезное увеличение внебюджетного финансирования сферы
Нацпроект лишь фокусирует внимание на важных задачах Госпрограмма шире - там весь набор инструментов
Нацпроект - это акценты
(И форсаж - напоминает НОП)
Активно включены и индустриальные партнёры, и регионы
Инициатива часто исходит именно от губернаторов
Серьезные успехи отечественных вузов в рейтингах - эта работа будет продолжена и поддержана
Необходимо создание комфортных условий и инфраструктуры для всех категорий исследователей. Требуется привлечение молодых исследователей и лучших мировых ученых
Задача - подготовки кадров для научно-исследовательского корпуса
Особый акцент на молодых учёных - это и молодежные лаборатории, и грантовая научная аспирантура
Доктринальная «матрешка»: Стратегия НТР - госпрограмма НТР - нацпроект «Наука»
Нацпроект - это первый этап реализации Стратегии
Госпрограмма включает в себя и базовый объём финансирования, и дополнительные средства из нацпроекта
Важно, чтобы изменения из нацпроекта становились базовыми вещами
Нацпроект должен помочь найти механизмы, как наиболее эффективно привлечь бизнес в науку
Основной механизм - научно-образовательные центры мирового уровня
Один из векторов, которые реализуются уже сейчас - Постановление № 218
Вторая важная траектория - ФНТП развития сельского хозяйства
В целом удалось достичь требуемый средний уровень зарплаты ученых в 200% от региональной
Система госраспределения - не панацея
Должны быть достойные рабочие места
Есть система целевого приёма и целевого обучения - это заказ от работодателя
Этот механизм будем активно развивать
Пожелание научной и образовательной сфере в новом году - никогда не останавливаться на достигнутом, ставить амбициозные задачи, идти за горизонтом, продолжать двигаться вперёд

"паравалить"

Сегодня изоляция американцев японского происхождения во время Второй мировой войны является известной частью истории.
Дело в том, что в то время это не было чем-то уникальным или необычным. Правительства многих стран закрывали в лагерях ни в чем не повинных людей только из-за их происхождения.

Ниже мы расскажем о концентрационных лагерях, которые существовали в разных странах мира. Канадские концентрационные лагеря 23 тыс. граждан Канады японского происхождения были отправлены в лагеря, которые, как показала история, были даже хуже, чем лагеря в США.
Их лишили всего, что они имели, сказав, что теперь их имущество находится в руках государства до конца войны. Однако это были пустые обещания. Через полгода после того, как эти люди были закрыты в лагере, правительство распродало все их имущество на аукционах без их согласия. У людей не было кроватей – они были вынуждены спать на мешках с сеном.
Зима 1942–1943 гг. была одной из самых холодных в истории Британской Колумбии. Жители лагеря утепляли стены своих бараков, чтобы хоть немного согреться, а температура опускалась до -40 градусов. Узники сидели в лагере до апреля 1949 г., только после этого их начали отпускать домой.

Американские лагеря для итальянцев, немцев, корейцев и тайванцев

Японцы были не единственной нацией, которая оказалась в концлагере в США во время Второй мировой войны. По закону тайванцы и корейцы также считались японцами. 11 500 американцев немецкого происхождения и 2 700 американцев итальянского происхождения также были закрыты в лагеря как представители враждебной нации. По сравнению с японцами это была очень незначительная часть населения. Однако всего сотни тысяч человек оказались в условиях жестких ограничений. Более 600 тыс. итальянцев, которые не были отправлены в лагеря, оказались в условиях, когда им запрещалось выходить из дома в определенное время суток.

Лагеря для евреев в Великобритании

Когда Германия напала на Норвегию в 1940 г., в Великобритании начала распространяться настоящая паранойя. Каждый человек немецкого или итальянского происхождения считался врагом. Многие из этих людей были евреями. Из 80 тыс. человек 55 тыс. были беженцы, которые бежали в Великобританию от нацистов. В Великобритании их закрывали в концентрационные лагеря. Семьи разрушались. Пленников делили на мужские и женские лагеря, таким образом жены и мужья оказывались в разных местах. Еще 7 тыс. человек были выселены из страны и направлены в Канаду. И Австралию. 714 человек погибли.

Японские концлагеря

Правительство Японии закрыло ещё больше людей в концлагерях, чем правительство США. Во время войны они закрыли в лагерях почти 130 тыс. человек. Эти люди не были солдатами, это было гражданское население, которое проживало в странах Юго-Восточной Азии и просто оказалось не в то время и не в том месте, когда японцы вторглись в их страны. В большинстве японских лагерей узников едва кормили, поэтому многие из них просто погибали от голода. Против узников использовали грубую силу, их избивали. По мнению выживших, худшими лагерями были те, в которых было мало пленников. Дело в том, что в таких лагерях было мало свидетелей, а японские тюремщики были очень жестоки. Семь узников японского лагеря были прилюдно казнены

Самый большой японский концлагерь располагался в Гонконге.

Он назывался Stanley Internment Camp, в нем содержалось 2 800 узников. Большинство узников были гражданами Британии, которые отказались уехать из Гонконга, когда на него напала японская армия. Их почти не кормили, давались лишь объедки. Семья из пятерых человек имела лишь тарелку риса и миску супа, да и то в этих тарелках, помимо еды, была грязь, тараканы, окурки и даже дохлые крысы. 121 узник не выжил, однако самая страшная история случилась с семью узниками, которые попытались сбежать. Их прилюдно пытали, а затем убили.

Лагеря для евреев в Австралии

Австралия закрывала в лагеря японцев, немцев и итальянцев. Всего в австралийских лагерях находились 7 тыс. граждан Австралии. Еще 8 тыс. были пленниками из других стран. Самая страшная история произошла с судном Dunera, которое было предназначено для перевозки 1 600 человек, в то время как на его борту оказалось 2 500 евреев, которые направлялись в лагеря Австралии. Многие из них уже прошли через нацистские лагеря и сбежали в Великобританию в поисках спасения. Вместо этого их закрыли в другом концлагере. Им разрешалось всего 30 минут в день проводить на свежем воздухе. Кроме того, во время транспортировки было так мало места, что приходилось сильно постараться, чтобы не наступить на тела других узников. Воздух был такой грязный, что узники прижимались лицами к дырам в стене. Путешествия заняло 57 дней, после чего евреи оказались в концлагере. Когда путешествие окончилось, узники узнали, что все их имущество пропало.

В Перу депортировали японцев в американские концлагеря

2 200 японских узников в американских концлагерях никогда не жили в США. Они приехали из Перу, где людей отправляли в концлагеря в США только потому, что их родители были японцами. Узники высылались в Америку по просьбе американского правительства. Власти США могли использовать этих узников в качестве одного из аргументов в переговорах с Японией. Поэтому Перу высылало как можно больше японцев в США. А перуанцы были и рады стараться, так как здесь давно гуляли антияпонские настроения.
В мае 1940 г. в стране разразились масштабные беспорядки, которые закончились тем, что были разрушены японские дома, школы и предприятия. 800 человек были направлены в США, разлучены с семьями. Почти никто из них не вернулся назад. Когда закончилась война, Перу запретило возвращаться японцам, которые были высланы из страны.

Жители Аляски умирали от болезней

Не все узники концлагерей были представителями вражеских наций, например жители Аляски были коренными американцами. И тем не менее они оказались в концлагере. Правительство США закрыло их в концлагере, заявив, что это было сделано ради их же собственной безопасности. Однако никто их не защищал. Условия содержания были ужасными, и уровень смертности был крайне высоким. Лагеря устраивались в заброшенных зданиях. Людей заставляли работать, а заболевания распространялись с огромной скоростью. Почти каждый узник был болен. К концу срока каждый десятый узник умер от болезней, голода, холода.

Норвегия и травля женщин

Когда война закончилась, некоторые страны начали мстить своим собственным гражданам. В Норвегии в 1945 г. почти 5 тыс. женщин были отправлены в лагерь без какого-либо суда. Их обвинили в том, что они якобы имели любовные связи с немцами во время оккупации, однако, как отмечают историки, в большинстве случаев это было не так. Туда попали женщины, которые были вынуждены выполнять любую работу для немцев, будь то уборка или шитье. Правительство страны заявило о том, что это было сделано якобы для их же защиты, однако женщины подвергались травле. Это происходило не только в Норвегии.
Во Франции женщин также травили, избивали и отправляли по улицам с побритыми головами и нарисованной свастикой на лицах, если кто-то думал, что во время войны они хоть в чем-то помогали немцам.

Платон Акимович Лукашевич (около 1809 — 1887) — русский этнограф и лингвист

Зная десятки языков и наречий, путешествуя, будучи близко знакомым с культурой различных народов и народностей, Лукашевич всю жизнь занимался развитием своего нежданного открытия
Назвал он его «чаромутие», что значит речесмешение, смешение языков
«Чаромутие» (а полностью – «Чаромутие или священный язык магов, волхвов и жрецов, открытый Платоном Лукашевичем с прибавлением обращенных им же в прямую истоть чаромути и чарной истоти языков Русского и других славянских») – первая и главная работа Платона Акимовича о происхождении всех языков от праязыка, первобытного языка, и их дальнейших превращениях. Лукашевич, считает исследовавший его наследие Андрей Шевченко, «совершил открытие, значение которого трудно переоценить
С ним мало кто знаком, потому что созданные за полвека кропотливейших трудов работы попросту скрывались и были доступны далеко не всем»
Как утверждал Лукашевич, языком первобытного мира был славянский язык
Затем наступило «чаромутие», вследствие чего образовались так называемые «чаромутные» языки, делившиеся, по мнению Лукашевича, на славянскую, славяно-калмыкскую или монгольскую, славяно-китайскую, славяно-африканскую и славяно-американскую ветви
Произвольно манипулируя словами других языков, Лукашевич искал и находил в них скрытые славянские корни
Безотказный метод автора позволил ему отыскать в степях Монголии «старые логовища некогда кочевавшего милого французского народа», а англичан объявить потомками «смешения славян с монгольскими народами»
Вместе с немногими другими речетворцами и вежословами (литераторами и филологами), среди которых сам Лукашевич выделяет М.А. Максимовича, он защищал русский язык и культуру
Защищал от нескончаемых и по сей день полчищ тех, кому выгодно скрывать настоящую историю, язык и мировоззрение славян
Согласно исследованиям Шевченко, суть теории Лукашевича сводилась к следующему:
1) Некогда человечество было единым и говорило на одном языке – первобытном
2) Первобытный язык уцелел совокупно в русском и других славянских языках
Очень близким по говору к первобытному языку является украинский, а объединяет различные славянские наречия русский
3) Язык и культура единого человечества были славянскими, а сегодняшние славяне – хранители языкового единства человечества, остатки единого первобытного «народа», от которого в ходе истории откалывались новоизобретенные языки и принявшие их «новые» народы
4) Всю историю сопровождало (и в большой степени определяло!) явление, названное Лукашевичем «чаромутие»
Это и было создание жрецами искусственных языков на основе наречий первобытного славянского языка и последующее их смешение между собой и славянскими наречиями
Например, греческий и латинский языки произведены из языков азиатских завоевателей (монголы, маньчжуры, китайцы, самоеды и еще несколько десятков народов) с принятием огромного числа славянских слов
«Создание искусственных языков» – это явление, которому подчинена история, это начало и суть раздробления, потери единства

очень скоро спросят по полной...

Интересные детали, связанные с «распилом» бюджетных средств, выделенных на Федеральную научно-техническую программу развития сельского хозяйства (ФНТП РСХ)
Господам на заметку – не только внутренние разборки способны поставить под сомнение возможность прорыав в АПК
Не меньший вред наносит бездумное делегирование ключевых организационных функций сомнительным коммерческим организациям
Например, как это произошло в случае с ФНТП РСХ
На обеспечение деятельности Дирекции этой программы (некоего ООО «Инконсалт К», выделено в 2018 году аж 55 000 000 рублей, а за 5 лет реализации такими темпами сумма дойдет до 500 000 000 рублей
Это пара рабочих недель прорыва в рамках национального проекта «Наука»
В уходящем году из разных источников та же компания получила еще около 250 000 000 рублей
В свое время министр Васильева не зря называла такие организации шарашкиными конторами
Куда деньги улетают?
Явно не на удержание ключевых кадров - упомянутая контора стремительно теряет сотрудников
Причина такой благосклонности системы госзакупок явно не в эффективности работы
Профильные структуры Минсельхоза чуть не матом высказываются об этом
Однако, задержки с выплатами некоторым исполнителям проектов по программам Минобрнауки тоже не на пустом месте возникают
Пока же ООО «Инконсалт К» с директором практически «попилили» четверть миллиарда и благополучно попали в разработку ФСБ
А в настоящее время материалов уже достаточно для возбуждения уголовного дела по 7 эпизодам по ст. 159 ч.4 УК РФ
А реальная причина щедрого финансирования подобных фирм - в связях, которые установились с предыдущей «жирной» эпохи
В данном случае – не только с руководством некоторых ключевых управлений АП или матримониальными связями с топ-менеджерами недавно влитых корпораций в другие госкорпорации, но и с явно замешанными в коррупции руководителями «научно-технологическо-образовательного» блока ливановского Минобрнауки (вспомним фамилии чиновников Салихова и Ладного)
Вся эта деятельность – явный удар по министру науки и высшего образования Котюкову, которого откровенно подставляют
"Пилят" наследство "Суммы" Магомедова в различных бизнесах АПК
Для министра Котюкова ФНТП РСХ – родное дитя, с ним связано много труда и надежд
Та картошка, о которой мы часто слышим от него в эфирах (а теперь и свекла) - в большой опасности
Увы, право выбора Дирекции было отдано на откуп ответственному исполнителю программы – Минсельхозу, который, явно под влиянием, принял неадекватное решение
В Минобрнауки есть кто активно лоббирует подобные изящные решения по воровству бюджетных средств на оргтехспоровождение и пресловутые бесполезные отчеты, о которых упоминал Президент на заседании Совета по науке и образованию
Кажется, всем участникам процесса пора определиться – «пилить бабло» и дальше, пока не посадят или (в прорыв) ехать?
Но рынок «услуг», оценивающийся в ежегодные сотни миллионов рублей давно пора зачистить от тех, кому корпоративные интересны важнее государственных
Иначе очень скоро спросят по полной...

КАРЛ ЯСПЕРС О ВЛИЯНИИ ХРИСТИАНСТВА НА НОВОЕВРОПЕЙСКУЮ НАУКУ

Ницше, указав на христианскую моральность как на источник той безусловной воли к истине, на которой держится наша наука, дал тем самым предельно краткий ответ на вопрос: откуда взялась наша западноевропейская универсальная наука и современный научный образ мыслей (хоть он и воплощается всегда лишь в очень немногих людях)? Его ответ обескураживает; нам надо внимательно присмотреться к нему и к возможным из него выводам — тем самым мы лучше поймем и собственное отношение Ницше к истине и науке — на удивление противоречивое, а порой и просто запутанное.

Между греческой наукой и наукой современного Запада существует не просто различие, а прямо-таки бездонная пропасть. Отличительная
особенность христианского мира — та исторически сложившаяся в нем, и только в нем одном, всеохватность жажды знания, непреклонная настойчивость в поисках истины, которая воплотилась в нашей науке. То, что такая наука с ее универсальностью, не признающей никаких границ, и с ее внутренним единством возникла только на Западе и только на христианской почве, есть бесспорный факт. Только здесь мы можем наблюдать — по крайней мере, в отдельных людях — тот особый дух научности, которому целиком подчинено все сознание и вся деятельность.

А ведь и греки имели все предпосылки для такой науки. Ибо им знакомо ясное развитие методов, а их конкретные знания в области астрономии, медицины, географии, физики, зоологии, ботаники превосходят все, что знали люди тогдашнего мира, хоть по сравнению с достижениями современной науки все это, за исключением, пожалуй, математики, выглядит жалким лепетом. Но грек не знает принципиально надежной методики эмпирического исследования, которая распространялась бы на все познаваемое без исключения; в редких случаях, правда, отдельные ученые прибегают к подобным методам, но они считаются не вполне достоверными, ограниченными и не оказывают никакого влияния на научное развитие. Взявшись читать сочинения Гиппократа, вы с раздражением обнаруживаете какую-то мешанину подлинных наблюдений, более или менее приемлемых толкований, философских теорий и фантастических суеверий. Грек не знает бесконечно движущейся вперед универсальной науки, в которой все соотнесено и взаимосвязано, все работает на развитие познания, в которой все отдельные науки представляют лишь ее функции; грек способен создать лишь систематические упорядоченные обзоры, сводящие все известные данные в единую картину; он стремится не столько двигаться вперед, сколько завершить и остановиться. Даже продвигаясь на шаг вперед в своих исследованиях, грек стремится придать им характер чего-то готового. Ему неведома страстная воля к истине, взрывающая все на своем пути; он не идет дальше рефлектирующих сомнений, как во времена софистики и Еврипида, или с невозмутимым видом предается исследованию каких-нибудь особенных предметов как своего рода игре, потому что это интересно — таковы Евклид, Архимед, Фукидид. Чем ближе вы знакомитесь с духом греческой науки и ее достижениями, тем глубже открывается вам пропасть между ней и современной наукой.

Над этим обстоятельством стоит поразмыслить. В чем причина такого различия? Я вижу ее именно в том, на что указывает Ницше, и хотел бы лишь развернуть не вполне раскрытый в его высказывании смысл. То, что греки, создатели науки как таковой, так и не создали подлинно универсальной науки, может объясняться только отсутствием у них духовных мотивов и моральных импульсов к этому; они появились впервые у христианского человека, что и позволило ему создать такую могучую науку, которая в своем развитии переросла христианство, а потом обратилась и против него, по крайней мере, против всех его объективных форм.

Для грека предмет познания — космос, то есть Совершенное и Упорядоченное; грек познает разумное и закономерное; все прочее для него — ничто, материя, µη оv (небытие) — непознаваемо и недостойно познания. Но если мир есть Творение Божие, тогда все, что есть, достойно познания как Божье творение — не только разумное, имеющее меру и число, но и все остальное, с чем приходится сталкиваться в опыте; любое явление и всякая малейшая его особенность стоят того, чтобы с любовью погрузиться в их изучение; на свете нет ничего, чего не надо знать и исследовать. По словам Лютера, Бог-Творец присутствует даже в блошиной кишке. Грек останавливается перед безграничной далью возможного познания; он не желает выходить за пределы своих замкнутых картин, покидать вечную красоту своего умопостигаемого космоса, логическую прозрачность мыслимой вселенной. Он либо группирует все в субсуммирующих схемах иерархических порядков и ступеней, либо путем силлогизмов устанавливает взаимосвязи всего мыслимого, либо постигает закономерности вечного становления. Но при этом и Аристотель, и Демокрит, и даже Фома и Декарт следуют тому же греческому импульсу, расслабляющему движущую пружину науки, — стремятся к замкнутой форме и завершенности.

Веления нового импульса совсем иные: он требует безграничной открытости навстречу всему творению. Повинуясь ему, познание устремляется как раз на те стороны действительности, которые не отвечают установленным прежней наукой порядкам и законам. В самом Логосе вдруг обнаруживается неудержимое стремление крушить самого себя, но не для того, чтобы уничтожить, а для того, чтобы обрести себя в новой, более полной, более развитой форме, а еще для того, чтобы продолжить этот увлекательный процесс в бесконечность, никогда не достигая окончательной полноты. Наша наука возникает из Логоса, который не замыкается в себе, но открыт для «Алогона» (то есть иррационального) и сам проникает в него благодаря тому, что не отгораживается, а открывается ему и подчиняется. Постоянное, никогда не прекращающееся взаимодействие между теоретическим конструированием и экспериментальным, опытным познанием — простой и великий пример, символ того универсального процесса, начало которому положила искра, вспыхнувшая при соприкосновении Логоса и Алогона.

Для нового, рвущегося вперед познания мир уже не просто прекрасен. Это познание устремлено как на прекрасное и безобразное, так и на хорошее и дурное. Впрочем, в конечном счете для него omne ens est bonum («все сущее благо»), то есть благо в нем то, что оно сотворено Богом. Но это благо уже далеко не та греческая, видимая и самодовлеющая красота; оно осуществляется лишь в любви ко всему сущему как к Божьему созданию; отсюда — убежденность в осмысленности исследования. Знание о том, что все в мире тварно, позволяет спокойно заглядывать в бездны действительности, обеспечивает покой даже посреди вечного беспокойства без конца рвущегося вперед исследования, которое, не успев решить один вопрос, тут же ставит на его место следующий.

Все познанное и познаваемое мировое бытие есть бытие тварное, а следовательно, бытие второго ранга. Это значит, что мир как таковой бездонен, ибо дном ему служит нечто иное, а именно Творец; это значит, что мир как таковой не замкнут, и потому не может выступать как нечто завершенное в познании. Всякому познанию мировое бытие открывается лишь относительно: от одного сущего к другому, от предмета — к знанию о предмете. Все, что познается, познается всегда в перспективе. Чем отчетливее познается мировое бытие, тем мельче кусочки, на которые оно разрывается; нигде не дается оно в руки как окончательная и бесповоротная реальность — всегда и везде оно указывает на нечто другое.

Однако одного представления о мировом бытии как бытии тварном, со всеми вытекающими из него последствиями, не хватило бы для того, чтобы породить такое явление, как нынешняя наука. Тут нужна была вторая мысль: если Бог — Творец мира, то он отвечает за все, что в мире есть, и за все, что в нем происходит. Сама по себе потребность теодицеи — оправдания Бога, например, в том виде, в каком она предстает в книге Иова, еще не дает достаточной мотивации для развития научных исследований; и все же именно она привнесла в науку дух борьбы, борьбы за истинного Бога путем познания мировой действительности. Этого Бога, претендующего на безусловную истинность, нельзя постичь, строя иллюзии: он и сам не желает этого. Он сам опровергает богословствования друзей Иова, желающих утешить и ободрить его глубокомысленной ерундой. Этот Бог требует настоящего знания, хотя бы это знание и выдвигало все новые и новые обвинения против Него самого.

Из этого напряжения, из этой борьбы с собственным представлением о Боге на арене познания созданной Богом действительности возникает небывалого напора стремление к универсальному и в то же время бескорыстному и неподкупному исследованию.

Наряду с этой борьбой за подлинного Бога, человек исследующий ведет непрерывную борьбу и на другом фронте — борьбу против всего своего, любимого и желанного, против собственных идеалов, предпосылок и принципов: все это должно быть подвергнуто сомнению и проверке, в результате которой будет либо подтверждено, либо заменено другим.

Итак, чтобы была возможна истинная вера в Бога, этот Бог не должен отступать под страшным градом вопросов, обрушиваемых против него реальной действительностью; а поиски Бога всегда сопряжены с мучительно трудным изгнанием иллюзий; и, наконец, подлинная воля к знанию и исследованию означает борьбу против собственных ожиданий и желаний. Исследователь обязан брать под подозрение каждую мысль, которая кажется ему само собой разумеющейся, убедительной и не требующей доказательств.

С помощью этой краткой характеристики я попытался обозначить главные составные части той движущей пружины современной науки — суть ее стремления к истине. Результат правильного научного познания имеет, конечно, универсальную значимость, то есть верен во все времена и для всякого человека, для человека вообще. Однако то обстоятельство, что эту универсальную значимость во всех ее проявлениях и безграничных измерениях, начинают вдруг искать и находить, имеет под собой единичное и единственное в своем роде историческое основание.

Это, во-первых, идея творения, которая делает все тварное, как созданное Богом, достойным внимания и любви и, кроме того, обеспечивает небывалую прежде близость оборачивается к реальности; в то же время эта близость и небывало далекой дистанцией, поскольку такая реальность есть бытие тварное, а не сам Бог, и следовательно, не есть, собственно, ни бытие, ни реальность. Это, во-вторых, борьба за образ Божества, за саму идею Бога. И, наконец, в-третьих, стремление к истине, которой требует Бог; стремление, благодаря которому познание перестает быть игрой, благородным занятием на досуге, и становится призванием, самым серьезным занятием на свете, где на карту поставлено все. Необходимо было соединенное действие этих трех мотивов, чтобы возникла та высокая наука, какую знаем мы. Вот почему эта наука не могла появиться одновременно с христианством или чуть позже, когда на историческую арену вступили нордические народы: должна была вначале сложиться та духовная констелляция, в которой все три различных мотива могли встретиться и начать взаимодействовать. Для этого понадобились долгие века воспитания мысли, понадобились особые материальные условия и специфические личные установки: необходимая констелляция сложилась к четырнадцатому веку, в то время, когда мощь веры еще не начала слабеть, но содержание ее уже было поколеблено. Это было время последнего значительного углубления христианских импульсов, время высочайшего духовного напряжения, когда происходившая в самых сокровенных глубинах человеческой души борьба вывела на свет новую науку. Сколько поистине удивительных парадоксов представляет этот новый тип воли к знанию: нечистая совесть может здесь стать залогом успеха в исследовании; побудительным мотивом к исследованию может стать благочестие, и благочестие же может заставить отречься от собственного исследования; за радость открытия открывшему нередко приходится платить ужасом перед тем, что он сделал, отчаянием и безумием; ученый робеет собственной науки и не решается сделать шаг вперед; но когда преграда сломлена, им овладевает все более неудержимая, страсть к исследованию. В той единственной в своем роде исторической ситуации борьба импульсов усилила жажду истины до последней степени и создала колоссальные возможности для научного развития. Грек шел в своем познании лишь туда, куда вели его спокойное наблюдение и ясный взгляд разума; он останавливался у того предела, дальше которого они не проникали. Он не забирался в глубину, куда может пробраться лишь сознание нестерпимого напряжения, куда гонит исследователя не дающая ему покоя внутренняя борьба. Лишь последние столетия показали нам, что может открыться познанию в подобном духовном напряжении.

Таким образом всеобъемлющая, приводимая в движение подлинно экзистенциальной страстью наука необходимо связана с исторически обусловленной структурой — с особой, «глубокой» душой. Она покоится на чрезвычайно хрупком фундаменте, который не позволяет надеяться на ее долговечность и не гарантирует ее продолжения, хотя бы в следующем поколении. Существование такой науки постоянно под угрозой, и опасности ей грозят специфические, связанные с ее характером. Основу ее составляет сложнейшее соединение мотивов, так что при исчезновении даже одного из них она либо начинает хромать на одну ногу, либо становится пустой наукообразной оболочкой; вот почему на протяжении всех столетий нового времени настоящая наука встречалась так редко, а теперь встречается все реже. Оглушительный шум по поводу научных достижений, меняющих облик материального мира, облако звонких фраз «просвещенного» мировоззрения, окутывающее весь земной шар, не может обмануть нас: наука, кажущаяся сегодня этакой разменной монетой, по-прежнему остается сокровеннейшим делом. Современный человек, как правило, и не догадывается о том, что такое наука, понятия не имеет о том, что к ней побуждает. Даже исследователи, еще делающие открытия в своих специальных областях, бессознательно, по инерции продолжающие еще некоторое время движение, начавшееся под воздействием неведомых им сил, — даже эти ученые не знают, что такое наука, о чем свидетельствует вся их деятельность за пределами той узкой области, в которой они мастера. Современные философы говорят о науке так, словно знакомы с ней накоротке, и превращают ее в исторически преходящее мировоззренческое заблуждение. Даже философы такого масштаба, как Гегель, ничего не знают об этой науке.

Ощутив однажды экзистенциальные основы импульса, побуждающего заниматься такой наукой, нетрудно разглядеть и опасности, угрожающие человеку, вступающему в соприкосновение с наукой, но неспособному постичь ее самым своим существом. Можно ясно видеть, как происходят хорошо знакомые нам аберрации. Сначала от науки ждут, что она сама по себе — то есть без тех, описанных нами, импульсов, — даст нам основания для жизни и веры, даст руководящий принцип для всей нашей деятельности; ожидания такого суеверного наукопоклонства обычно бывают обмануты, и разочарованный человек принимается отрицать науку вообще как бессмысленную и далекую от жизни, а то и винить ее за свою собственную беспомощность. Вот откуда постоянные колебания между наукопоклонством и науконенавистничеством. Однако оба эти феномена — лишь последние, грубейшие следствия того процесса, который начался раньше и который воплотил в своей философии сам Ницше.

Ясперс К. Ницше и христианство. − М.: Медиум, 1994. − С. 59-68. − Электронный ресурс: http://lib100.com/philosophy/nitcshe_i_hristianstvo/p..