October 9th, 2018

Лекция "Мифология Петербурга"

Лекция "Мифология Петербурга"

В очередной лекции речь пойдет о мифологии Санкт-Петербурга, точнее, о тех его образах, которые сложились в литературе и фольклоре. Почему столица была постр...

Posted by Oleg A. Chagin on 9 окт 2018, 04:14

from Facebook

Oleg

Oleg

Москва белокаменная - Как выглядел Кремль в 1800 году
Именно тогда живописец Фёдор Алексеев по поручению Павла I выполнил множество зарисовок старой Москвы

Мы привыкли к тому, что стены Кремля красные, однако с начала 1680-х до начала 1880-х его стены, судя по историческим описаниям и живописным изображениям, окрашивали в белый цвет

Публикуем все снимки из проекта, который позволит взглянуть на новое по-старому.
На рисунках видно, что Кремль еще фактически остров, окруженный преградами с четырёх сторон
В Александровский сад не прогуляться — его пока не существует, а на месте исторического музея пока ещё стоит здание главной аптеки.

Posted by Oleg A. Chagin on 9 окт 2018, 06:31

from Facebook

Oleg

Oleg

Стивен Кинг, провозглашенный самым успешным писателем современности, может похвастаться внушительным числом бестселлеров. "Как писать книги" - это отчасти программа, отчасти мемуары, отчасти размышление о жизни писателя. На этот труд Кинг решился после того, как его сбила машина. Как часто бывает после таких потрясений, он пересмотрел свое отношение к жизни и к собственному ремеслу. В ответ скептикам, которые не воспринимают популярного писателя как учителя хорошего стиля, знаменитый журналист Роджер Эберт сказал следующее: "Обнаружив в книге множество полезных и тонких замечаний о ремесле, я забыл о всяком снобизме".

"Описание начинается в писательском воображении, а заканчивается — в читательском".
"Все, о чем я вас прошу, — это старайтесь писать получше и помните, что писать наречия — человеческая слабость, писать “он сказал” или “она сказала” — совершенство богов".
"Начинается все вот с чего: поставьте стол в углу и каждый раз, когда принимаетесь писать, напоминайте себе, почему он не в середине комнаты. Жизнь — это не поддерживающая система для искусства. Все совсем наоборот".
"Давайте скажу прямо? Если у вас нет времени на чтение, то нет времени (и навыков) для письма. Все просто".

В книге "Дзен в искусстве писательства" Рэй Брэдбери делится не только своим писательским опытом, но и заражает своим восхищением профессией. В "Дзене..." практические советы по формированию стиля и работе с издательствами перемежаются с фрагментами из собственной биографии Брэдбери. Эта книга — пособие и манифест, пропитанный мудростью и энтузиазмом.

"Главный секрет творчества в том, чтобы относиться к своим идеям, как к кошкам — просто заставьте их следовать за вами".
"Читайте те книги, которые заостряют ваше восприятие цвета, формы и мирового масштаба".
"Нам необходимо Искусство, чтобы не умереть от Правды".
"Наша культура насыщается со временем как сокровищем, так и мусором".

Энн Ламотт больше известна как автор книг нонфикшн, но ее пособие по писательскому мастерству "Птица за птицей" демонстрирует, что она еще и выдающийся современный философ. Эта книга 1994 года — одновременно практический инструктаж, знакомящий с азами профессии, и кладезь мудрости, из которого можно извлечь мысли о том, как важно побороть неуверенность в себе и установить баланс между интуицией и расчетом.

"Вы начинаете сплетать слова, как бусы, для того чтобы рассказать историю. Вас снедает желание общаться, поучать или развлекать, вы хотите запечатлеть моменты счастья, воплотить в жизнь воображаемые события. Но вы не хотите, чтобы все это произошло на самом деле".
"Чтение и письмо уменьшают чувство одиночества. Они углубляют и усиливают наше чувство жизни, питают душу. Когда писатели заставляют нас кивать головой от точности их наблюдений, смеяться над собой или над всем вокруг, у нас появляются новые силы. Нам предоставляется шанс потанцевать с абсурдом жизни, вместо того чтобы страдать от него снова и снова. Это все равно что петь на лодке во время сильного шторма. Вы не можете противостоять стихии, но пение может изменить настрой тех, кто на борту корабля".

Писатель и сценарист Стивен Прессфилд работает по методу проб и ошибок. В книге "Война за креатив" он сконцентрировался на главных препятствиях, с которыми сталкивается любой творческий человек, в числе которых — страх, неуверенность в себе и просто лень. Прессфилд рассказывает о своей системе борьбы с различными формами сопротивления. Кстати, о Сопротивлении он пишет с большой буквы.

"Вы парализованы страхом? Это хороший знак. Страх — это хорошо, это такой же индикатор, как неуверенность в себе. Страх показывает нам, что нужно делать. Запомните главное правило: чем больше мы боимся работы, тем увереннее должны быть в том, что просто обязаны это сделать. Сопротивление переживается, как страх — уровень страха равен степени Сопротивления. Поэтому, если мы боимся что-то предпринять, значит, эта затея — очень для нас важна, и именно она способствует развитию таланта".

Сборник цитат, анекдотов и прописных истин от "литературных светил" был впервые опубликован в 1999 году. В нем много полезной информации на разные темы — от поисков литературного агента до проработки сильных характеров. Книга охватывает все аспекты работы писателя — грамматику, жанры, деньги, сюжет, плагиат и, конечно, вдохновение.

Ральф Уолдо Эмерсон: "Заканчивайте вечером один эпизод, а на следующий день — принимайтесь за работу заново, но в перерыве обязательно хорошенько выспитесь. Здесь вы можете не сдерживать себя".
Чарльз Буковски: "Не пишите рассказ до тех пор, пока он не будет приносить вам такую же боль, как раскаленное дерьмо".
Фрэнсис Скотт Фицджеральд: "Начните с конкретного человека и вы обнаружите, что создали типический образ. Начните с типического образа и поймете, что вы не создали ничего".
Сол Беллоу: "Никогда не меняйте текст, если написали его, проснувшись посреди ночи".
Томас Стернз Элиот: "Юные поэты имитируют, зрелые — крадут".
Курт Воннегут: "Найдите тему, которая вас беспокоит и которая, по-вашему, должна найти отклик в сердцах других людей. Именно это, а не языковые игры, предмет настоящей заботы, который станет самым захватывающим и притягательным элементом вашего стиля".
Марк Твен: "Пишите бесплатно, пока кто-то не предложит вам денег; если в течение трех лет этого не произойдет, значит, ваше призвание — пилить деревья".

Литературный теоретик Стенли Фиш не просто написал инструкцию для писателей, а серьезно исследовал язык как культурный феномен. Фиш с умом опровергает постулат о том, что предложение должно быть кратким. В качестве контрдовода он цитирует лучшие фразы Шекспира, Диккенса и Льюиса Кэрролла. Проведя такую литературную экспертизу, он уверенно провозглашает красноречие залогом красоты литературы. Фиш анализирует построение фразы на примере предложения из "Эндерби снаружи" Энтони Берджисса:

"Слова проскальзывают в ячейки, определенные синтаксисом, и сверкают, как воздушные пылинки различными примесями, которые мы называем смыслом. Прежде чем слова попадают в свои ячейки, это просто отдельные единицы, направленные всюду и в никуда. Но как только слово попадает в место, “определенное” для него, оно демонстрирует безжалостную логику синтаксической структуры — слова связываются взаимоотношениями. Они субъекты или объекты действия, и они комбинируются в некое суждение о мире, которое может его превозносить, отрицать или облагораживать".

При жизни Хемингуэй настаивал на том, что говорить о писательстве — пустая трата времени. Тем не менее он частенько размышлял на эту темы в своих рассказах, письмах, интервью и даже специальных статьях. Ларри Филлипс отобрал самые глубокие и остроумные высказывания Хемингуэя о личности писателя и важных составляющих ремесла. В тонкой брошюре рассказано о том, как себя дисциплинировать, как убирать лишний материал, — и все это из уст Хемингуэя.

"Все хорошие книги похожи тем, что они правдоподобнее действительности, и когда ты заканчиваешь читать, остается ощущение, будто все описанное произошло с тобой, а затем — что это принадлежит тебе: добро и зло, восторг, раскаяние, скорбь, люди, места и даже погода. Если ты можешь дать все это людям — значит, ты писатель".
"Нет никакого символизма. Море — это море. Старик — это старик. Мальчик — это мальчик, а рыба — рыба. Акулы все равны, нет акулы хуже или лучше. Весь символизм, о котором рассуждают люди, — это дерьмо собачье. То, что происходит по ту сторону — это то, что ты видишь, когда имеешь некие знания".
"Всю свою жизнь я смотрел на слова так, будто видел их впервые".
"Во-первых, нужен талант, большой талант. Такой, как у Киплинга. Потом самодисциплина. Самодисциплина Флобера. Потом нужно ясное представление о том, какой эта проза может быть, и нужно иметь совесть, такую же абсолютно неизменную, как метр-эталон в Париже, для того чтобы уберечься от подделки. Потом от писателя требуется интеллект и бескорыстие, и самое главное — умение выжить. Попробуйте найти все это в одном лице, при том что это лицо сможет преодолеть все те влияния, которые тяготеют над писателем. Самое трудное для него — ведь времени так мало — это выжить и довести работу до конца".
"Величайший дар хорошего писателя — это встроенный стрессоустойчивый детектор халтуры. Это писательский радар, и он есть у всех хороших авторов".

Такие книги называют "живой классикой" — "классика", потому что отображает фундаментальное представление о силе печатного слова, а "живая", потому что разъединяет понятия о силе слова и среде его восприятия, оставляя место для интерпретаций. От базисного чтения до беглого пролистывания, от анализа до скорочтения — советы Адлера пригодятся при чтении как научных трудов, так и художественной литературы. Самое интересное место в книге посвящено инь-яню — сплетению актов чтения и письма. Адлер отмечает, как важно фиксировать свои мысли на полях книги:

"Покупая книгу, вы делаете ее своим имуществом — таким же, как приобретенная одежда или мебель. Но в случае с книгами сам акт покупки — это прелюдия к обладанию. Полностью оно наступит только тогда, когда вы сделаете книгу частью себя, а самый лучший способ сделать себя частью книги — это делать в ней ремарки".
"Почему отметки на полях необходимы для чтения? Во-первых, это пробуждает вас — в самом широком смысле. Во-вторых, активное чтение — это размышление, а размышление обычно выражается в словах, устных или письменных. Если человек говорит, что он мысленно что-то понимает, но не может это объяснить словами, значит, он не понимает свои мысли. В-третьих, записи о собственных впечатлениях помогут вам запомнить мысли автора".
"Чтение должно быть разговором между вами и автором. Вероятно, он знает о предмете больше вас — в обратном случае вас бы не заинтересовала его книга. Но понимание — это двухсторонний процесс. Ученик должен задавать вопросы себе и учителю, пока не поймет, о чем идет речь. Ремарки на полях — это литературное выражение ваших разногласий или солидарности с автором. Это самая большая дань уважения, которую вы можете ему принести".

Паустовский немало времени уделял анализу творческого процесса, хотя многими воспринимается исключительно как автор школьных рассказов о природе. Все свои мысли по поводу писательского мастерства он собрал в книге "Золотая роза" — пожалуй, самом лиричном пособии для литераторов. Паустовский рассказывает о том, что писатель должен различать цвета не хуже художника, что герои всегда начинают сопротивляться замыслу — и нужно к ним прислушиваться, а вот ходить всюду с записной книжкой необязательно. Все эти наставления подкрепляются метафорами, его личными примерами, высказываниями других писателей и новеллами. Так, в книге есть отдельный рассказ о том, что правильно расставленные точки могут спасти произведение. Но главное в "Золотой розе" — не обилие полезных советов, а искренний восторг, с которым Паустовский пишет о русском языке и которым он заражает любого, кто взял в руки эту книгу.

"Замысел, так же как молния, возникает в сознании человека, насыщенном мыслями, чувствами и заметками памяти. Накапливается все это исподволь, медленно, пока не доходит до той степени напряжения, которое требует неизбежного разряда. Тогда весь этот сжатый и еще несколько хаотический мир рождает молнию — замысел".
"Никогда нельзя думать, что вот этот куст рябины или вот этот седой барабанщик в оркестре понадобятся мне когда-нибудь для рассказа и потому я должен особенно пристально, даже несколько искусственно, их наблюдать. Наблюдать, так сказать, "по долгу службы", из чисто деловых побуждений. Никогда не следует насильственно втискивать в прозу хотя бы и очень удачные наблюдения. Когда понадобится, они сами войдут в нее и станут на место".

Posted by Oleg A. Chagin on 9 окт 2018, 06:37

from Facebook

Oleg

Oleg

Народ живет на определенной территории

Территория с народом, общая судьба - это прошлое (история) и будущее

Будущее зиждется на идеологии

Идеология основана на связи прошлого с будущим - история - оценка настоящего - планы
История народа основана на истории человечества
Планирование будущего подразумевает соотнесение с ходом эволюции и будущего человечества и биосферы, и более широко - планеты
Соответственно, все идеологии и планирование необходимо формировать только в соответствии с законами жизни на земле
1) Цефализация -
2) адаптация-развитие -
3) расширение экониши для человечества -
4) освоение приполярья, шельфа -
5) луны

Для реализации 3-5 пунктов необходимо планирование - развития науки и техники и народного хозяйства

Война с русскими перешла на другой уровень - борьба с государством

Под прикрытием этой войны произошло подчинение государства банкирам

Ликвидация истории, семьи, дискредитация коммуны - результат диктата банкиров в интересах нескольких частных лиц

Диктат банковской системы необходимо прекратить - это тормоз не только на пути развития человечества, но и на пути сохранности его
Госплан и Академию наук - на место банкиров
Банкиры не хозяева планеты, как они себя мнят, а стрелочники денежных потоков
Создав идеологию паразитизма они подписали приговор
Себе или человечеству - предстоит выяснить уже нам...

Posted by Oleg A. Chagin on 9 окт 2018, 06:43

from Facebook

Мои твиты

  • Пн, 12:35: Вы унылое говно и плагиатор, а никакой не современный художник, если: https://t.co/DENnzbQ5tT
  • Вт, 06:47: «Бесит, когда он идёт в магазин, звонит тебе по телефону и спрашивает, хочешь ли ты чего–нибудь Ты такая говоришь:… https://t.co/fE0YsnayOq
  • Вт, 06:47: Домой без покупок нельзя — дома ждёт Чёкупила
  • Вт, 07:12: https://t.co/EDJBPvBKgk
  • Вт, 09:16: Дверь особняка Тарасова на Спиридоновке https://t.co/yN4gScteP5
  • Вт, 09:28: Когда говорят стилист, мастер слова, и употребляют прочие восторженные эпитеты... Есть однако способ показать что… https://t.co/fDeBCEPHwx
  • Вт, 09:29: Измайловский парк https://t.co/xs621LpOjN
  • Вт, 09:34: Именно тогда живописец Фёдор Алексеев по поручению Павла I выполнил множество зарисовок старой Москвы Мы привыкли… https://t.co/kziUwLUuQ1
  • Вт, 09:35: Новое в экономике - обмен товара на деньги - «взаимное безвозмездное одаривание по рекомендованной цене»
  • Вт, 09:40: Традиции воспитания детей с целью максимального развития их мозга необходимо выявить и целенаправленно культивирова… https://t.co/SNtCF3DL01
Collapse )

Юлиус Эвола. О ПРИРОДЕ ИНИЦИАТИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ

Подступающийся к нашим дисциплинам должен прежде всего понять следующий базовый принцип: проблема знания и само его значение представляются в них совершенно иначе, нежели в различных сферах современной культуры.
С инициатической точки зрения знать означает не «мыслить» объект познания, но быть им. Нечто невозможно узнать по-настоящему до тех пор, пока оно не реализовано, иначе говоря, до тех пор, пока сознание не сможет трансформироваться в него.
При этом знание составляет с опытом единое целое, а инициатический метод является чисто экспериментальным. За образец достоверности здесь принимается та достоверность, каковая сочетается со всем тем, что мне известно вследствие прямого и индивидуального опыта. В обычной жизни такую природу имеет всякое ощущение, эмоция или непосредственное восприятие (боль, желание, цвет, свет). В данном случае не имеет смысла говорить об «истине» или «лжи»: вещь суть само знание вещи, согласно абсолютному ЕСТЬ, пережитому ЕСТЬ, каковое не нуждается в интеллектуальном признании. В таком знании нет ни ступеней, ни соответствий, ни вероятностей: либо оно есть, либо его нет.
Однако, для обыкновенного человека подобное познание ограничивается чувственным порядком, имеющим конечную природу, условную и случайную. Обычно он понимает под знанием нечто иное: систему понятий, соотношений и гипотез не опытного, а абстрактного характера. Непосредственные данные опыта, или то, что напрямую достигает самого сознания, как правило рассматриваются им в качестве простых «феноменов», за коими располагается или подразумевается нечто, чему присваивают свойства подлинной и объективной реальности: для науки таковой будет «материя» или разнообразная игра вибраций эфира; для философов – «вещь в себе» или какая-то другая идея; для религии – та или иная божественная ипостась. В общем, ситуация такова: организуется знание – профаническое знание, – каковое не выходит за пределы исключительно чувственного опыта и имеет какую-либо степень объективности только в том случае, когда не преступает границы всего того, что обладает ценностью индивидуальной и живой наглядности, всего того, что зримо и доступно сознанию. Так, видимо, подтверждается следующая антитеза: то, что является чистым опытом, вследствие своего конечного и феноменального характера, не является «знанием», а то, что считается «знанием», как таковое не является опытом.
Инициатический путь преодолевает эту антитезу и указывает абсолютно иное направление, вдоль коего критерий непосредственного опыта никогда не теряется из виду. Если для обыкновенного человека этот опыт неотличим от чувственного, то инициатическое учение утверждает возможность большего количества форм опыта, из коих первый представляет собой только частность. Такие формы, каждая из которых соответствует определённому режиму восприятия реальности, допускают переход одних форм в другие и располагаются в иерархическом порядке согласно режимам восприятия, имеющим всё более высокую степень абсолютности. Согласно таковым перспективам, мира «феноменов» и находящегося за ними «абсолюта» не существует: «феноменальное» суть всего лишь то, что отмечает определённую степень опыта и определённое состояние Я, а «абсолютное» суть то, что взаимосвязано с другой степенью опыта и другим состоянием Я, коему первое может дать место вследствие соответствующей трансформации. Что касается меры абсолютности, её можно обозначить приблизительно таким образом: она определяется степенью активного отождествления, то есть степенью, в соответствии с которой «я» вовлечено в свой опыт и едино с ним и в соответствии с которой объект опыта очевиден в смысловом отношении. В согласии с такими степенями иерархия продвигается от «знака» к «знаку», от «имени» к «имени», пока не достигает состояния совершенного сверхрационального интеллектуального зрения, полного актуализации или реализации объекта в Я и Я в объекте, кое являет собой состояние абсолютной очевидности по отношению к познанному: состояние, по достижению коего любые рациональные суждения и спекуляции кажутся излишними, а все дискуссии лишёнными смысла. Известно изречение о том, что в античности к мистериям обращались не затем, чтобы чему-либо «научиться», но, скорее, для того чтобы пережить, посредством глубокого впечатления, священный опыт.[1]
Поэтому инициатическое учение считает скорее негативным, нежели позитивным фактором тенденцию ума отвлекаться на интерпретацию и решение той или другой философской проблемы, возводить теории и интересоваться теми или иными воззрениями профанической науки. Всё это тщетно и ни к чему не ведёт. У подлинной проблемы характер исключительно практический, оперативный. Каковы средства для достижения трансформации и интеграции моего опыта? Вот, о чём следует вопрошать, и вот почему инициация на Западе мало ассоциировалась с понятием процесса познания, в отличие от Искусства (Ars Regia), Работы («Великого Делания», opus magicum), символического строительства (возведения «Храма»), тогда как на Дальнем Востоке понятия Абсолюта и пути соединялись в одном единственном термине, Дао.
Таким образом, кажется очевидным, что тот более или менее теософский «спиритуализм», каковой ныне забивает голову своим приверженцам всеми разновидностями спекуляций и измышлений при обсуждении сверхчувственной космологии, миров, сущностей и так далее, помимо всего остального, может лишь способствовать принятию подхода, ошибочного уже на отправной точке. Здоровой в инициатическом смысле является только экспериментальная, практическая позиция обузданного ума и безмолвного, тайного действия, выполняемого под знаком золотого герметического высказывания: post laborem scientia.[2] Более того, осмелимся утверждать, что сие применимо ко всему тому, над чем современный «просвещённый» человек притязает на превосходство и о чём дерзает высказывать своё мнение. В профаническом современном смысле культура не представляет собой ни необходимую предпосылку, ни предпочтительное условие духовной реализации. Напротив, личность, оставшаяся вне перекрёстка культуры, сциентизма и интеллектуализма, но проявляющая такие качества, как открытость, уравновешенность и смелость, более квалифицирована для высшего знания, нежели любой академик, профессор, писатель или «критический ум» наших дней. Те, кто действительно имеют какое-либо отношение к инициатическому порядку вещей, опознаются по своему крайнему нежеланию теоретизировать и дискутировать. Заметив искренность ваших намерений, они скажут лишь это: вот проблема и вот средства её решения – ступайте!
Другой вывод из инициатической концепции познания – это принцип дифференциации, также резко контрастирующий с идеями, формирующими современное профаническое знание. Действительно, вся современная «культура» (с наукой в первых рядах) подчиняется демократическому, нивелирующему, униформистскому направлению. Она считает «достижением» то, что, в принципе, доступна всем; так, истина для неё является таковой только тогда, когда её способны признать имеющие определённый уровень образования или, самое большее, взявшие на себя труд выполнить некоторые изыскания, кои ничего не меняют в этих людях и оставляют их такими, какими они были всегда. Сие справедливо, когда речь заходит о чём-нибудь концептуальном и абстрактном, что должно вбиваться в голову и приниматься на веру. Но когда говорят не только об опыте, но об опыте, обусловленном фундаментальным преобразованием субстанции сознания, с необходимостью возникают определённые пределы. Уточняю. Знания, получаемые таким путём, не могут быть ни доступны всем, ни переданы всем без порчи и профанации. Это дифференцированные знания, и их дифференциация соответствует тому отличию, каковое в человеческой природе определяет посвящение в различных его степенях. Поэтому понять на самом деле, то есть «реализовать» их могут только те, кто находятся на том же уровне либо имели равную степень в иерархии строго объективного и онтологического характера. Оставляя в стороне оккультистские или теософистские выкладки, являющиеся простыми разглагольствованиями или фантазиями, относительно инициатического и действенного эзотерического знания утверждается бесполезность передачи и распространения информации чисто теоретического порядка. Нет ничего хуже, чем сводить инициатическое знание к «теории». Здесь, скорее, присутствует намёк, символ, который может быть послужить обретению просветления. Но если он не приводит к началу внутреннего движения, то имеет ничтожную ценность. Таким образом, сам характер инициатического знания устанавливает дифференциацию. Те, для кого ординарное существование и чувственный опыт представляют собой начало и конец всего, естественным образом лишены каких-либо общих точек соприкосновения с тем знанием, каковое по своей сути является реализацией. Всё это надлежит абсолютно чётко понимать, наряду с естественным выводом: следует либо отказываться от критериев истины и знания, ставших господствовать в культуре и в современном мышлении, либо признавать их. Путь инициации, устанавливающий существенные различия между существами и противостоящий уравнительной и униформистской концепции знания, подтверждает принцип suum ciuque («каждому своё»), согласно которому знание, истина и свобода человека пропорциональны тому, каков он.
Возражение, которое стоит принять здесь во внимание, исходит от того, кто, по привычке передвигаясь между осязаемыми вещами и «конкретными» идеями, заявляет, что указанные трансцендентные состояния и переживания, при допущении их достижимости, ограничиваются «субъективной» сферой, сводятся к мистицизму; что критерий знания как опыта и отождествления в большей или меньшей степени опирается на простое ощущение и не даёт никакого объяснения, понимания, обоснования причин вещей и, самое главное, того, что в нас происходит. В других статьях этот вопрос будет рассмотрен более подробно. Здесь же достаточно пролить свет на два пункта.
Первый: как уже было упомянуто, когда речь заходит об «отождествлении» в инициатическом смысле, всегда подразумевается активное отождествление, а не слияние с чем-либо, утрата своего я или саморазрушение; не некое инфраинтеллектуальное и эмоциональное состояние, но особое состояние фундаментальной сверхрациональной ясности. В этом состоит различие между мистической и инициатической сферами, сущностное различие, даже если оно не очевидно для тех, кто, переставая рассуждать о предметах и абстрактных понятиях, видят лишь ночь, в которой всё для них объято тьмой.
Второй пункт касается самого понятия «объяснения», и эта проблема, реши мы добраться до её сути, далеко завела бы нас. Следовало бы начать с его опровержения, осознавая при этом, что ни одна из дисциплин профанического характера никогда не предоставляла и никогда не предоставит никакого подлинного объяснения. Пусть тот, кто ради «объяснения» пожелает, например, продемонстрировать невероятность противоположного мнения, пусть докажет, каким образом он способен действительно что-либо «объяснить» вне абстрактной среды математики и формальной логики (в которой «рациональная потребность», то есть невероятность противоположной точки зрения, редуцируется до простого соотношения с предварительно установленными положениями). Мы намерены говорить о конкретной реальности, но здесь, с рациональной точки зрения, нет абсолютно ничего существующего просто потому, что его противоположность невероятна априори, нет ничего, о чём, минуя различные псевдообъяснения, нельзя было бы постоянно спрашивать: «Почему так, а не иначе?»
Древняя, традиционная наука, связанная с инициатическим знанием, избрала совершенно другой путь: путь познания следствий в их реальных причинах, «фактов», в силу которых они являются манифестациями, что эквивалентно идентификации с причинами в некоем «магическом» состоянии. Только такое состояние может разоблачить абсолютную причину феномена, только оно «способно объяснить его» в высшем смысле, поскольку в нём сей феномен постигнут, более того – зрим в своём подлинном генезисе.
Поэтому из вышесказанного проистекает в качестве важного следствия, что на инициатическом пути обретение знания проходит параллельно с обретением могущества, активным отождествлением с причиной, облекающим потенциальной властью над сей же причиной.[3] Современные люди верят, что то же самое происходит с их наукой, потому что с помощью техники она делает известные каждому материальные достижения возможными; однако они глубоко заблуждаются: предоставленная техникой власть, в столь же малой степени являет собой подлинную власть, в какой объяснения профанической науки являются истинными. Причина, в том и другом случае, одна и та же: наличие человека, который остаётся человеком, ни в какой ощутимой степени не изменяющим свою природу. Вот почему данные техникой возможности обладают таким же «демократическим» и, по сути, аморальным характером, как и соответствующие знания: отличия между индивидуумами ничего для них не значат. Власть механизмов, власть, принадлежащая всем и никому, не представляющая собой ценность и справедливость, способна сделать личность сильнее, но, вместе с тем, не способна возвысить его.
По крайней мере, это возможно только потому, что в мире техники и речи не идёт, да и не представляется возможным вести речь, о подлинном действии, то есть о деянии, которое исходит непосредственно от Я и утверждает себя в порядке реальных причин. Абсолютно механистический и неорганический, то есть лишённый связей с сущностью Я, мир техники представляет собой антитезу всему тому, что может быть наделено характером истинной власти, созидаемой из превосходства, отмеченной знаком невыразимого, неотъемлемого, духовного превосходства. И следует признать, что сегодня человек, очутившийся со своим знанием феноменов посреди бесчисленных дьявольских машин, как никогда жалок и неприкаян, а в духовном отношении является варваром гораздо большим, чем те, кого он заклеймил этим прозвищем; человек становится всё более зависимым и поэтому подвержен реакциям в игре иррациональных сил, делающих эфемерным мираж его исключительно материального могущества над материальными вещами. Он пребывает на таком отдалении от пути самореализации, кое никогда не знал человек любой другой цивилизации, ибо суррогат знания и силы, каковой надлежит назвать дьявольским, занимает в нём место подлинного знания и силы.
Оное знание, позвольте повторить это, с инициатической точки зрения является справедливым обоснованием, санкцией достоинства, естественной и неотъемлемой эманацией интегрированной жизни согласно чётко определённым ступеням такой интеграции. Подобно знанию, извлечённому из неопределённости и двойственности чувственных явлений, в этом порядке вещей обращаются не к формулам или абстрактным пояснительным принципам, но к реальным сущностям, постигнутым непосредственным духовным восприятием, равным образом идеал власти здесь – это идеал действия, совершаемого не под влиянием естественного детерминизма, но превосходящего его, не среди феноменов, но среди их причин, действия, совершаемого с неопровержимостью и правом, присущим тому, кто находится выше: выше, ибо воистину избавился от человеческого состояния и достиг инициатического пробуждения.
Эа (Юлиус Эвола). Введение в магию как науку Я. Том I
Перевод Дмитрия Зеленцова
[1] Sinesio, Dion., 48.
[2] Букв. «знание после работы», указание на превосходство опыта, практики, над голым теоретизированием. – Прим. пер.
[3] После осознания того, что знание в инициатическом смысле означает отождествление и реализацию, не будут вызывать удивление утверждения из некоторых традиционных текстов, которые, вслед за толкованием образов или имён божеств, заявляют о том, что «знающий» приобретает ту или иную способность; также не будет изумлять частое упоминание «тайны», каковая, будучи «известной» или «переданной», предоставила бы ключ к силе. Только глупцы могут поверить в то, что здесь говорится о некой формуле, которой можно поделиться в устном или письменном виде, а то и сообщить по телефону.

«астериск» (*) и «обелиск» (†)

«Реконструируемые праславянские формы мы пишем латиницей и под звездочкой, которая иначе называется …» И здесь хочется сказать «астерикс», хотя правильно «астериск»
Но ошибка небольшая. Ведь имена «Астерикс» и «Обеликс» по происхождению и есть слегка переделанные типографские термины «астериск» (*) и «обелиск» (†)
А все потому, что родственники Рене Госинни, придумавшего этих популярных героев, были издателями и типографами и он, с детства знакомый с типографской терминологией, решил таким образом почтить семейную профессию

Инструмент познания вселенной самой себя

Понимание того, что разумные существа – инструмент познания вселенной самой себя
Если понимания этого не произойдёт, то человечество вымрет как вид, просто в ходе естественного хода космической эволюции, как неприспособленный/неприспособившийся для решения этой задачи, будучи вытеснено более подходящим (возникшим не обязательно на Земле)
Это закон исторического развития столь же непреложный, как законы физики
(c)Иван Ефремов