December 30th, 2017

Жуков: Россия начинает выплачивать МОК 15 млн долларов

Жуков: Россия начинает выплачивать МОК 15 млн долларов

Президент ОКР Александр Жуков заявил о том, что российский олимпийский комитет выплатит МОК 15 миллионов долларов.

Posted by Oleg A. Chagin on 30 дек 2017, 04:56

from Facebook

Мои твиты

  • Пт, 12:30: Андреевский зал Большого Кремлёвского дворца https://t.co/FSRvK4L0wv
  • Сб, 00:57: Leichter Panzerspähwagen (M.G.) Sd.Kfz.223 — немецкий лёгкий бронеавтомобиль, 1941 год https://t.co/bxkFZOpaQY
  • Сб, 01:14: Физическое старение кристаллических и аморфных материалов https://t.co/bxXVTIRFg4
  • Сб, 01:18: На Лубянской площади, 1898 год https://t.co/LQtU0A9mDQ
  • Сб, 01:43: Ученики сидели с удочками на берегу реки и ловили рыбу Подошёл Учитель и поинтересовался у них: — Не клюёт? — Не к… https://t.co/y8OL4ubySu
  • Сб, 01:54: Раньше при встрече снимали шляпу Сейчас достают из уха наушник В знак особого уважения достают оба
  • Сб, 02:11: Сочить в мортире
  • Сб, 02:11: Перед президентскими выборами в оппозиционных сми стали активно муссироваться слухи о том, что Владимир Путин — кремлевский проект
  • Сб, 07:27: Создание в 1922 году СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК https://t.co/68Fgbb3j9R
  • Сб, 08:21: "о Человеке, которому суждено восстановить справедливость на земле"
Collapse )

Сидячий вес

Механизм, связанный с регуляцией аппетита и изменениями массы тела, имеет давнюю эволюционную историю и довольно хорошо изучен.

Collapse )

Методика чистописания. DjVu + читать онлайн

Методика чистописания. DjVu + читать онлайн

Боголюбов Н. Н. — 1955 г. Письмо в добукварный период, уроки в 1, 2, 3 классах. Методы и приемы выработки у учащихся правильного письма

Posted by Oleg A. Chagin on 30 дек 2017, 10:15

from Facebook

Биологическое и физическое старение

Ученые нашли аналогию между биологическим и физическим старением
После разреза клетки начинают мигрировать в образовавшееся свободное пространство, в результате чего рана постепенно срастается. Однако в зависимости от возраста образца, динамика срастания может очень сильно варьироваться. Проанализировав микрофотографии тканей спустя различное время после нанесения разреза, ученые обнаружили, что для всех клеток перед началом миграции внутрь разреза характерен небольшой выжидательный период. Чем длиннее такой период, тем дольше происходит залечивание раны. А длительность этого периода сильно зависит от возраста самих клеток.
Для описания полученных данных, ученые построили агентную модель, которая учитывает взаимодействия между отдельными клетками и взаимодействие клеток с внеклеточным матриксом. Модель предполагает, что клетка может находиться в двух различных состояниях: либо она свободно перемещается, так что при этом происходит рост ткани (growing state), либо ее подвижность ограничена так, что ее положение фиксируется (arrested state). Такую систему ученым удалось описать с помощью асимметричного реакционно-диффузионного уравнения, которое позволяет описать эффект залечивание ран с учетом механизмов клеточной диффузии, клеточного роста и контактного торможения.

В результате авторы работы достаточно точно воспроизвели экспериментальные данные и показали, что процесс залечивания разрезов в клеточных культурах аналогичен процессу релаксации в стеклообразных материалах. Оказалось, что, подобно аморфным материалам, скорость залечивания повреждений при старении падает. Модель предполагает асимметрию перехода между двумя состояниями клетки: из растущего состояния легче перейти в фиксированное, чем обратно, поэтому с возрастом увеличивается количество клеток, которые не участвуют в процессе залечивания. В стеклообразных материалах подобный механизм описывает потенциальный барьер, который нужно преодолеть частице материала, чтобы начать движение в стороны какого-то нарушения структуры. Как и в случае, с биологическими клетками, этот барьер растет с течением времени.

При этом, несмотря, на то, что старение описывается похожими механизмами, значения количественных параметров моделей для двух систем довольно сильно отличаются. Тем не менее, ученые отмечают, что такая модель, которая хорошо разработана для релаксации аморфных твердых материалов, поможет лучше понять теоретическую основу старения клеток и разобраться в механизме его работы.

Стоит отметить, что математические модели достаточно часто используются для описания процессов старения, роста и миграции клеток. Например, недавно эволюционные биологи с помощью математической модели показали, что старение многоклеточных организмов неизбежно. А другая группа ученых с помощью численного моделирования смогла изучить рост меланомы.

Александр Дубов

Как уроки музыки меняют мозг ребёнка

Всего лишь два года обучения музыке дают множество преимуществ.
Исследование ученых из Brain and Creativity Institute Южно-Калифорнийского университета показало, что такие уроки могут повлиять на структуру как белого вещества, участвующего в передаче сигналов, так и серого, нейроны которого участвуют в обработке информации.


Разница в активности мозга во время выполнения тестов

Ученые занимаются этим вопросом с 2012 года: они следят за развитием мозга и поведением детей из малообеспеченных районов Лос-Анджелеса. Некоторые из детей занимаются музыкой в Молодежном оркестре. Чтобы изучить, как эти уроки влияют на мозг, ученые использовали ряд методов: поведенческое тестирование, структурные и функциональные МРТ и ЭЭГ, чтобы отследить активность разных участков мозга. Первоначальные результаты, опубликованные в прошлом году, показали, что музыкальная подготовка ускоряет развитие областей, ответственных за обработку звука, развитие языка, восприятие речи и чтение.

«Мы также выяснили, что занятия музыкой могут компенсировать некоторые негативные последствия, возникающие из-за низкого социально-экономического статуса», — отметил Ассал Хабиби, один из авторов работы, доцент кафедры психологии.

В другом исследовании неврологи отслеживали развитие мозга 20 детей в возрасте шести или семи лет, занимающихся музыкой. Они учились играть на струнных инструментах до семи часов в неделю. Ученые также сравнили их результаты со сверстниками двух других групп: 19 детей занимались в спортивных секциях, а в качестве контрольной группы выступил 21 ребенок, не занимающийся внеклассной деятельностью. Оказалось, что у детей, получающих музыкальное образование, изменены толщина и объем слуховых зон в правом и левом полушариях головного мозга. Кроме того, у таких детей больше нейронных связей в белом веществе и мозолистом теле, обеспечивающем связь между полушариями.

«Существуют давние предположения, что занятия музыкой благотворно влияют на поведение человека. Эта работа убедительно доказывает, что эффект реален», — сказал Антонио Дамасио, директор Института мозга и творчества, в котором проведено исследование.

В исследовании, опубликованном две недели назад в журнале PLOS ONE, неврологи обнаружили: когда молодые музыканты выполняли интеллектуальную задачу, в принятии решений у них участвовало большая часть мозга, чем в контрольной группе. Ученые проводили тест Струпа: детям показывали слово, значение которого совпадало или не совпадало с его цветом. Например, слово «синий», написанное синим или красным шрифтом. Чтобы проверить гибкость мышления и способность принимать решения, детей попросили игнорировать значение слов и просто называть их цвет. Во время теста проводили функциональное МРТ, которое позволило отследить различия в работе мозга между детьми-музыкантами и контрольной группой.

«Наши выводы свидетельствуют о том, что музыкальное обучение — мощный инструмент, который может помочь детям созреть эмоционально и интеллектуально», — говорит Ассал Хабиби.

Текст: Любовь Пушкарская

Increased engagement of the cognitive control network associated with music training in children during an fMRI Stroop task by Matthew Sachs, Jonas Kaplan, Alissa Der Sarkissian, and Assal Habibi in PLOS ONE.

Published online October 30 2017

doi:10.1371/journal.pone.0187254

Не учите ребенка, помогайте ему учиться самому

Сугата Митра — ученый, преподаватель, визионер в мире образования. Его успешные эксперименты по обучению детей в индийских бедных кварталах вдохновили писателя Вика́са Свару́па на создание романа, по которому потом сняли оскароносную драму «Миллионер из трущоб».

Митра развивает подход, который сложно себе представить в традиционной системе образования, и называет его «Школа в облаках»: дайте ребенку компьютер с интернетом и не мешайте — он с другими детьми сам разберется в теории относительности.

Профессор поделился идеей на конференции TED и стал одним из самых популярных спикеров за последние годы. Он получил за свое выступление миллион долларов и на эти деньги создал «Школу в облаках».

Коллеги часто и резко критикуют концепцию преподавателя, требуют больше научных доказательств ее эффективности. Профессор принимает конструктивную критику, но в одном непреклонен: традиционная школа безнадежно устарела и ее надо кардинально менять, если мы хотим жить не прошлым, а будущим.

SciOne: Что самое важное, на ваш взгляд, сегодня ребенок должен знать о мире и человеке? Чему его надо научить в первую очередь?

Sugata Mitra: Вот вы сказали «знать», а я не уверен, что сегодня это главное. В детстве меня учили, что важно знать вещи, держать все в голове. Если вы сегодня спросите кого-нибудь о чем-то, то вам дадут ответ, если человек его знает, а если же он не знает ответа, то человек моего поколения сказал бы: «Я не знаю», но вот нового поколения ответит по-другому: «Погодите, сейчас…».

SciOne: ...«Я загуглю»?

S. Mitra: Да. Думаю, нам нужно найти золотую середину: что можно держать в голове, а что можно «носить с собой в кармане».

SciOne: Считаете ли вы, что есть некий минимум знаний из разных дисциплин, необходимый каждому человеку? Возможно, совсем чуть-чуть, может намного меньше, чем было нужно раньше, но все-таки некая основа, база.

S. Mitra: Наши знания и память во многом неподвластны нам, наш мозг сам решает, что нужно запоминать и чему учиться. Поэтому я считаю, что не нам с вами решать, сколько чего нам надо знать. Это решает наш мозг, бессознательно он сохранит то, что ему нужно. Что я имею в виду? — что ребенок должен уметь отвечать на вопросы. Отличие нынешнего поколения в том, что способность найти ответ необязательно зависит от знаний, но важно уметь его искать. Если ребенок этого не умеет, есть повод беспокоиться. Поэтому я бы спросил у ребенка: «Как дешевле всего добраться из Москвы в Петербург?» и ребенок может сказать: «Можно я позвоню папе?» — он позвонит и даст мне ответ. На мой взгляд, это нормально.

SciOne: Но это простой вопрос. Есть сложные вопросы, которые нельзя быстро найти в интернете за две минуты. Если речь идет о сложных идеях и способах познания, например, когнитивных искажениях или о чем-то еще, возможно этим аспектам учителям стоит уделять внимание… И отсюда еще один вопрос: нужно ли вообще направлять познание ребенка?

S. Mitra: Однозначного ответа нет. Если говорить о сложных вопросах, которые заставляют вас думать, когда гугл не помогает и нет готового ответа — детям нужно задавать такие вопросы, чтобы они могли понять, что есть много точек зрения, что на этом и строится решение. Я имею в виду, что этому не нужно учить, потому что это будет ваш подход, а они должны прийти к собственному. И чаще всего в своей работе я вижу, что это способствует глубокому пониманию вопроса и бо́льшему интересу, нежели когда вы говорите: «Я покажу, как надо».

SciOne: Но ведь можно не давать инструкций, а просто знакомить с вопросами, которых ребенок может сам не найти…

S. Mitra: Конечно, Это важно.

SciOne:… Знакомство с вопросами должно быть частью образования.

S. Mitra: Это очень важно, вы затронули самую суть. Дети любопытны, они задают вопросы, и мы должны это поощрять, подкидывать им новые вопросы. Если вы спросите: «Почему деревья, листья — зеленые?», то это будет неплохой вопрос — ребенок прочитает, что это из-за хлорофилла. А теперь спросите: «Почему зеленый? Почему природа не взяла красный или синий?» — это уже сложнее. И не обязательно самому знать ответ, ничего страшного, если вы скажете: «Слушай, я сам не знаю». Но дети будут искать, они будут учиться и сами придут к более сложным вещам. Подчеркну, именно множественное число: сами — они. Познание должно происходить коллективно, потому что вместе они начинают обсуждать.

SciOne: А вы боитесь технологической сингулярности?

S. Mitra: Совершенно не боюсь. Я не Илон Маск и не Стивен Хокинг, который говорит, что искусственный интеллект положит конец человечеству, каким мы его знаем (как будто это что-то ужасное). Мы изменяемся вместе с природой. Только в этот раз все по-другому: мы управляем этим изменением. Впервые за всю историю эволюции на этой планете мы управляем ею. Единственный вид, управляющий своей эволюцией. Он не знает, куда движется, но все же управляет. Так из-за чего мне бояться ИИ? Я приветствую его — он будет лучше нас. Если же нет — он исчезнет. А если лучше, то уйдем мы. Потому что должны уступить.

SciOne: Если же говорить об образовании, вы видите место для педагогов и учителей в будущем? Как, по вашему мнению, учителя сегодня могут подготовиться к будущему? Есть ли шансы у этой профессии выжить в мире будущего?

S. Mitra: Не в той же форме, в которой они существуют сегодня. Я не знаю, будут ли они называться учителями и не знаю, сколько еще пройдет времени перед тем, как машины начнут задавать вопросы. Пока что не могут. Вопросы задаются людьми и так будет какое-то время. Что же с учителями? — они помогают ученикам задавать новые интересные вопросы.

SciOne: Вы говорите, что детей не нужно учить фактам, не нужно учить вообще, мы должны рассказывать им о вопросах, поощрять интерес. Но как быть с навыками и методами познания, отбором информации? Как верно критически ее воспринимать? Как детям общаться друг с другом? Мы можем сказать, что необходима практика, руководство (на мой взгляд, это нужно)… Какие именно навыки и умения нужны?

S. Mitra: В своей работе я с удивлением обнаружил, что умение сотрудничать и умение слышать других приходят сами собой, если вы позволяете детям самостоятельно решать вопросы. Я называю это — Самоорганизованная Среда Обучения (ССО). Навыки появляются как побочный продукт. Я видел, как дети меняются: дефицит внимания, неумение говорить, драчливость, крикливость, все это уходило в такой среде, и тот же самый ребенок внимательно слушал другого: «Что ты нашел? Нет, это не тот сайт, я покажу тебе хороший». Я думаю, дети могут сами приобретать эти качества. Да, вы можете находиться с ними и следить, чтобы они не толкались, но даже это, как я выяснил, необязательно. Они сами прекращают, как только понимают, что толкание ни к чему не приводит. Я думаю, что нужно задействовать интеллект ребенка, в существующей системе он совершенно не задействован. Сделайте это — и многое придет само собой. Homo sapiens рожден мыслителем. Мы любим думать. Иногда система мешает нам это делать — нам говорят: «Будь внимательней! Что задумался?!», а это приносит больше всего вреда.

SciOne: Вы упомянули свои исследования и поэтому хочу спросить, какие еще исследования в области образования, кроме ваших собственных, вдохновляют вас? Какие новые идеи, какие факты научной педагогики, труды и работы созвучны вашим взглядам?

S. Mitra: Очень многие и некоторые из них удивительно просты. Я как-то слышал от одного человека… Осборн (забыл его имя… он из Новой Зеландии), он говорил про архитектуру учебных заведений очень простые вещи: большие окна — всегда хорошо. При больших окнах качество внимания растет: сколько в классе света, сколько звука, все это факторы среды, которые влияют на обучаемость детей. Обстановка должна раскрепощать. В индустриальную эпоху все было наоборот — прямые углы и линии, без окон… Это нужно менять.

SciOne: Как вы считаете, нужно ли вообще такое учреждение, как школа, где люди учатся вместе? Или это можно делать в других местах: на дому или в других учреждениях? Нужны ли здесь большие перемены?

S. Mitra: Мы все ходили в школу только по одной причине (если мы говорим о детском возрасте) — из-за друзей. Мы ходим в школу, чтобы увидеть друзей и это неизменно. Нам нужно безопасное пространство, где у нас есть поддержка и где мы ведем себя естественно, где можно встретиться с друзьями — это прежде всего. Учатся ли они при этом? По моему мнению, это второстепенно. Если их вдохновлять, они будут учиться в любом случае, если вы используете метод «Задай вопрос и оставь детей в покое». Небольшие дети, если оставить их наедине с вопросом, не бездельничают, они ищут решение, обсуждают, а теперь еще гуглят. Я не думаю, что школы исчезнут, они останутся местом для общения, местом для встреч. По крайней мере, в ближайшем будущем.

SciOne: Вопрос от партнера выпуска — Благотворительного Фонда «Вклад в будущее»:

Вы советуете постоянно хвалить и подбадривать детей, пока они обучаются, а есть ли секреты, как правильно это делать? Нужно ли, например, с помощью похвалы стараться создать ситуацию конкуренции между детьми?

S. Mitra: Я не поклонник состязаний. Приведу пример: я был в альтернативной школе (в очень хорошей школе), в Нью Де́ли, в Индии — мой сын учился в ней. И у них был день спорта. Как и любой родитель, я, увидев его с наградой, воскликнул: «О! В чем ты победил?», а он ответил: «Я бежал кросс». Я спросил: «Ты пришел первым?», а он не понял и удивился: «Что это значит? Все, кто стартовал и добежал до финиша, получили медали и я тоже!». И я всерьез задумался, что важнее: кто придет первым или кто дойдет до финиша?

Этот пример, на мой взгляд, помогает понять почему соревнования среди детей — не самая лучшая вещь. Это полезно, если вы готовите из них солдат, но если вы делаете из них обычных граждан, тогда, я думаю, важнее научить их помогать другим людям добиваться успеха. Ведь если бы мы все так делали, нам не пришлось бы состязаться.

SciOne: Как считаете, на каком этапе мы должны устраняться от процесса обучения? И если институт школы остается, то до какого возраста дети должны посещать его и когда им лучше вступать в настоящую жизнь?

S. Mitra: Прежде всего, ваш вопрос подразумевает, что школа — вне настоящей жизни.

SciOne: Согласен, но это фигура речи.

S. Mitra: Я предполагаю, что она все-таки в реальном мире и она должна быть частью жизни. В каком возрасте начинать? — я не знаю, может, в два-три года. В каком уходить из нее? — я не понимаю этого вопроса. Мне вспоминается метафора: жизнь — это путешествие, а голова — ваш багаж. И первые семнадцать лет этот походный чемодан закрыт. Ваша одежда, белье, камера — все заперто внутри. Замо́к закрыт и когда вам исполняется семнадцать — все, теперь можно отправляться в жизненный путь, использовать все содержимое.

Такого мира больше не существует. Этот кейс вам не понадобится через пару лет. Тогда вопрос: зачем вообще его собирать? Почему бы не сказать, что за время жизненного путешествия вы кладете в этот кейс все, что вам нужно, в любой момент, когда вам это понадобится? Вы находитесь в школе всю жизнь. Зачем вообще ограничивать доступ к этому ресурсу?

SciOne: Еще вопрос от партнера выпуска — Благотворительного Фонда «Вклад в будущее»:

Если я правильно понимаю, ваш подход предполагает персональную образовательную траекторию для каждого ребенка. И она определяется желаниями и мотивацией ученика. Могут ли, в таком случае, быть какие-то критерии, стандарты? Как тогда вообще оценивать развитие ребенка?

S. Mitra: Я не уверен, что нам необходимо оценивать чей-то прогресс. Ребенок — это не здание, которое вы проектируете и строите. А ведь многие так и делают, говорят: «Ты должен стать таким», как здание. Ребенок подобен растению, дереву. Все деревья растут по-своему: нет двух ветвей, которые росли бы одинаково. Разве нам это мешает? Чего мы хотим? Мы хотим здоровое дерево, которое даст хороший цвет, плоды и так далее. Поливка, немного удобрений… и оно растет само! Я думаю, людей это тоже касается.

SciOne: Мы не ставим оценок, не оцениваем, но наблюдаем и даем ребенку обратную связь — вот что важно, как я понял. Важно для детей, для их обучения, в отношении того, в чем они стремятся стать лучше. Нужно ли и как это делать?

S. Mitra: Сложный вопрос. Но я бы сказал так: да, обратная связь необходима. Как дети получают обратную связь во время игры? — друг от друга. Иногда в довольно жесткой форме: «Это ужасно, ты делаешь неправильно!». В преподавании обратная связь порой основана на наказании («Это не годится. Сделай лучше!»). Иногда я экспериментирую с другими стилями, в том смысле, что ребенок сделал что-то, например, нарисовал не очень удачно, и напрашиваются исправления — можно спросить у него (или даже у всей группы): «Что делает этот рисунок лучше?», и кто-нибудь скажет: «О, если мы перенесем эту линию…», но не позволяйте исправлять это другим детям. Вы обращаетесь к автору рисунка: «Слушай, как тебе такой вариант? Попробуешь?» — и он пробует. А затем вы обращаетесь к классу и все говорят: «Да, намного лучше». Думаю, лучше всего давать такую обратную связь, нежели говорить: «У тебя плохие цвета». Вы позволяете детям, улучшить работу, а не только критикуете.

SciOne: Жизнь за пределами школы устроена куда сложнее. Когда ребенок вступает во взрослую жизнь, ему, как правило, приходится становиться частью какой-то системы, например, корпорации или государства. Как это создание, выращенное в духе свободы, как вы говорите «деревце», будет выживать в реальной жизни?

S. Mitra: Я надеюсь, что тот мир, о котором вы говорите, как о «настоящем», будет все больше создаваться машинами. Какую работу ни выполняла бы машина — это не дерево, она сконструирована. Работой свободного человека будет творчество и корпорации это понимают. Сегодня они доверяют творчество совсем небольшому числу людей, но, думаю, все больше компаний будет поощрять творческое начало в людях, в противовес рутине. Так что мой ответ — да, такое свободное, уникальное дерево может цвести́ и в корпорации, если его поместить в нужную среду.

SciOne: А что вы думаете о проектах, в которых дети сами управляют школой? Так называемых «демократических школах»?

S. Mitra: Я был в таких школах и знаком с джентльменом, создавшим одну из них — Яков Хект. Очень умно́.

SciOne: Это работает?

S. Mitra: Да, работает. Но это не значит, что я полностью согласен с этим.

SciOne: Почему?

S. Mitra: Дело вот в чем. Возможно, вам странно слышать это от меня, но если пятилетний ребенок собирается перейти дорогу, а там едут машины, поможет ли ему здесь самообразование? — нет. Что нужно делать? — нужно взять его, оттащить и сказать: «Никогда больше так не делай». Это не похоже на то, что я обычно говорю, но есть ситуации, в которых необходимо давать четкие правила. Если вы уверены в том, что делаете, и если это отвечает трем принципам образования — Радость, Здоровье и Польза — если вы уверены, что развиваете что-то из этого, не сомневайтесь, а действуйте. Вы обязаны сказать: «Не делай так».

SciOne: Очередной вопрос от партнера выпуска — Благотворительного Фонда «Вклад в будущее»:

А чему еще нельзя научиться самостоятельно — без живого учителя?

S. Mitra: Трудно сказать. Если посмотреть на животных, то они всему учатся сами, минимум вмешательства. Вы знаете эту старую притчу о том, как птицы учат летать птенцов? — они толкают их из гнезда.

SciOne: Но есть животные, которые учат обращаться с вещами, например, во́роны, шимпанзе — они обучают.

S. Mitra: Да, безусловно. Также дельфины. Я думаю, если продолжить мысль, это экономия времени, только и всего. Многому можно научиться самому, просто иногда слишком долго учиться самому, поэтому родители так делают. Но вы должны сказать ребенку: «Я учу тебя этому не потому что ты не можешь сам — ты можешь, просто это слишком долго. Я покажу, ты не против?» — и большинство согласится. Вы должны объяснить причину, почему вы командуете. Обычно этого не делают. Я часто слышал, как говорят обратное: «Не делай этого!». Ребенок спрашивает: «Почему?», а в ответ: «Вырастешь, поймешь!» — это никуда не годится.

SciOne: Возвращаясь к исследованиям. На что нужно прежде всего направить исследования в сфере образования? На какой из открытых вопросов мы должны ответить в первую очередь?

S. Mitra: Оценивание, здесь все очевидно — нам нужна новая система оценивания. Есть люди, которые считают, что надо убрать оценивание вообще как таковое. Я с этим не согласен. Какая-то форма оценивания нужна, потому что если вы выпускаете пять тысяч студентов и у вас только тысяча рабочих мест кого из них вы возьмете? Чтобы ответить на это, нужна оценка. Но это не должно быть в форме экзаменов. Есть яркие доказательства того, что результаты экзаменов не связаны с реальной жизнью. А раз так, зачем мы вообще это делаем? Я не знаю, какой должна быть новая система. Я надеюсь, что когда-нибудь у нас будет метод оценивания, основанный на понимании нейрофизиологии человека. Минимально инвазивный, как в медицине. Когда-то врач стучал по груди, чтобы понять недуг, сегодня это не нужно — стетоскоп, МРТ, 3D-отображение — методы оценки в медицине очень сильно изменились за последнее столетие. Почему не произошло похожих изменений в оценке в области образования? Все те же результаты экзаменов. Я считаю, необходимо скорее исследовать систему оценивания, я сам хочу принять участие, но пока рано говорить о конкретике. Но я уверен, что необходимо привлечь все страны к этому вопросу: как оценивать обучение ребенка?

SciOne: Есть школы, в которых отдельно обучают талантливых детей, детей со способностями. Считаете ли вы, что «одаренные дети» чем-то отличаются и их нужно обучать иначе, нежели обычного?

S. Mitra: Я предположу, что как и все в природе, наш мозг и способности подчиняются тому, что математики называют распределение Гаусса. Кто-то — небольшая часть людей — ушли намного дальше среднего, некоторые — сильно отстают, большинство же из нас — посередине. Школа создана для этой середины. Если вы с этим согласны, то ответ на ваш вопрос очевиден: для этих двух хвостов образование должно отличаться.

SciOne: Еще один важный вопрос от партнера выпуска — Благотворительного фонда «Вклад в будущее».

Если мы даем ребенку компьютер, интернет, огромное количество информации, и никак не контролируем, то как он научится фильтровать всю эту информацию? Cможет ли он самостоятельно развить критическое мышление в такой ситуации?

S. Mitra: Знаете, я видел, как при правильно созданной среде, самообразование помогало детям быстро и самостоятельно овладевать навыками. Около двух лет назад я был в Лондоне, где мы в рамках ССО обсуждали сложный вопрос из геологии с девятилетними детьми. У них возникали разные сложности, но в итоге они давали блестящие ответы. Когда я спросил их, что было для них трудно, они сказали, что сложность была в том, что на разных сайтах информация отличается. На вопрос, как они решили эту трудность, они ответили, что придумали правило — если на сайте о чем-то говорится, они находят еще один сайт, и если информация там отличается, находят третий, чтобы понять, с каким из двух он совпадает, и на всякий случай проверяли на четвертом. А потом они все вместе обсуждали, почему именно этот, а не тот, ведь на трех говорится одно и только на одном — другое. Я тогда подумал, что это чудесный ответ. Так и пишутся диссертации. На этом строится исследование мнений и опросники. Они пришли к этому за сорок минут.

SciOne: Впечатляет. К слову о диссертациях и этом уровне образования. Сегодня школа сильно отличается от университета и мы говорим об изменениях в устройстве школ, как их можно поменять. В будущем будет ли вообще необходимость в университетах или они станут частью этой школы, длинною в жизнь, так сказать?

S. Mitra: Современная система образования и школы работают сверху-вниз: вы слушаете, что вам говорят, учитель вас учит, вы запоминаете, потом экзамен. Вы идете в университет и все то же самое — лекции, конспект, сдача экзамена… может, с небольшими отличиями. Потом идет магистратура — примерно то же самое, только появляются задания вроде «напишите пару абзацев об этом, эссе на такую тему». Тебе говорят, ты пишешь, читаешь. И вот вы на вершине системы — аспирантура. И что там? — вам дают вопрос, на который ни у кого нет ответа. У вас есть руководитель, который обычно отсутствует, путешествует или еще что… Вы — один, и только море информации вокруг. Аспирантура — это ССО, вершина образования — чистая среда самоорганизации, все, что ниже — противоположность. Как же так? Я до сих пор помню аспирантуру, когда я только поступил (кстати, я был хорошим студентом в этой системе «слушай-пиши-запоминай») и что мне делать? — нужно было думать. Аспирантура — это самая ценная ступень образования. Университет нужен для исследований, не для бакалавриата (в нем я не вижу много смысла). Университеты должны иметь границы (не разрастаться до абсурда), должны быть заточены под исследования в каких-то определенных областях (не во всех сразу) и иметь кафедры и студентов, задействованных только в этих исследованиях. Я вижу в этом жизнеспособное будущее, к которому должны двигаться все ВУЗы.

SciOne: Вопрос от еще одного нашего подписчика, молодого отца, который уже в раздумьях о том, как правильно обучать своего ребенка:

Ваша идея о самостоятельно организованной среде, где дети имеют максимальную свободу в обучении, нравится многим прогрессивным родителям. Но они переживают, каково ребенку придется после такой свободы в классическом вузе?

S. Mitra: Я встречал своих учеников, которые прошли ССО в Англии и Индии когда они уже учились в обычной системе. Они были страшно разочарованы. Когда в Англии я встретил учеников, они сказали: «Вы никогда не предупреждали об одном — вы не говорили, что мы больше не будем заниматься в ССО...», мне пришлось извиниться и я спросил, а как у них все происходит, они сказали: «по-дурацки», а кто-то ответил: «Все, чему нас учили на лекциях в университете, можно загуглить за пять минут». Они были очень разочарованы…

В Индии я встретил детей, которые поступили в аспирантуру (и которые как раз и подали мне ранее озвученную идею): «Это был настоящий ад, все эти пять лет бакалавриата и магистратуры… а теперь я в раю, потому что я пишу диссертацию. Вот где ССО — в аспирантуре!». Вот тогда я и подумал, что как раз там и есть среда самообразования.

SciOne: Каким вы видите общество будущего? Каким, на ваш взгляд как специалиста в области образования, наше общество должно стать?

S. Mitra: Обществу нужно меняться, потому что мы по сути своей еще индустриальное общество, только без индустрии. Конечно, нам нужно меняться. Но как? Я думаю, мы должны развивать творчество как основной вид деятельности. Иногда меня спрашивают: «Вот исчезнут все профессии, что будут делать люди?» — творить… Забавно, мы, Homo sapiens — обезьяны, которые знают — мудрецы. Но знание устарело, оно уже не так важно, мы должны стать обезьянами, которые творят — творцами. Кто-то называет это Homo Deus.

SciOne: Могу я попросить вас сказать пару слов нашим подписчикам? В основном, это молодежь, будущие родители, которые хотят учиться и учить своих детей… Посоветуйте им, как сегодня нужно учиться?

S. Mitra: Не занимайтесь скучными делами. Посмотрите на свой день: подумайте, что было скучно для вас, а что нет. Уберите все скучное, что можно убрать. Иногда скучными вещами приходится заниматься, но пусть кто-нибудь другой делает их за вас, не занимайтесь ими сами. Задавайте вопросы и узнавайте новое. Узнавайте новое и используйте то, что узнали, чтобы узнать еще. Будьте любопытными во всем. Кто вы? Где вы? Почему вы такие, какие есть? Я думаю, в этом наша суть, мы — не машины. Мы изобрели их, чтобы они делали то, что у них получается, пусть они делают свою работу. Мы же будем людьми.

SciOne: Большое спасибо!



Расшифровка интервью: Анна Дударева

Каковы анатомические основы грубости и неэмоциональности

Такие черты характера как грубость и неэмоциональность ученые связали с различиями в структуре мозга мальчиков, но не девочек.

Такой вывод получили швейцарские ученые из Базельского университета на основе изучения 189 подростков. Статья с результатами опубликована в журнале NeuroImage: Clinical.

Дети и подростки, для которых характерна грубость и неэмоциональность, менее активно реагируют на негативные стимулы. Они чаще предпочитают риск и демонстрируют меньше осторожности и страха. В последнее время доктора и ученые стали уделять больше внимания таким чертам характера, так как их связали с развитием более серьезного и постоянного асоциального поведения. Однако большинство исследований о связи этого типа характера с особенностями мозга проводились на выборке людей с диагностированными психическими проблемами, в особенности с расстройствами поведения.

Чтобы прояснить, насколько найденная связь со структурой мозга специфична для людей с повышенным уровнем агрессии, ученые в новом исследовании делали магнитно-резонансную томографию подросткам без отклонений. В результате оказалось, что мальчикам с увеличенным объемом передней островковой доли большого мозга — области, участвующей в распознавании эмоций и эмпатии — свойственна черствость. В то же время у девочек с таким характером подобная вариативность мозга замечена не была.

«Наши открытия демонстрируют связь грубости и неэмоциональности с различиями в структуре мозга нормально развивающихся мальчиков без клинических диагнозов, — поясняет ведущий автор Нора Мария Рашле. — На следующем этапе мы хотим выяснить, что приводит к появлянию проблем с психическим здоровьем у некоторых из этих детей с течением времени, в то время как у других они никогда не появляются».

Callous-unemotional traits and brain structure: Sex-specific effects in anterior insula of typically-developing youths

Nora Maria Raschle, Willeke Martine Menks, Christina Stadler et al.,

NeuroImage: Clinical

Volume 17, 2018, Pages 856–864

https://doi.org/10.1016/j.nicl.2017.12.015