September 20th, 2014

Социальная паразитология (взгляд вокруг)

Они поражают воображение. И не только опасностью, которую представляют, но и изобретательностью, с которой используют других. Один может превратить жука в гриб, другой – полностью заменить язык рыбе.

1.#Toxoplasma_gondii – паразит, который толкает мышей прямо в пасть кошке
Опасно для человека

T. gondii – паразит, который способен к половому размножению только в организме кошки. Самое интересное то, как он туда попадает.

Путь этот удивительно извилист. Сначала это существо проникает в крысу или мышь, отчего у последних вдруг развивается непреодолимая тяга к запаху кошачьей мочи, и тяга эта оказывается намного сильнее страха. Нетрудно догадаться, что долго с такими порочными пристрастиями грызуны не живут. Паразиту только этого и надо – организм крысы ему для размножения не подходит, а кошка – самое то. Так что грызуны для T. gondii – это только транспорт для попадания в кошачий организм, и при умелом управлении дорога оказывается короткой.

Для беременных женщин заражение этим паразитом может обернуться повреждением мозга плода. Поэтому будущим мамам советуют держаться от кошачьих туалетов подальше.

Кроме того, как показывают последние исследования, taxoplasma может способствовать возникновению у людей шизофрении.

2.#Loa_loa – червь, который живёт в глазах
Опасно для человека

Червь L. loa во внутреннем уголке глаза животного

Loa loa, известный ещё и как «глазной червь» – это паразит, живущий в человеке и других млекопитающих. Как можно догадаться по названию, излюбленным местом его обитания являются глаза.

Заразу разносят определённые виды мух. После того, как муха укусила свою жертву, червь начинает путешествие по организму своего нового хозяина. В том месте, где червь обосновывается, возникает опухоль и раздражение.

А уж если он доберётся до глаза – тут человек действительно чувствует, а иногда и видит все его передвижения.

К счастью, от глазного червя достаточно легко избавиться, пропив курс антибиотиков, или сделав сравнительно несложную операцию.

И, кстати, червь может жить в человеческом организме до 17 лет.

3.#Vandellia_Cirrhosa – сомик, который может заплыть в пенис и съесть человека изнутри
Опасно для человека
V. Cirrhosa, известный также как усатая ванделлия или кандиру, страшна не только тем, что это натуральный вампир, который сосёт человеческую кровь, поселившись у него внутри, а ещё и тем, как она в организм попадает.

Обычная амазонская кандиру достигает в длину 15 сантиметров. Она чувствует запах аммиака, выдыхаемого более крупной рыбой, забирается в её жабры, выпускает свои острые шипы, чтобы пустить кровь и напивается до отвала.

И тут мы добрались до самого страшного. В моче человека тоже содержится аммиак. В медицинской практике известны подтверждённые случаи, когда кандиру по струе мочи заплывала в пенис человека. А как только этот кровосос попадает в организм, он поедает человека изнутри до тех пор, пока ему не сделают достаточно сложную и болезненную операцию.

Утешение одно – явление это довольно редкое. Кроме того, если вы так уж приглянетесь кандиру, она, скорее всего, попытается попасть в ваш организм другим путём – через анальное отверстие, например.

4.#Polysphincta_gutfreundi – оса, которая заводит себе пауков-рабов
Неопасно для человека

Эта оса освоила необычный способ размножения. Самка паразита находит паука, сидящего на своей паутине, и откладывает яйца прямо ему на брюшко. В положенный срок личинки вылупляются из скорлупы и начинают тянуть из паука «жизненные соки».

И это ещё не самое худшее. Мало того, что личинки осы выедают паука изнутри, они ещё впрыскивают в него вещества, которые полностью меняют его инстинкты. Вместо того, чтобы заботиться о состоянии своей собственной паутины, он начинает плести совсем другую – прочную, укреплённую специальным химическим составом паутину с необычным рисунком. Такую, чтоб нельзя лучше подходила для взращивания маленьких ос-паразитов.

После того, как от паука остался только один сушёный панцирь, личинки перебираются в эту новую паутину и свивают коконы, в которых дозревают до взрослых ос.

5.#Cymothoa_exigua – ракообразное, которое пожирает язык и занимает его место
Неопасно для человека

C. exigua выбирается изо рта своего первого хозяина

То, что делает этот паразит – совершенно невероятно: он полностью заменяет рыбе родной язык.

Начинается с того, что C. exigua заплывает в рот своей жертвы, впивается в язык и пьёт из него кровь, пока тот не побелеет, не атрофируется и не отпадёт. После того, как с языком покончено, C. exigua прицепляется клешнями к мускулам в основании бывшего языка и полностью его заменят, питаясь кровью и слизью рыбы. Причём новый «язык» функционирует так хорошо, что рыба даже и не чувствует подмены.

6.#Glyptapanteles_glyptapanteles – осы, которые заставляют гусениц себя охранять
Неопасно для человека

Glyptapanteles glyptapanteles – уже вторая оса в нашем списке, и у неё тоже свой фирменный способ паразитировать.

Эта оса присматривает себе гусеницу и откладывает яйца прямо в её тело. Потом из яиц вылупляются личинки и начинают поедать гусеницу изнутри, причём гусеница до поры живёт своей обычной жизнью. Это конечно, ужасно, но, как мы уже знаем из других историй, ничего необычного тут нет.

Самое интересное начинается, когда порядка 80-ти личинок прогрызают себе отверстия и выбираются наружу. Они плетут коконы вокруг «своей» гусеницы, которая остаётся на месте и ждёт, пока осы не будут готовы начать самостоятельную, взрослую жизнь. И только тогда гусеница умирает.

Мало того – недавно учёные обнаружили, что личинки каким-то мистическим образом, заставляют гусеницу себя охранять. Когда к ним приближается насекомое, представляющее потенциальную угрозу, гусеница начинает раскачиваться изо всех сил, чтобы сбросить непрошеного гостя с ветки на землю.

Бедная гусеница! Мало того, что её пожирают изнутри, ей ещё и мозги промывают, чтобы заставить заботиться о безопасности собственных убийц.

7.#Dicrocoelium_dendriticum – паразит, из-за которого муравьи по ночам превращаются в зомби
Опасность для человека минимальна

Dicrocoelium dendriticum или ланцетовидная двуустка – это плоский червь, который в буквальном смысле заставляет муравьёв предлагать себя в пищу. Паразит, попадая в организм муравья, полностью подчиняет себе его поведение. Каждую ночь заражённый муравей карабкается по травинке на самый верх и сидит там всю ночь, пока его вместе с травой не съест какая-нибудь корова.

Для двуустки муравей – только промежуточный этап, способ попасть в организм более крупного животного, где она уже окончательно обосновывается и обзаводится потомством.

И вот ещё что любопытно. Если бы муравей оставался на травинке и днём, то быстро бы сгорел на солнце, вместе со своим паразитом. Поэтому днём двуустка «позволяет» муравью вести нормальную жизнь и выходить на поиски того, кто его съест только в тёмное время суток.

Человек теоретически тоже может заразиться этой гадостью, но нам это грозит разве только неприятными ощущениями в кишечнике. Но если человек имеет привычку есть муравьёв, ему грех жаловаться на такие мелочи.

8.#Sacculina – усоногий рак, который кастрирует краба и использует его для выведения собственного потомства

Неопасно для человека

Усоногий рак sacculina находит ничего не подозревающего краба, образует что-то вроде мешочка в том месте, где у ракообразного должны находиться собственные яйца (если это самка), и проделывает определённые манипуляции, чтобы лишить свою жертву возможности когда-либо обзавестись собственным потомством. Потом этот мешочек оплодотворяет самец Sacculina. Наивный краб принимает яйца sacculina за собственное потомство, и дальше всё происходит так, как положено у крабов, когда они становятся родителями.

Но самое удивительное другое: если краб оказывается самцом, то паразит что-то такое вытворяет с его гормонами, что он начинает вести себя как самка и даже предпринимает попытки спариться с другими самцами.

9.#Dermatobia_hominis – овод, который выводит потомство под кожей человека
Опасно для человека

Личинку овода извлекают в месте комариного укуса

Эти оводы любят устраивать себе гнездовье не где-нибудь – под кожей человека.

Происходит это так: самка D. hominis отлавливает комара, откладывает на него свои яйца и отпускает. Потом комар кусает человека и передаёт ему эти яйца, или, в крайнем случае, личинки сами переползают в ранку от укуса.

Потом в течение пяти-двенадцати недель личинки растут и развиваются в тепле и достатке, пока, наконец, не приходит время превращаться в куколки. Тут они, через тот же укус выбираются наружу и оставляют человека в покое.

10.#Cordyceps превращает насекомых в грибы
Неопасно для человека

Cordyceps прорастает из заражённого насекомого

Эти грибы-паразиты проникают в голову насекомого, постепенно «захватывают» весь мозг и жертва умирает. После этого Cordyceps преспокойно растёт из головы мёртвого насекомого.

Некоторые #Cordyceps (а их насчитывается около 400 разных видов) даже заставляют своих хозяев взбираться перед смертью на верхушки растений. Это позволяет им разбросать свои споры на большей площади и инфицировать большее количество насекомых, которые тоже затем неминуемо превратятся в грибы.

Общество отказывается принимать самую достоверную общебиологическую концепцию нашего времени

“Ни одна научная революция не может сравниться с открытием Дарвина по степени паники и волнений, вызванных ею в обществе; как ни странно, теория эволюции стала прямой угрозой комфорту и незыблемости нашего существования. Пожалуй, единственная мыслимая аналогия — это Коперник и Галилей, которые превратили Землю из центра Вселенной в небольшое тело, обращающееся по орбите вокруг центрального светила вдалеке от центра Галактики. Но эта космическая реорганизация задела лишь наши представления о внешнем мире; с другой (и более глубокой) стороны, Дарвинова эволюция резко изменила наш взгляд на собственную сущность и значение (в той степени, в какой это вообще под силу науке): кто мы? Как мы сюда попали? Как и каким образом связаны с другими существами?

Эволюция предложила нам холодное натуралистическое объяснение взамен прежнего убеждения в том, что некое доброе божество сотворило нас непосредственно по образу и подобию своему и повелело нам владеть Землей и всеми остальными существами — и что вся земная история за исключением первых пяти дней творения прошла под нашей владетельной дланью. Однако с точки зрения эволюции человечество представляет собой всего лишь крохотную веточку на громадном, пышном и ветвистом древе жизни, где все ветви взаимосвязаны общим происхождением,— причем древо это (насколько может судить наука) растет по строгим естественным законам. Более того, уникальная веточка Homo sapiens появилась по геологическим меркам лишь вчера и процветает пока всего лишь мгновение космического ока. (Около 100 000 лет существует наш вид, и всего 6-8 млн лет назад вся наша наследственная линия отделилась от линии наших ближайших живых родственников — шимпанзе. Для сравнения: древнейшим бактериальным окаменелостям Земли 3600 млн лет.)

Нам, возможно, было бы легче смириться с этими фундаментальными фактами, если бы можно было примирить теорию эволюционных перемен с прежними удобными представлениями о необходимости и изначальной избранности человека. Так, достаточно широко распространено заблуждение о том, что эволюция подразумевает движение в предсказуемом и обязательно прогрессивном направлении, что появление человека (хотя и запоздавшее) было неизбежным и представляло собой кульминацию эволюционных перемен. Но самое наше удачное представление о том, как работает эволюция,— имеется в виду наиболее предпочтительная теория о механизмах эволюции, а не фактология эволюции, которая рассмотрена в предыдущем разделе) — не позволяет нам даже такого идеологического комфорта. Ибо лучшая и притом хорошо обоснованная теория — Дарвинов естественный отбор — не предлагает никакого утешения и не обеспечивает поддержки традиционным надеждам человечества на собственную необходимость и космическую значимость.

Иногда я спрашиваю себя: почему теория эволюции, истинная по самым строгим научным критериям, не приобрела в США ни широкой известности, ни признания — и это почти через 150 лет после публикации Дарвина, к тому же в самой технологически развитой стране мира? ответ я мету только предположить, что мы неверно понимаем дарвинизм и самые общие следствия из него. Вероятно, многим представляется, что эта доктрина скучна или в корне противоречит нашим духовным надеждам и чаяниям, хотя на самом деле она этически нейтральна и интеллектуально привлекательна. В результате общество отказывается принимать самую достоверную общебиологическую концепцию нашего времени. Поэтому я обращаюсь скорее к смыслу дарвинизма или последствиям теории эволюции (а не просто к пониманию эволюционной фактологии), так как моя основная задача — объяснить, почему столь очевидный факт не приобрел всеобщей известности.

Неспособность общества понять Дарвинову теорию естественного отбора невозможно приписать какой-то ее чрезмерной сложности: ни одна великая теория не могла похвастать такой простой структурой (всего три неоспоримых факта) и почти силлогическими выводами. (В знаменитом — и, кстати говоря, правдивом — историческом анекдоте Томас Генри Гексли, прочтя «Происхождение видов», смог сказать только: «Как глупо, что я сам не подумал об этом».) Первый факт: все организмы производят на свет больше детенышей, чем может выжить даже при благоприятных условиях. Второй: все особи внутри вида различаются между собой. Третий: по крайней мере некоторые из вариаций наследуются потомством. Из этих трех фактов несложно вывести главный принцип естественного отбора: поскольку выжить может лишь часть потомства, в среднем этими счастливчиками окажутся те из вариантов, которым повезло оказаться лучше приспособленными к меняющимся условиям окружающей среды. Поскольку детеныши наследуют благоприятные признаки родителей, следующее поколение окажется в среднем лучше адаптировано к местным условиям.

Понимание этого простого механизма не представляет никакой сложности; другое дело — далеко идущие и радикальные философские выводы. Дарвин и сам прекрасно понимал, что его теория постулирует причинно-следственную связь, лишенную таких традиционных психологических плюсов, как гарантия прогресса, принцип естественной гармонии и какое бы то ни было представление об изначальной цели и смысле существования. Механизм, предложенный Дарвином, может лишь помогать виду адаптироваться к условиям среды, которые бессистемно меняются со временем; он не придает движению ни цели, ни прогрессивного направления. (В системе Дарвина какой-нибудь паразит, примитивный анатомически до такой степени, что представляет собой всего лишь мешочек пищеварительной и репродуктивной ткани внутри тела хозяина, может оказаться столь же приспособленным и рассчитывать в будущем на такой же успех, как самый развитый млекопитающий хищник саванны, хитрый, быстрый и ловкий.) Более того, организмы могут быть прекрасно устроены, а экосистемы гармоничны, но эти общие черты возникают не как результат действия какого-то естественного принципа и скрытого стремления к «высшей» цели, а лишь вследствие бессознательной борьбы отдельных особей за личный репродуктивный успех.

Предложенный Дарвином механизм поначалу может показаться скучным и невыразительным, но более пристальный взгляд заставляет принять естественный отбор (и несколько других законных эволюционных механизмов, такие как прерывистое равновесие и катастрофические массовые вымирания) по двум причинам. Во-первых, высвобождает серьезный практический потенциал — знание естественных механизмов природы дает возможность лечить и исцелять недуги, коль скоро они вызваны природными вредными факторами. К примеру, если мы узнаем, как эволюционируют бактерии и другие болезнетворные организмы, мы сможем понять — а может быть, и побороть — механизм возникновения резистентности к антибиотикам или необычную скорость мутаций у вируса ВИЧ. Кроме того, если мы поймем, насколько недавно так называемые человеческие расы отделились от общего африканского предка, и измерим крохотные генетические различия между ними, мы сможем наконец осознать, что расизм — бич человеческих отношений на протяжении многих веков — не имеет никаких оснований.

Во-вторых — в более общем плане — «холодный душ» дарвинизма и взгляд в лицо реальности должны помочь нам отказаться наконец от извечной ложной надежды на то, что у нашей жизни есть какой-то особый смысл, а у человеческой расы — изначальное превосходство; нам всегда хотелось верить, что эволюция существует для того, чтобы произвести на свет человека — венец и высшую цель развития жизни на планете. Однако фактическое состояние Вселенной, каким бы оно ни было, не может сказать нам, как надо жить или какой в нашей жизни должен быть смысл. Эти этические вопросы о смысле и ценностях относятся к таким разным областям человеческой жизни, как религия, философия и гуманистические учения. Факты окружающего мира могут помочь нам осознать цель жизни, если мы сами уже приняли этическое решение на других основаниях,— точно так же, к примеру, как тривиальные генетические различия между группами людей могут помочь нам осознать единство рода человеческого — после того как мы признаем неотъемлемое право каждого на жизнь, свободу и стремление к счастью. Факты — это всего лишь факты, несмотря на всю их увлекательность, красоту и иногда неприятную необходимость (очевидный пример — телесная немощь и смерть); этика, нравственность и духовность относятся к другим областям человеческого знания.

Полагая, что фактическая природа вещей соответствует нашим надеждам и чаяниям — все на свете ясно и красиво, все создано для нас, высших существ,— мы легко попадали в ловушку и считали, что все устроено именно так, как должно быть. Но когда мы одержимы иным интересом — интересом к естественным эволюционным путям, поразительному богатству жизни, к богатейшей истории перемен, где Homo sapiens представляет собой всего лишь одну веточку роскошнейшего из всех деревьев,— мы наконец свободны и можем отделить поиск этической истины и духовного смысла от научных исследований, направленных на понимание природных фактов и механизмов. Дарвин, говоря о «величии такого представления о жизни» (процитируем последнюю строку «Происхождения видов»), освободил нас; мы не должны теперь требовать от природы слишком много и можем свободно познавать то страшное и манящее, что может скрываться «по ту сторону», в полной уверенности, что нашим поискам благопристойности и смысла это никак не угрожает и что источник их кроется исключительно в нашем нравственном сознании.

Стивен Джей Гулд,
Музей сравнительной зоологии,
Гарвардский университет”

Циммер К. «Эволюция. Триумф идеи». М.: «Альпина нон-фикшн», 2012. Стр. 30-35.

Девонька... вот вырастешь

"Девонька... вот вырастешь и станешь женой... матерью... у тебя будет муж... И не хвались всуе, мол, вот муж у меня... Утром истинам затемно и осторожно, чтоб муж не слыхал, как встаешь... А с вечера и одежда, и обувка у нево должны сиять чистотой... Он проснется, а у тебя вкусно на столе все уготовлено... Не груби, вежливо улыбайся, тешь его и корми с великой радостью... Он сильный, но все одно до смерти дитем любит быть... Не заставляй его лазить в чашки и черепушки самому за едой, позорно это для бабы... все подмети и замети, в чистоте и опрятности дом содержи, блюди себя и наряжайся пред ним, румянься ликом и лаской гляди... Не ревнуй и не упрекай зазря, скверными словами не обливай при нем никого, а мужа в особенности... А он на другой раз подумает, ибо он непрестанно будет тебя сличать с другими женами и в добре семейном усвоит и затвердит навек: «Вот у меня жена, так жена!..» Сама хороша и муж хорошим будет... Терпи и все горести его лечи своей любовью, не раздавливай умом его своим, не перечь, и он, милой, никогда к чужому подолу не прибьется... от чистоты семейной и душевной брезговать станет чужими бабами, с лету примечать станет недостатки в них, сварливость и опущенность, да и от людей стыдно будет ему шаг в сторону делать... от добра добра не ищут... Вот какая порода наша! Наш женский род лебяжий: если кого полюбим, друг без дружки не живем... Жертвоприношение себя любимому человеку — есть высшее женское счастье... и муж твой возвысится, он тут же поймет, что должен нести в себе такой же свет любви и добра... и когда он принимает этот лад, находит силы ответные к тебе...приходят душевный покой, божеская благодать...вот так-то, девонька...»

Отрывок из ромна Юрия Сергеева "Княжий остров".

Chimpanzees successfully play the Ultimatum Game

Researchers at the Yerkes National Primate Research Center, Emory University, are the first to show chimpanzees possess a sense of fairness that has previously been attributed as uniquely human. Working with colleagues from Georgia State University, the researchers played the Ultimatum Game with the chimpanzees to determine how sensitive the animals are to the reward distribution between two individuals if both need to agree on the outcome.

The researchers say the findings, available in an early online edition of the Proceedings of the National Academy of Sciences (PNAS) available this week, suggest a long evolutionary history of the human aversion to inequity as well as a shared preference for fair outcomes by the common ancestor of humans and apes.

According to first author Darby Proctor, "We used the Ultimatum Game because it is the gold standard to determine the human sense of fairness. In the game, one individual needs to propose a reward division to another individual and then have that individual accept the proposition before both can obtain the rewards. Humans typically offer generous portions, such as 50 percent of the reward, to their partners, and that's exactly what we recorded in our study with chimpanzees."

Co-author Frans de Waal adds, "Until our study, the behavioral economics community assumed the Ultimatum Game could not be played with animals or that animals would choose only the most selfish option while playing. We've concluded that chimpanzees not only get very close to the human sense of fairness, but the animals may actually have exactly the same preferences as our own species." For purposes of direct comparison, the study was also conducted separately with human children.

In the study, researchers tested six adult chimpanzees (Pan troglodytes) and 20 human children (ages 2–7 years) on a modified Ultimatum Game. One individual chose between two differently colored tokens that, with his or her partner's cooperation, could be exchanged for rewards (small food rewards for chimpanzees and stickers for children). One token offered equal rewards to both players, whereas the other token favored the individual making the choice at the expense of his or her partner. The chooser then needed to hand the token to the partner, who needed to exchange it with the experimenter for food. This way, both individuals needed to be in agreement.

Both the chimpanzees and the children responded like adult humans typically do. If the partner's cooperation was required, the chimpanzees and children split the rewards equally. However, with a passive partner, who had no chance to reject the offer, chimpanzees and children chose the selfish option.

Chimpanzees, who are highly cooperative in the wild, likely need to be sensitive to reward distributions in order to reap the benefits of cooperation. Thus, this study opens the door for further explorations into the mechanisms behind this human-like behavior.

For eight decades, the Yerkes National Primate Research Center has been dedicated to conducting essential basic science and translational research to advance scientific understanding and to improve the health and well-being of humans and nonhuman primates. Today, the center, as one of only eight National Institutes of Health–funded national primate research centers, provides leadership, training and resources to foster scientific creativity, collaboration and discoveries. Yerkes-based research is grounded in scientific integrity, expert knowledge, respect for colleagues, an open exchange of ideas and compassionate quality animal care.

Within the fields of microbiology and immunology, neurologic diseases, neuropharmacology, behavioral, cognitive and developmental neuroscience, and psychiatric disorders, the center's research programs are seeking ways to: develop vaccines for infectious and noninfectious diseases; treat drug addiction; interpret brain activity through imaging; increase understanding of progressive illnesses such as Alzheimer's and Parkinson's diseases; unlock the secrets of memory; determine how the interaction between genetics and society shape who we are; and advance knowledge about the evolutionary links between biology and behavior.