Previous Entry Share Next Entry
Вслед за А. А. Шахматовым
olegchagin

Вслед за А.

А. Шахматовым некоторые исследователи полагают, что уже в XI в. в Древней Руси сформировалось особое книжное произношение, согласно которому буквы ер «ъ» и ерь «ь», обозначавшие в древнерусском языке особые гласные звуки [ъ] и [ь], должны были произноситься как [о] и [э], а буква ять «ѣ», обозначавшая [ê] (закрытый звук «э») — как обычный [э].

В соответствии с этими правилами слова «възьмоу» ‘возьму’, «хлѣбъ» в книжном произношении должны были звучать не как [въз˙ьму], [xл˙êбъ], а как [воз˙эму], [xл˙эбо] (точкой обозначена полумягкость согласных).

Не все ученые поддержали гипотезу Шахматова. Некоторые из них относят формирование особого церковного произношения к более позднему периоду — XIV—XVI вв., когда вследствие таких важных фонетических изменений, как падение редуцированных, оглушение и озвончение согласных, утрата звука ять, переход [э] в [о], возникновение аканья и др., обозначился значительный разрыв между живым (разговорным) и церковным произношением.

Этот разрыв был вызван консервацией архаических норм в церковном произношении, ср.:

ц.-сл. «братья и [с’э]стры» и разг. «братья и сёстры», ц.-сл. «сер[дц]е» и разг. «се[рц]е», ц.-сл. «греческий» и разг. «грецкий» («греческий монах» / «грецкий орех» < др.-рус. «грьчьскыи») и т. п.

В XVII—XVIII вв. наиболее яркими приметами церковно-книжного произношения, отличавшими его от московского просторечия, которое приобретало всё больший престиж, были:

1) оканье и отсутствие отпадения конечных безударных гласных — «н[о]сити», ср. моск. «н[а]сить»;

2) неотражение перехода [э] в [о] перед твердыми согласными — «[п’э]рст», ср. моск. «напёрсток»;

3) произношение щелевого [ɣ], а не взрывного [г] — «с[оɣ]неши», ср. моск. «с[аг]нёшь»

Постепенно к середине XIX в. черты, свойственные церковному произношению, были вытеснены, по крайней мере из нейтрального стиля речи носителей литературного языка, хотя могли сохраняться как стилистическое средство в поэтической речи.

Ср., например, у А. С. Пушкина в «Полтаве»:

«Забыв отчизны давний плен,

Богдана счастливые споры,

Святые брани, договоры

И славу дедовских вре[м’э]н»;

«На холмах пушки, присмирев,

Прервали свой голодный [р’э]в».

В стихотворении «Анчар» представлено использование маркированных форм без перехода [э] в [о] на фоне немаркированных форм с переходом [э] в [о].

Ср.:

«В пустыне чахлой и скупой,

На почве, зноем раска[л’э]нной,

Анчар, как грозный часовой,

Стоит — один во всей все[л’э]нной»;

«Но человека чело[в’э]к

Послал к анчару властным взглядом,

И тот послушно в путь по[т’э]к

И к утру возвратился с ядом».

Но при этом:

«К нему и птица не летит,

И тигр нейдет: лишь вихорь [ч’o]рный

На древо смерти набежит —

И мчится прочь, уже тлетворный»;

«Принес — и ослабел и [л’o]г

Под сводом шалаша на лыки,

И умер бедный раб у ног

Непобедимого владыки».

В последнем случае, может быть, и [л’oх] «лёг», рифмующееся с [нox] «ног», с нормальным результатом оглушения на конце слова щелевого [ɣ]; ср. у Пушкина рифму «дух» — «дру[х]»:

«О сколько нам открытий чудных

Готовит просвещенья дух,

И опыт, сын ошибок трудных,

И гений, парадоксов друг».

М. Б. Попов


?

Log in

No account? Create an account